Александра Маринина
Люди за спиной. Том 2

Тимур с таким восторгом вертел головой, обозревая деревянные домишки, мимо которых шла дорога на дачу к Игорю, что Настя всерьез опасалась за безопасность и свою, и арендованного автомобиля.

– Вот здесь просто супер! – приговаривал он. – И вот это я обязательно сниму, это вообще обалденно!

– Смотри на дорогу, пожалуйста, – то и дело просила Настя. – Тут сплошные колдобины и ямы, влетим в ремонт машины – мало нам не покажется.

Когда началась территория «новодела», она с облегчением перевела дух. Здесь и дорога была хорошей, и смотреть Тимуру не на что, сплошь высокие заборы, из-за которых виднелись верхушки деревьев и крыши кирпичных или деревянных коттеджей. Дачу Игоря тоже окружал забор с широкими въездными воротами и скромной калиткой.

– Вы идите, – сказал Тим, – а я поработаю, пока еще не стемнело.

– Закончишь – возвращайся, тебя покормят, а то ведь бегаешь голодным целый день.

– Угу, – кивнул он, но Настя не была уверена, что парень ее услышал и понял. По его лицу было понятно, что он весь уже там, где стоят старые ветхие домики.

Калитка оказалась не заперта. Территория участка небольшая, почти вся занята двухэтажным домом, сложенным из бруса, посадок совсем мало, только плодовые кустарники и ни одного деревца. Настя сразу увидела Игоря и Володю Меренкова. Прокурор, одетый в серый спортивный костюм, колдовал над мангалом, Игорь чуть в стороне разговаривал с незнакомым молодым мужчиной. Заметив Настю, Игорь быстрыми шагами направился к ней.

– Как добрались?

– Нормально, не заблудились.

– А где ваш фотограф?

– Отправился фотографировать, как ему и положено. Вы были правы, Игорь, он как увидел старые домики – так обо всем забыл.

Незнакомый мужчина оказался оперативником из Ворошиловска. Настя поняла, что именно он и должен поделиться информацией об убитом Мезенине. Ей-то это нужно, спору нет, а вот зачем это молодому оперу, занимающемуся раскрытием убийства? Ситуация складывалась несколько неловкая и совсем непонятная. Какой нормальный опер начнет выкладывать первому встречному, да еще и гражданскому, подробности о текущей работе? Сроду такого не бывало! «Парень приехал в командировку собирать информацию о потерпевшем, Игорь как-то об этом узнал и специально пригласил его якобы в виде жеста гостеприимства, а на самом деле в надежде, что он при мне о чем-нибудь проболтается. Нехорошо выходит. То есть для меня-то, конечно, неплохо, а вот для этого Сергея…» – подумала она недовольно.

– Анастасия Павловна, Серега попросил меня пригласить вас, чтобы посоветоваться, – неожиданно заявил Игорь. – Он еще молодой, опыта в раскрытии убийств совсем мало.

– В общем, было бы хорошо, если бы вы подсказали, с чего начать, – перебил его Сергей. – Говорят, вы в этом деле профи. Тем более вы ведь тоже интересуетесь нашим убитым.

«Ошибка номер три, – удивленно сказала себе Настя. – Что это со мной? Неужели я так стремительно старею? Или история с этой Людмилой-Галиной настолько нестандартная, ни на что не похожая, что привычные шаблоны здесь не работают?»

– Давайте к столу! – закричал Меренков, поднимая руку с шампурами. – Все готово!

Дача, как выяснилось, принадлежала двум семьям. Построили ее родители Игоря еще до того, как Меренков женился на их дочери, теперь же финским домиком пользовались все вместе. Настя немного опасалась, что попадет на общий семейный сбор с женами и детьми, но, к ее облегчению, выяснилось, что больше никого не ждут.

– Дача в рабочий день – только для дела, – с усмешкой добавил Володя. – Посторонние уши нам не нужны.

Преодолеть неприязнь к шашлыкам Насте не удалось, она вежливо отказалась и налегла на салат из помидоров, огурцов и болгарского перца. А вот хлеб в Крюковске оказался ужасно вкусным, в Москве ей давно такой не попадался, пожалуй, с конца восьмидесятых. Мужчины выпили по рюмке водки, Настя поддержала тост «за знакомство» стаканом с соком.

Через полчаса ей стало очевидно, что в истории Вячеслава Мезенина больше вопросов, чем ответов. В кратком пересказе все получилось гладко, как поверхность зеркала, но стоило чуть-чуть углубиться в подробности, как возникали шероховатости и каверны.

– Вы брали в суде запрос на информацию по банковским счетам Мезенина? – спросила Настя.

– Брали. У него на счетах немного совсем. На жизнь хватало, но ничего сверхъестественного.

– А за более ранний период проверяли? До ареста в восемнадцатом году?

– Нет, – удивился Прокофьев. – А зачем? Какое это имеет значение, сколько у него было до того, как он сел? Важно, сколько у него было на момент убийства. Разве нет?

Настя покачала головой.

– Сережа, вы знаете, где умерла его мать?

– В доме престарелых.

– Вы там были?

– Да зачем? – снова удивился тот. – Она же умерла в двадцатом году, Мезенин еще сидел тогда.

– Но вы хотя бы адрес этого учреждения знаете?

– Вроде где-то в Спасском районе, – Сергей наморщил лоб. – Какая-то «Роща», то ли березовая, то ли сосновая.

– Дубовая?

– Во, точно! «Дубовая роща». А вы откуда знаете?

Настя усмехнулась. Откуда-откуда… Из интернета, откуда ж еще ей узнать.

– Вы хотя бы приблизительно представляете себе, сколько стоит пребывание в этом элитном пансионате?

Прокофьев вытаращил глаза.

– А он элитный?

– Очень даже. И весьма дорогой. Кто оплачивал эту роскошь для матери Мезенина? Сам Мезенин? Самозанятый, который не мог даже постоянную сиделку для матери нанять? Откуда деньги, Сережа? С банковского счета Мезенина или из другого источника?

Сергей с озадаченным видом покрутил в руках пустую рюмку.

– Вы думаете, он был подпольным миллионером, что ли?

– Я ничего не думаю, я задаю вопрос, потому что ответ на этот вопрос проливает свет на жизнь потерпевшего. Версию о спонтанном убийстве с целью грабежа вы отработали и отмели, остается личный мотив. Как вы собираетесь выявлять этот личный мотив, если не разобрались полностью в жизни убитого? Сережа, не заставляйте меня рассказывать вам азбучные истины, вас же наверняка этому учили.

– Я и хочу разобраться с его связями, – вспыхнул Прокофьев. – Для этого и притащился сюда, завтра поеду в Спасск. А сегодня весь день болтался в институте, где учился Мезенин, собирал инфу.

– Разобраться со связями и разобраться с жизнью – не одно и то же, – мягко проговорила Настя. – Вы даже у него дома не побывали, квартиру не осмотрели, а жилище человека может очень многое рассказать о своем хозяине.

Она уже корила себя за невольно прорвавшийся менторский тон. Ну зачем она так? Чужой человек, она впервые его видит. Разве у нее есть право поучать? Он – сыщик при погонах и должности, знает свою работу, у него есть начальник, который дал ему задание. Куда она лезет?

– Извините меня, Сережа, – виновато сказала она. – Я хочу сказать, что начинать имеет смысл не со связей, а с образа жизни и с финансового положения, а от этого уже плясать дальше. В противном случае вы утонете в деталях, которые будут вам мешать и уводить в сторону от главного, вы потратите на них лишнее время и силы. Давайте сойдемся на том, что вам нужно начать с вопроса: как жил Мезенин до того, как совершил убийство? Кстати, а когда он его совершил?

Сергей нахмурился, вспоминая, потом полез в телефон.

– Какая разница, когда он его совершил, – пробормотал он, тыкая пальцем в экран в поисках нужной справки, – важно, когда его арестовали, то есть до какого момента он гулял на свободе… Вот, нашел: шестнадцатое августа шестнадцатого года.

– А арестовали когда?

– Сентябрь восемнадцатого.

– Два года, – кивнула Настя. – Долгонько искали. Значит, дело приостановили, потом возобновили. Передали тому же следователю?

– Здесь две фамилии в справке, значит, другому, наверное.

– Так наверное или точно? – настойчиво спросила Настя. – Что сказано в вашей справке?

– Написано: следователь Следственного отдела Следственного комитета Шахрай, следователь Следственного управления Следственного комитета Бердников. Тут не указано, кто из них возбуждал, кто приостанавливал, кто возобновлял. Думаете, это тоже имеет значение?

– Не знаю, Сережа, – честно призналась Настя. – Но жизнь показывает: если в деле возникает хотя бы одно сомнительное место, нужно быть очень осторожным в выводах и проверять все подряд. Володя, – обратилась она к Меренкову, – я понимаю, что не могу просить вас организовать мне знакомство с делом. Но хотя бы справку о движении дела вы могли бы заказать?

– Это можно, – кивнул Меренков, который в разговор не вмешивался, но внимательно слушал и, выполняя роль хозяина, то и дело подкладывал в тарелки Игорю и Сергею новые куски. – А вам-то это зачем? Пусть наш гость сам знакомится с делом, если решит последовать вашему совету. Правильно, Сережа?

По лицу Прокофьева было заметно, что правильным он предложение прокурора отнюдь не считает. Читать уголовное дело – тот еще геморрой, Настя Каменская знала это не понаслышке. Муторно даже для профессионала, каковым являлся, например, тот же Меренков, который обязан был читать дела по долгу службы. Судьи тоже не читают дело целиком, у них на это нет времени, спасибо еще, если прочтут хотя бы обвинительное заключение. Если кто и поднаторел в изучении материалов дела, то только, пожалуй, адвокаты, да и то лишь лучшие из них. Она вспомнила Петра Кравченко, журналиста, который собрался писать книгу по материалам старого дела. Как же он мучился, бедолага, пока Настя учила его и объясняла, что читать, как читать, что с чем сопоставлять и на что обращать внимание. Симпатичный мальчик из Ворошиловска не был похож на того, кто готов корпеть над толстыми томами с подшитыми документами. Да и кто готов из этого поколения? Короткие сообщения, короткие тексты, короткие ролики – вот их привычные источники информации, работать с длинными текстами они совсем не умеют, не приучены.

– Да брось, Вовец, – заговорил Игорь, дожевывая очередной сочный кусок баранины, – откуда у Сереги столько времени? Ему надо нынешнее убийство раскрывать, а не с прошлым возиться, сроки-то идут, их никто не отменял, начальство давит, следак требует результат, ну, сам знаешь, чего я тебе рассказываю. Запроси дело, пусть Анастасия Павловна у тебя в кабинете почитает, кому от этого вред? Серега пока в Спасск смотается, носом поводит, соберет информацию. Так же быстрее получится, если в четыре руки.

Настя уловила быстрый взгляд, которым обменялись Игорь и Сергей, и ей стало смешно. Разыграно как по нотам. Все понятно, ее собрались использовать в качестве дешевой рабочей силы. Приятно, конечно, что молодежь считает ее, пенсионерку в возрасте «шестьдесят плюс», еще пригодной для дела. Но жаль, что им нужны не ее опыт и знания, а всего лишь способность выполнять такую работу, которую им самим делать неохота.

– У меня тоже есть свое задание, – спокойно возразила она, – и у меня тоже начальник и сроки. Давайте начнем со справки о движении дела, а дальше будет видно.

Светлые сумерки как-то неожиданно превратились в темноту, и вскоре появился Тимур. Общение в формате «деловой ужин» мгновенно превратилось в веселое застолье, трое молодых мужчин примерно одного возраста и еще один, чуть постарше, быстро нашли общий язык.

Настя поднялась из-за стола. Она чувствовала себя лишней и ненужной.

– Тиму не наливайте, – сказала она, – ему еще машину вести.

– Ну как это, Анастасия Павловна! – возмутился Игорь. – Под такой шашлычок – и без рюмки? Оставайтесь ночевать, места всем хватит, а утром поедете в город.

Вот еще не хватало – ночевать здесь! Нет уж, спасибо.

– Ладно, – она безнадежно махнула рукой, – пусть выпьет, если захочет, сама сяду за руль.

– Давайте останемся, – попросил Тим. – Я бы утром еще поснимал. Утром свет будет интересный.

– Если захочешь – всегда сможешь вернуться, я тебя отпущу, – пообещала Настя.

Она накинула куртку, вышла на крыльцо, села на ступеньках, достала сигареты. С соседнего участка долетал легкий запах дымка, видимо, кто-то тоже решил воспользоваться хорошей погодой. Осень, теплые вечера случаются все реже, может быть, сегодняшний – последний в этом году. Откуда-то издалека доносятся голоса и музыка – то ли семейный праздник, то ли вечеринка.

Насте стало удивительно спокойно. Где-то веселятся, где-то просто ужинают после рабочего дня, в нескольких метрах от нее молодые мужчины едят шашлык, пьют крепкие напитки и бурно обсуждают преимущества одних моделей автомобилей перед другими. А она – словно на другой планете, ей не хочется ни веселья, ни обильной еды, ни алкогольной легкости, и ей совершенно все равно, чем отличаются ходовые качества разных машин. То, что вокруг, – это жизнь, обычная, нормальная повседневная жизнь обычных людей. А сама она вне этой жизни. Так где же она, Анастасия Каменская? Она в каком-то своем мире, где больше всего ценится тишина и отсутствие физического движения. Она одна…

Или не одна? Послышались тяжелые шаги, рядом с ней уселся Меренков.

– Устали от Игорька? – спросил он понимающе. – Немудрено, он громкий, его всегда много. Меня обычно хватает минут на десять-пятнадцать.

– Зачем вы так? Он нормальный молодой опер. Я просто вышла покурить и подумать, – возразила Настя. – Володя, вы ведь уже работали здесь в восемнадцатом году?

– Да, я в Крюковске с пятнадцатого года. А что?

– Расскажите мне про взрыв, в котором погиб генерал Кудин.

Меренков помолчал.

– Рассказывать особо нечего. Собрались три руководителя, полицейский, прокурорский и судейский, пошли в баньку. Обычное дело, они были вась-вась, как говорится, имели общие деловые интересы. Ну, это как всюду. Вы насчет девочек и всего прочего интересуетесь?

– Пока нет. Что за банька?

– Генеральская. У Кудина был дом за городом, большой участок, он шикарную баню отгрохал, огромную, с бассейном. Отделка дорогим камнем, все такое. Допускал туда только нужных людей.

– По какому случаю собрались? День рождения? Кто-то из присутствующих получил награду или повышение? Или они были настолько близкими друзьями, что им и повод был не нужен?

– Проверка тогда закончилась, комиссия уехала, вот Кудин и собрал верхушку на радостях.

– Проверка? – насторожилась Настя.

– Да, инспекторская, плановая, комиссия из МВД приезжала. Выводы по проверке сделали положительные, а это достойный повод отметить, сами понимаете.

– Понимаю, – кивнула она. – Дату помните? Хотя бы примерно.

– Да что примерно, я вам точно скажу, такое разве забудешь, – усмехнулся Меренков. – Двадцать третье октября восемнадцатого года.

– А тех двух следователей, о которых говорил Сергей, вы знали? Шахрай и Бердников, если я правильно запомнила.

– Не близко, но был знаком. Шахрай работал в Спасском районе, был совсем молодым и бестолковым, очень хотел много денег, работать не умел. Никто и не удивился, что он быстро уволился, на следствии проработал года полтора, если не меньше.

– А Бердников?

– О, этот – зубр! – В голосе Меренкова явственно слышалось уважение. – Опытный, грамотный. Кстати, был близким другом Яскевича, отца Ульяны Дмитриевны. Ульяна как-то обмолвилась, что Бердников для нее был в профессиональном плане образцом, она у него училась следственным премудростям. После того взрыва Яскевича назначили начальником УВД, а Бердников где-то через пару месяцев пошел на повышение на уровень федерального округа.

– Получается, молодой неопытный Шахрай не смог раскрыть убийство, совершенное Мезениным в шестнадцатом году, и приостановил дело, потом через два года ваш зубр Бердников дело возобновил и довел до конца. Так?

– Выходит, так. Вас что-то смущает? – озабоченно спросил Меренков.

– Пока ничего, просто пытаюсь собрать картинку. А что случилось? Почему расследование возобновили? Поступила какая-то новая информация?

– Ну, это уж я не в курсе, – развел руками прокурор. – Надо дело читать.

– Вы же прокурор по надзору за следствием, – с улыбкой заметила Настя. – Неужели не читали?

– Так это было четыре года назад! Знаете, сколько документов мне приходится читать?

«Ага, и читаешь ты их по диагонали, да и то только первую и последнюю страницы, – мысленно ответила Настя. – Нет, я без претензий, я все понимаю».

– Справку сделаете? – спросила она.

– Сделаю. Завтра прямо с утра поручу кому-нибудь из подчиненных, к вечеру получите.

Они вернулись в дом. Тимур рассказывал что-то смешное про поездку в Ирландию, Игорь и Сергей хохотали и одобрительно стучали кулаками по столу. Количество спиртного в бутылках заметно уменьшилось.

– Что, нам пора? – спросил Тим, увидев Настю.

– Пора, дружок, – ответила она. – Поблагодарим хозяев за гостеприимство и поедем.

– Да ладно вам, Анастасия Павловна, – взмолился Прокофьев, – пусть Тим дорасскажет, интересно, чем все кончилось.

Настя кивнула.

– Пять минут, Тим. Жду тебя на крыльце.

Меренков снова вышел вместе с ней.

– Вы точно не хотите остаться на ночь? Смотрите, как ребята разошлись, им хорошо, весело, зачем же портить им вечер.

– Володя, я уже не в том возрасте, чтобы ночевать в случайных местах, – мягко проговорила она. – Спасибо вам большое за приглашение, но – нет. Тим много выпил?

– На моих глазах – немного, а так – кто знает. Игорь любого трезвенника может уломать, так что не поручусь.

Из дома донесся новый взрыв хохота, через минуту на крыльце появился Тимур в сопровождении оперативников.

– Я готов. Если что – у меня в крови европейский стандарт, могу вести машину.

– Здесь не Европа, дружок, – усмехнулась Настя.

Они еще долго прощались у ворот, пытаясь договориться о дальнейшем сотрудничестве, но Насте казалось, что Игорь и Сергей, мягко говоря, несколько нетрезвы и моментально забывают все, о чем говорят.

Она села за руль и мысленно попросила глаза не подвести.

Глаза не подвели, и до отеля они добрались благополучно.

«Я все делаю неправильно, – думала Настя, ворочаясь под одеялом и пытаясь найти самое удобное положение, в котором можно наконец заснуть. – Я начала с конца, вместо того чтобы вернуться к началу. Я никогда не пойму, куда могла уехать Сташевская, если не узнаю, почему она вообще уехала из Крюковска, от кого или от чего бежала. Тогда я смогу примерно представить, от кого она сбежала из Москвы. И только потом буду искать ответ: куда. Сама же всегда твердила и себе, и окружающим: ищи причину, причина всегда в самом начале и нередко довольно далеко от следствия».

Она встала, накинула на пижаму теплую кофту, присела за маленький рабочий столик. Пришлось снять ноутбук, чтобы освободить место для блокнота. Итак, 23 октября 2018 года начальник областного УВД генерал Кудин праздновал благополучное окончание инспекторской проверки. Сколько длится такая проверка? Раньше, когда Настя еще служила, – примерно месяц. Она записала в блокноте первый вопрос: «Когда началась проверка?»

Пока нет точной даты, придется ориентироваться на примерные сроки. Допустим, месяц. Значит, во второй половине сентября 2018 года приехала комиссия. И в сентябре же Вячеслав Мезенин арестован по обвинению в убийстве, совершенном за два года до этого. Когда и почему возобновили следствие по нераскрытому преступлению? Это следующий вопрос.

Что в области с раскрываемостью тяжких преступлений? На этот показатель проверяющие смотрят в первую очередь. Предположим, в Крюковской области всегда была стопроцентная раскрываемость по тяжким. Этого быть не может ни теоретически, ни практически. Но – допустим. Тогда висяк по сто пятой статье портит всю картину, и вполне понятно, что его перед приездом комиссии попытаются перевести в раздел раскрытых. Напрягают все силы, задействуют лучших оперов в области, устраивают мозговой штурм, привлекают агентуру, короче, землю роют, чтобы так или иначе раскрыть убийство девушки в ночном клубе. Да нет, глупость полная. Так не бывает. Потому что ни у кого и никогда не бывает стопроцентной раскрываемости, и никто не станет из-под себя выпрыгивать, чтобы в статистике стало одним висяком меньше, если этих висяков и без того целая куча. Тем более дело самое обычное, не резонансное.

Настя попыталась вспомнить статистику, которую накануне ей показывал прокурор Меренков. Никаких ста процентов по общеуголовным преступлениям там и близко не было ни за один год из последних десяти. Так что нет никаких оснований уделять особое внимание обычному убийству. Вероятнее всего, поступила какая-то новая информация, которая позволила раскрыть преступление и установить виновного. Просто так совпало, что это случилось перед самой проверкой. Что сказал Сережа Прокофьев? Что Мезенин получил по приговору суда шесть лет лишения свободы, вышел через три года. То есть дали ему по минимуму, какой позволяла статья Уголовного кодекса. Почему? Такой хороший человек? Признал вину и раскаялся? Возможно. И даже очень возможно, что пришел с повинной. Это многое объясняет: и внезапное возобновление расследование, и минимальный срок.

Она записала очередной вопрос и поморщилась, снова вспомнив Петю Кравченко и дело Сокольникова, которое он изучал. Там тоже была явка с повинной, а дальнейшее тщательное изучение дела показало, что не все так просто, как выглядело на первый взгляд. Неужели снова проявил себя закон парных случаев? «Ты опять уходишь в сторону, – сердито одернула себя Настя. – Сосредоточься уже на Галине Сташевской, а не на Мезенине. Что тебе этот Мезенин? Он был важен, чтобы выстроить разговор с Ульяной, но Ульяна тебе теперь вообще не нужна, личность пропавшей женщины установлена, и не имеет никакого значения, была ли эта Сташевская знакома со следователем Яскевич или не была. Нет, стоп! Ульяна все еще нужна, потому что если она знакома с Галиной, то может знать, где ее искать. Вот черт, мысли начали разбредаться…»

Вернемся к Сташевской. Осенью восемнадцатого года она внезапно продает обе свои квартиры, увольняется с работы и уезжает. Коллеги в клинике ничего не знают о причинах такого решения. А кто может знать? Неизвестно. Идем дальше. Галина сдавала квартиру, полученную в дар. В момент принятия решения об отъезде в этой квартире кто-нибудь жил? Может быть, никто. А может быть, кто-то жил, и хозяйке пришлось объявить квартиросъемщику, что договор аренды досрочно расторгается. Такие заявления не делаются просто так, с бухты-барахты, они должны как-то объясняться. Нельзя прийти и сказать: выметайтесь отсюда, я передумала. Конечно, люди бывают всякими, в том числе и взбалмошными, и хамоватыми, и грубыми. Но в портрет Галины эти характеристики не вписываются. Значит, запишем следующие вопросы: «Кто снимал квартиру? Как Сташевская объяснила жильцу, что ему придется съехать?» Если объяснение было, то оно может пролить хоть какой-то свет.

Прямо с утра надо снова ехать на Октябрьскую улицу и… Настя не успела додумать мысль до конца, когда звякнул телефон. Сообщение от Тимура: «Зайду?» Это еще что? В два часа ночи? Почти сразу раздался стук в дверь, Тим не стал дожидаться ответа и просто явился. В шортах и футболке, с взъерошенными вихрами и горящими глазами, он казался мальчишкой-подростком.

– Что-то случилось? – испуганно спросила Настя. – Как ты узнал, что я не сплю?

– Из вашего окна свет падает, я выглянул наружу и увидел.

– Да уж, – усмехнулась Настя. – Подумаешь, бином Ньютона.

– Чего? – переспросил он недоуменно.

– Ничего. Говорю, что сама могла бы догадаться. Так в чем дело-то? Чего ты примчался среди ночи?

– Смотрите, что я нашел!

Он с торжествующим видом показал ей экран планшета, который держал в руках. Фотография Ульяны Яскевич. Волосы распущены, густые рыжие кудри закрывают плечи, хороший макияж, подчеркивающий голубизну глаз и красивые пухлые губы.

– И что? – спросила Настя.

– Вы лучше спросите, где я это выкопал!

– И где же?

– На сайте знакомств!

Она ушам своим не поверила.

– Где?!

– На сайте знакомств. Прикиньте, такая вся серьезная, такая деловая, следователь, а сама мужиков через сайт ищет. Только имя другое взяла. На сайте она Люция.

Настя вспомнила разговор с Варварой. Та один раз обмолвилась, назвала сестру Люлей. Ульяна – Люля – Люция. Ну да, логично. Но все равно невероятно. Нет, не может быть. Хотя… В этом деле все невероятно с самого начала. Олег Витальевич Шебалин с его страстью к посещениям театров, агентство «Марта», предоставляющее необычные услуги, таинственная Людмила, которая вовсе и не Людмила и живет по фальшивому паспорту, две очень похожие друг на друга сестры, отец которых продвинулся по службе, потому что его начальник погиб во время взрыва. Да любой факт, какой ни возьми, не укладывается в стандарт. Так почему бы следователю Ульяне Яскевич не поискать любовников на сайте знакомств?

Но если у Ульяны все так плохо с личной жизнью, то ничего удивительного, что она не задавала Мезенину никаких вопросов. Лишь бы был мужчина, это главное. Вопросы задают те, кто хочет узнать побольше, составить собственное представление о человеке и после этого принимать решение, поддерживать ли с ним отношения. Информация нужна для того, чтобы делать выбор. Если вопрос о выборе не стоит, то зачем информация? Только мозги и совесть отягощать.

– А ты-то что делал на этом сайте? – Настя с подозрением посмотрела на Тима. – Подружку искал?

– Не, подружку я нашел на «Избинге», а сюда полез конкретно за Ульяной, интересно стало.

– Погоди, – она потрясла головой и подумала, что мозги отказываются соображать. – Что такое «Избинг»?

Тим уставился на нее в полном изумлении.

– А вы не знаете? Во время ковида многие ушли на фриланс. Люди ищут старые домики за городом, живут там и работают удаленно. Это ж намного дешевле, чем снимать городское жилье, получается почти даром. И прикольно: все старое, а кругом природа, выхлопом не воняет, простор, свобода. Короче, плюс вайб. Это называется «избинг», от слова «изба», если вы не поняли. Вчера я наснимал кучу избушек и решил зайти на местный сайт, початиться с народом, выложить фотки, рассказать, может, кому надо. Одна девчонка заинтересовалась, по-моему, очень классная, мы с ней уже договорились завтра встретиться.

– Понятно. А как тебе пришло в голову поискать Ульяну на сайте знакомств?

– А где еще? – Тим пожал плечами. – Вы сами сказали, что в соцсетях ее нет, им не разрешают заводить свои страницы. Человеку же нужно где-то знакомиться. Если по интересам, то на тематических сайтах, а если для секса, то на сайтах знакомств. Как иначе-то?

Действительно, как иначе? Настя мысленно хихикнула. Заводить романы на работе не комильфо, да и наружу выплывает быстро, зачем лишние сложности? Знакомиться на улице или в транспорте, в театре или на выставке, как это делалось когда-то? Вот именно что «когда-то». Жизнь стала другой, и люди стали другими. Для того чтобы познакомиться случайно в общественном месте, нужно иметь навык говорения, устного общения, внятного и располагающего к себе. Откуда этому навыку взяться у поколения Тима? Для них привычнее переписываться короткими фразами, заменяя описание эмоций и настроения смайликами и эмодзи.

Однако тот факт, что Ульяна Яскевич пользуется сайтом знакомств, говорит о ней самой очень многое. Тим – молодец. Ей, Насте, совершенно точно не пришло бы в голову искать Ульяну на подобных площадках. Она искала бы там кого угодно, только не следователя Следственного комитета, молодую привлекательную женщину с безупречной профессиональной репутацией.

– Хотите, я ее лайкну? Заведу аккаунт, прицеплю фотку, могу свою или кого скажете.

– Я подумаю, – медленно сказала Настя. – Может быть, может быть… Спасибо тебе, дружочек, ты очень помог. Мне бы в голову не пришло, а ты сообразил. Завтра с утра отвезешь меня на Октябрьскую – и свободен до обеда, у меня там, скорее всего, будет много работы. Иди спать, выезжаем в девять.

– Понял, сваливаю, – весело откликнулся Тимур.

Насте Каменской снился странный сон. Она идет через джунгли, которые внешне выглядят как обычный лес, но она почему-то знает, что на самом деле это джунгли, полные опасностей. Она не одна, она в длинной цепочке людей, часть из них впереди, часть – сзади. Кругом темно, ей виден только впереди идущий, и она внимательно смотрит, как он идет, куда ступает, какие ветки осторожно отводит рукой. Ей нужно обязательно замечать, где этот человек оступился, о какие кусты поцарапался, в каком месте шарахнулся от змеи. Если она не будет внимательна и не заметит трудных для прохода мест, то непременно попадет в беду.

Она знает, что тот, кто идет позади, тоже смотрит на нее и наблюдает, как она пробирается через заросли. Ее задача – пройти наиболее безопасной тропой, показав идущему следом надежный путь и обозначив трудные или опасные места. Она попадает одной ногой в трясину, ее в первый момент охватывает ужас, но прямо над головой она видит спасительную толстую ветку, хватается за нее, вытаскивает ногу, которую уже засосало почти по колено. Она понимает, что должна обозначить это место, чтобы идущий сзади точно его увидел и запомнил: если сделает неудачный шаг – вот здесь надежная ветка, лучше взяться за нее заранее, когда будет проходить. Но она боится, что в темноте тот, кто за спиной, может не увидеть, что она делает. Она не знает, кто это, мужчина или женщина, не знает, какого возраста, но отчетливо осознает свою ответственность: она идет впереди и должна показать дорогу и предупредить об опасности, а если с идущим сзади случится беда, это будет ее вина. Она оборачивается, чтобы убедиться: он все увидел и все понял.

А сзади никого нет. Она слышит приближающиеся шаги, но человека не видит и понимает, что тот еще далеко. «Я не имею права останавливаться и ждать, – думает она с ужасом, – потому что потеряю из виду тех, кто впереди. Но если идущий сзади меня не видит, он обязательно попадет в болото и погибнет. Что же делать?»

Ей очень страшно, она в отчаянии, не может принять решение. Она еще видит того, кто шел впереди. Или ей только кажется, что видит? А того, кто идет сзади, все нет и нет. Она стоит рядом с болотистым местом в полной растерянности. И принимает решение ждать. «Все равно я уже старая, – проносится в ее голове. – Все думают, что мне шестьдесят два, так написано в моем паспорте, но я-то знаю, что паспорт фальшивый, у меня есть еще один, тоже поддельный, в нем написано, что мне семьдесят пять. И только одна я знаю правду: мне скоро девяносто. Даже если я потом не смогу выбраться из этих джунглей, потеря невелика, от меня уже мало толку. Зато я дождусь того, кто идет следом, предупрежу, покажу ему безопасный путь».

Ей кажется, что она стоит очень долго. Наконец из темноты появляется неясная фигура. Непонятно, кто это, мужчина или женщина, но она откуда-то знает, что этот человек очень молод. По очертаниям угадываются наушники на голове, широкие штаны и свободная «кенгурушка» полностью скрадывают фигуру.

Нужно окликнуть его. Или ее? Окликнуть, привлечь внимание, показать опасное место и спасительную ветку и быстро догонять впереди идущего, его еще видно. Она может успеть, и все будет хорошо.

Она напрягает глотку, пытаясь выдавить громкий звук, но изо рта вырывается только невнятное шипение. Тот, кто шел следом, идет беззаботной походкой и вдруг сворачивает в сторону. «Это не тот, кто шел сзади, – думает она удивленно. – Это какой-то случайный человек». Она смотрит ему вслед и вдруг видит залитую светом поляну, широкую, сухую, безопасную. И внезапно понимает, что совсем не обязательно идти через темные джунгли. Можно идти иначе и ничем не рисковать. «Нужно пройти через поляну, догнать своих, тех, что идут впереди, рассказать им про удобный легкий путь», – говорит себе та Настя, которая живет во сне.

Бегом через поляну, вот она уже догоняет человека в наушниках, пытается с ним заговорить, но он не слышит. Она бежит дальше. Быстрее, быстрее, надо успеть предупредить тех, кто впереди… Внезапно приходит странная мысль: «Зачем их предупреждать? Они уже прошли эту часть, больше они здесь все равно не пойдут. Я тороплюсь донести информацию, которая никому не нужна». Дышать становится все труднее, она уже задыхается. Останавливается на противоположном краю поляны и видит, что это то же самое место, с которого когда-то начинался весь путь. Как же так? Ведь они шли цепью так долго, преодолевали столько трудностей, спотыкались, падали, ранились, а оказывается, можно было всего-навсего перейти красивую светлую поляну. Без напряжения, без риска, без синяков и ушибов. Почему им никто этого не сказал? Неужели никто не знал? Но ведь этот парень (или девушка, она так и не поняла) откуда-то знал про легкий быстрый путь.

Она оборачивается и видит, что поляна заполнена молодыми людьми, которые танцуют под музыку, что-то пьют из жестяных банок, весело смеются. И вместе с ними в толпе те, кто еще совсем недавно шел впереди.

Как же так? Выходит, они тоже знали? Для чего тогда был этот трудный рискованный путь через джунгли? В нем нет ни смысла, ни пользы…

«Ни смысла, ни пользы», – сказала себе проснувшаяся Настя Каменская. Вот же фокусы порой выкидывает подсознание, пока сознание отдыхает!

Быстро в душ, вымыть голову, достать фен, уложить волосы не так, как обычно. Где-то в косметичке была помада жуткого цвета. То есть цвет-то сам по себе был модным, но Насте совершенно не шел. На лицо наложить побольше пудры, чтобы мелкие морщинки, почти незаметные на чистой коже, стали хорошо видны.

К завтраку она спустилась позже, чем планировала, поэтому быстро впихнула в себя пшенную кашу со свежей малиной и голубикой и ровно в девять вышла из отеля. Тимур сидел в машине уткнувшись в телефон.

– Уже знаешь, где будешь сегодня снимать? – спросила она, усаживаясь на пассажирское место.

– Угу, – промычал Тим. – Мне одно местечко подсказали, называется «Подвал». Говорят, там полный совок. Но я еще не определился, может, поеду избушки поснимаю, если подруга не передумала.

Он завел двигатель.

– Ну что, на Октябрьскую? Я уже навигатор настроил.

– Ты хороший помощник, – улыбнулась Настя. – Не опаздываешь, помнишь, о чем договариваемся.

– Меня Дик выдрессировал, – хмыкнул Тим. – Он мне платит за то, чтобы я был хорошим помощником.

– Но это ведь не профессия, – осторожно заметила она.

Ей с самого начала их знакомства хотелось спросить, как Тимур видит свою жизнь после того, как Уайли не станет. А этот день, судя по всему, не за горами. Ну год, ну три. А дальше что?

– Зачем мне профессия? Мне нужна будет работа, а не профессия, я ж не собираюсь строить карьеру. Причем такая работа, чтобы можно было полгодика попахать, немножко накопить, потом полгода ездить, мир смотреть, радоваться жизни. А уж работу-то я себе всегда найду где угодно. Аппаратура есть, компом владею, английский и голландский языки – свободно, немецкий на бытовом уровне, если надо, еще какой-нибудь освою. Не пропаду.

Они остановились на перекрестке, пережидая красный свет. Тим повернулся к Насте, внимательно оглядел и приподнял брови.

– Как-то странно вы выглядите, – проговорил он. – Вчера была такая моднявая дамочка, практически милфа, а сегодня…

– Что – сегодня? – поддела его Настя. – Тетка с завалинки?

– Ну я не очень в курсе, какие на завалинке тетки, – рассмеялся Тимур. – Но с вами явно что-то не то.

– Дружочек, вчера я была деловой женщиной, а сегодня мне нужно побыть немолодой сплетницей, любительницей сунуть нос в чужие дела и с удовольствием их пообсуждать с первым встречным.

– А-а, – протянул он. – Понял. Для этого обязательно было уродовать лицо? Разве сплетницы как-то одинаково выглядят?

– Конечно нет. Но мне нужно настроиться, а для этого надо выглядеть определенным образом. Я же не профессиональная актриса. Настоящий актер может войти в образ в любой одежде и в любой обстановке. А я – так, погулять вышла. Если я знаю, что плохо выгляжу, накрашена неправильно, причесана не к лицу, мне легче строить из себя любопытную, злобную и завистливую.

Всю дорогу до Октябрьской улицы Настя ругала себя за совершенные накануне промахи. Что толку от ее измененного облика, если старшая по дому уже всем рассказала, что частный детектив из Москвы расспрашивает о Галине Сташевской? Надо было еще вчера сделать то, что она собиралась проделать сегодня. Надо было вчера сообразить. А она не додумалась вовремя. Реакция замедляется, что ли? Или она никак не может перестроить мышление со стандартных схем на новые? Ведь поняла уже, что шаблоны в нынешнем деле не годятся, а все равно пытается идти проторенной дорогой.

Мысль о проторенной дороге вернула Настю к минувшей ночи и к странному сну. Люди за спиной, перед которыми она чувствует ответственность и которые на самом деле не нуждаются в ее помощи и поддержке. Короткий путь через хорошо освещенную поляну вместо длинного трудного пути через джунгли. А что, если случится природный катаклизм, поляну затопит или она зарастет непроходимым кустарником? Или перестанет быть освещенной? Или на ее месте что-нибудь построят и обнесут высоченным забором с колючей проволокой? Тогда придется снова идти через джунгли, но впереди уже никого не будет, и не на кого будет смотреть и учитывать опасные места и способы их обхода.

Она помнила, как сама боялась своих первых шагов в профессии, смотрела на дядю Назара – самого старшего по возрасту и самого опытного сыщика в «убойном» отделе МУРа, училась у него, задавала массу вопросов, все записывала, опасаясь потерять хотя бы крупицу полезной информации. Другим Настиным наставником был Гордеев, начальник отдела, забравший ее из учетной группы в одном из райотделов столицы. Эти люди шли впереди, обозначая трудные повороты и показывая, что надо делать, чтобы не упасть и не разбиться. Когда Настя сама уже кое-чему научилась, в отдел пришел Миша Доценко, он был моложе и стал для нее человеком за спиной, а она для него – идущим впереди. Так она и прожила все годы, пока служила: ощущала себя человеком, который должен учитывать опыт тех, кто впереди, и делиться опытом с теми, кто идет следом. За спиной всегда кто-то есть, в этом твоя ответственность, но и твоя опора: если совершишь ошибку и упадешь, они догонят и помогут подняться, они не подведут, потому что многому научились, пока шли за тобой.

Володя Меренков, которого она учила, но, как выяснилось, ничему так и не научила. Сережа Прокофьев, который вообще плохо представляет, как надо работать и с какого конца браться за дело. Перед ними никто не шел, никто не передал им опыт, потому что теперь никто подолгу не работает ни в розыске, ни в следствии. Нынешним молодым не у кого учиться, и сами они тоже никого не научат, потому что на своей работе не задержатся. Цепь распалась. Каждый сам по себе, и никого нет ни впереди, ни за спиной.

Квартира, которую когда-то получила в дар и сдавала Галина Сташевская, находилась в первом подъезде на втором этаже. Настя, осознав сделанную накануне ошибку, ни на что особо не рассчитывала, понимая, что если старшая по дому всем раззвонила об их разговоре, то имидж злорадной сплетницы все равно не поможет. Но, кажется, полоса неудач закончилась: ей повезло с первой же попытки.

Милейшая старушка Надежда Игнатьевна была вовсе не из тех, кто все про всех знает, на улицу почти не выходила, зато обладала недюжинной подозрительностью.

– Я и новости читаю каждый день, и сериалы смотрю, – сказала она. – Те, кто снимает квартиры, у меня всегда на подозрении. Так что я за жильцами из той квартиры присматривала, чтобы если что – сразу участковому сообщить. Галю я хорошо помню, она к Светлане Петровне каждый день ходила, уколы ставила, продукты и лекарства ей носила, уборку делала, даже выводила погулять, если Петровна себя получше чувствовала. А когда Галя начала квартиру сдавать, мне стало неспокойно. Мало ли какие люди поселятся, может, бордель там устроят или еще какое-нибудь безобразие. Или поселится какой-нибудь киллер или террорист. Так что я всегда была настороже. Теперь-то стало хорошо, Галя продала квартиру, там живет такая же бабуля, как я, мы с ней друг к другу в гости ходим. А куда нам с ней еще ходить? Ноги уже почти не держат.

В этом была немалая доля кокетства: насколько Настя успела заметить, в свои восемьдесят с гаком передвигалась Надежда Игнатьевна вполне бодро.

– Ваши опасения оправдались? – с интересом спросила она. – Среди жильцов бывали сомнительные личности?

– Слава богу, нет, – уверенно ответила старушка. – Да их и было не так много, Галя сдавала не посуточно, а на долгий срок. Семейная пара с маленьким ребенком больше двух лет жила. Девочка еще была, студентка, приехала откуда-то из области, училась в институте, тоже примерно год здесь прожила. Вот за ней я пристально следила, молодежь сейчас сами знаете какая.

– Знаю, знаю, – с готовностью покивала Настя, после чего в течение нескольких минут поддерживала перемывание косточек «нынешней молодежи».

Они успели обсудить массу животрепещущих вопросов, в том числе и современные нравы, которые так не по вкусу пришлись Надежде Игнатьевне.

– Раньше человек всю жизнь проживал в одном месте и работал в одном месте, – посетовала она. – Мало кто снимал квартиры, да и взять такие хаты было негде. Ведь сдавали те, у кого лишнее жилье. А у кого оно было лишним-то? Таких еще поискать. И на работу ездили через весь город, если надо. И с родителями супругов уживались, хоть это и непросто, по себе знаю. Теперь никто не хочет терпеть неудобства, снимают жилье поближе к работе, чтобы время не тратить на поездки, с родителями разъезжаются, чтобы не толкаться попами на одной кухне. Да и за работу никто особо не держится. Все стали перекати-поле. Никто не хочет жизненных трудностей. А я вам так скажу: трудности закаляют!

Тут Настя, конечно, могла бы и поспорить. Разве плохо переехать поближе к месту работы и сэкономленное на поездках время провести с семьей, с детьми или потратить на учебу и освоение нового? Разве плохо перестать жить с родителями, если это чревато испорченными отношениями и скандалами? Зачем тратить нервы и здоровье там, где можно их поберечь?

Но дискуссии в ее планы не входили.

– А последние жильцы, вы их помните? – спросила она. – Мне очень нужно найти Галину, и я подумала, может быть, она им сказала, куда уезжает. Они долго здесь прожили?

Надежда Игнатьевна ответила не задумываясь.

– Последний был мужчина, Николаем звали, и мне кажется, у Гали с ним были отношения, – она хитро улыбнулась. – Они вместе и уехали куда-то.

Вот даже как! Уже интересно.

– Почему вы думаете, что они вместе уехали?

– Ну а как иначе? Галя за все годы, что сдавала квартиру, никогда своих жильцов не проверяла. Я-то все видела, на каждый шорох бегала в глазок смотреть. Заселит, ключи отдаст – и все. А как этот Николай поселился, так она частенько к нему приходила. И он у нее ночевал.

– Господи! – Настя всплеснула руками. – Какие подробности вы знаете! Вы прямо вот точно уверены, что он у Галины ночевал?

– Точно уверена, – твердо произнесла Надежда Игнатьевна. – Своими глазами не видела, врать не стану, но если мужик в десять вечера уходит, а в семь утра возвращается, то ясно же, где он ночует.

– А вдруг он бандит? – Настя сделала страшные глаза. – Уходил, чтобы по ночам людей грабить, например. Или девушек насиловал в темных местах.

– Шутите? – высокомерно усмехнулась Надежда Игнатьевна. – Какой из Николая насильник? Да и не похож он на преступника, я их много по телевизору видела, он не такой.

«Ага, видела ты, – мысленно отпарировала Настя. – В сериалах и в хронике».

– В общем, если хотите найти Галю – ищите этого Николая, – безапелляционно заявила старушка. – Голову даю на отсечение: они вместе уехали и вместе где-то живут.

– Знать бы еще, кто такой этот Николай, – вздохнула Настя. – Он долго здесь жил?

– Нет, месяца два, наверное, или три, не больше. Серьезный такой мужчина, лет пятьдесят на вид.

– Где работал, не знаете?

– Не знаю. Я спрашивала его, конечно, как же без этого, я ведь должна знать, кто со мной бок о бок живет. Он сказал, что приехал в Крюковск по делам, а про работу ничего не говорил. Аккуратный, всегда чистенько одет, выбрит.

– Выпивал?

– Не замечала такого, – покачала головой Надежда Игнатьевна. – И в гости к нему никто, кроме Гали, не приходил. А уж чем он целыми днями занимался – этого не скажу, выдумывать не стану. Бывало, уйдет с утра и к вечеру вернется, а бывало, что и целый день из квартиры не выходит.

– Может, он приезжал на лечение в какую-нибудь больницу? – предположила Настя. – Галина ведь медик, она могла приходить, чтобы ставить ему капельницы, например, или уколы делать, или какие-нибудь специальные массажи. Может, у них не было никаких особых отношений.

– Да как же не было, когда Галя вся светилась! Что ж вы думаете, я влюбленную женщину на глазок не отличу? – возмущению Надежды Игнатьевны не было предела. – Да и Николай не похож был на больного, здоровый сильный мужик.

Да уж, огромный стаж просмотра сериалов давал ей непоколебимую уверенность в том, что можно на глазок отличить и влюбленного, и больного, и даже преступника.

– Он с вами попрощался, когда съезжал?

– Нет, просто исчез. И Галя перестала приходить. Потом, где-то недели через две примерно, слышу – открывают дверь, смотрю в глазок – а там Галя и какие-то люди. Я вышла, спросила, что случилось, подумала, что новые жильцы заселяются, хотела сразу познакомиться. Оказалось, Галя квартиру продает, пришла с риелтором и покупателем.

– Вы не спрашивали, почему продает?

– Спросила, а как же. Она сказала, что продает обе квартиры и уезжает. Больше ничего не объясняла, ну, это можно понять, с ней там чужие люди были.

– Как Галина выглядела в тот раз? Счастливой и влюбленной? Или, может быть, расстроенной, нервной?

Надежда Игнатьевна призадумалась.

– Да нет, ничего такого я не заметила. Спокойная была, собранная, деловая. Это понятно, она же покупателя привела. А, вот, вспомнила: Галя в тот раз была очень бледная, я даже подумала, что она болеет. И под глазами круги.

Настя постаралась как можно достовернее изобразить злорадство и заговорила, понизив голос:

– Я вам так скажу: бросил он ее, этот Николай. Покрутил любовь, сколько ему надо было, и исчез. Не удивлюсь, если Галина с него и денег за квартиру не брала, она ему поверила, а он просто пользовался одинокой женщиной. А когда сбежал – у нее сердце разбилось. Потому и квартиру стала продавать, чтобы не вспоминать о своем унижении. Потому и бледная была, и круги под глазами. Это все от переживаний.

– А уезжать-то зачем? – возразила Надежда Игнатьевна. – Зачем вторую квартиру продавать?

– От позора подальше, – уверенно сказала Настя.

– Да какой позор, побойтесь бога! Сейчас никому ни до кого нет дела, а про шашни с Николаем никто и не знал, кроме меня. Но я не рассказывала никому, вы – первая, кто у меня про Галю спрашивает, а так-то людям не интересно. Вот раньше…

Настя просидела у нее почти два часа, хозяйка дважды заваривала свежий чай и находила все новые и новые темы для обсуждения, как раньше было хорошо и как теперь все плохо. И люди были добрее, и трава зеленее, и цены ниже.

Выйдя от Надежды Игнатьевны, Настя отправилась к другому подъезду, где уже была накануне, и позвонила по домофону в бывшую квартиру Сташевской. Ей, судя по голосу, ответила та же хмурая женщина, с которой Настя вчера разговаривала и которая не пустила ее даже через порог.

– Простите за беспокойство, у меня только один вопрос: через какое агентство вы покупали квартиру? – спросила она.

– «Релайф плюс», – ответил сварливый голос. – Это все?

– Все, спасибо.

Поискав указанное агентство в интернете, Настя к своей радости убедилась, что оно находится совсем рядом, минутах в пяти ходьбы. Похоже, Галина Сташевская не искала риелтора получше и понадежнее, а обратилась туда, где ближе.

В агентстве сделку хорошо помнили, хотя прошло четыре года.

– Это большая редкость, когда продаются одновременно две квартиры в одном доме, – сказала крупная дородная дама, увешанная украшениями с жемчугом. – Продавала женщина, я даже имя помню – Галина Сташевская, она соглашалась на заниженную цену, потому что торопилась, хотела продать как можно быстрее. Мне было ее жаль, она выглядела совсем неопытной, но я-то понимала, что две однушки в одном доме можно продать очень выгодно. На такие варианты особый спрос, и люди готовы даже переплатить за удобство. Я уговаривала Галину не торопиться, но она спешила. В общем, недельку мне удалось потянуть, и оказалось, что я была права, нашлись покупатели, которым нужно было именно то, что предлагала Галина. Так что сделка получилась очень выгодной для нее.

– И для вас тоже, – улыбнулась Настя.

– Разумеется. Процент риелтора никто не отменял, – засмеялась «жемчужная» дама.

– Вы до сделки были знакомы со Сташевской?

– Нет, а что?

– Я подумала, что она пришла к вам, потому что знала вас лично или ваше агентство. Она не через вас сдавала одну из квартир?

Дама покачала головой, жемчужины на длинных подвесках в ушах сделали замысловатый пируэт.

– Нет, к нам она до продажи не обращалась. Но я спрашивала ее, через какое агентство она сдавала, мне было любопытно. Галина сказала, что размещала объявление на сайте, где все продают и покупают. Я ее понимаю, напрямую выходит дешевле и выгоднее в смысле налогов, но и риски выше.

– Адрес сайта дадите?

– Конечно.

Владелица агентства пощелкала клавиатурой, на экране компьютера появился нужный сайт, Настя сделала фотографию. «Бедная Зоя, – подумала она сочувственно, – я ей каждый день подбрасываю работу – одна другой незаконнее».

– Вы сказали, что Галина очень торопилась с продажей квартир. Она не упоминала почему?

– Кажется, нет, – задумчиво ответила дама в жемчугах. – Не припомню, чтобы она что-то говорила об этом.

– А где она собиралась жить после продажи, тоже не говорила? Может быть, у нее было еще какое-то жилье? В Крюковске или в другом городе.

– В Крюковске – вряд ли. Она сказала, что уезжает из города. Я предложила ей свои услуги в поисках нового жилья, у риелторов всегда есть контакты с агентствами в других городах, но Галина отказалась.

– Она приходила одна или с кем-то?

– Одна. Во всяком случае, я не помню, чтобы кто-то с ней был.

Настя собралась было попрощаться, но поняла, что кое о чем забыла. Вот растяпа! Хорошо, что вовремя вспомнила. «Что-то ты, мать, зачастила с оплошностями», – укоризненно сказала она сама себе.

– Можно мне выписать даты: когда Сташевская обратилась к вам, когда была заключена сделка?

– Без проблем.

Через пять минут Настя выписывала в блокнот даты: заключение договора с агентством – 26 октября 2018 года, осмотр квартир риелтором – 29 октября, первый показ… второй показ… заключение сделки – 15 ноября, передача ключей – 19 ноября. Действительно, быстро. Некоторые люди ждут месяцами, а то и годами, пока найдется покупатель, готовый заплатить столько, сколько они запрашивают. А деньги? Когда Сташевская их получила? В 2018 году это должно было занять уйму времени: пока нотариус подаст сведения в Росреестр, да пока в Росреестре все оформят, только после этого продавец имел право забрать деньги из ячейки.

– На той сделке мы обошлись без закладки в ячейку, – объяснила риелтор. – Галина очень спешила, покупатели пошли ей навстречу и поверили на слово, тем более они заранее выяснили, что Галина давно жила в доме, ее многие знали и ничего дурного о ней сказать не могли. Риск, конечно, был, он уж больно вариант удачный для покупателей, они боялись, что если не пойдут продавцу навстречу, то второго такого варианта уже не найдут.

Итак, 19 ноября 2018 года Галина Сташевская освободила квартиру, в которой жила, передала ключи новым владельцам и… Что она делала дальше? В Москве, в доме на Истринской улице, она появилась 10 декабря. Где она была три недели? Возможно, это и не так уж важно. Жила по паспорту Людмилы Курпатовой, по этому же паспорту покупала билеты на поезд или самолет. Хотя… Зоя ведь проверяла и ничего не нашла. Паспортные данные Курпатовой засветились только в московском риелторском агентстве, больше нигде их не было. Значит, из Крюковска в Москву она добиралась или на перекладных, или по другим документам, которые, вероятнее всего, Сташевская сейчас и использует.

Не имеет особого значения, где Сташевская провела эти три недели. А вот что имеет значение, так это вещи. Книги, посуда, одежда, постельное белье, бытовая техника, памятные сувениры. Риелтор сказала, что обе квартиры продавались с мебелью и крупногабаритной техникой вроде холодильника и стиральной машины, остальное на усмотрение новых хозяев. Хотят – пусть пользуются, не хотят – могут выбросить. Допустим, посуду и мелкую технику Галина тоже им оставила. А все остальное куда делось? Просто так бросить все и уехать – звучит красиво только на словах, а на деле это куча хлопот, с которыми никак не справиться за полчаса. С 26 октября до 19 ноября времени достаточно, чтобы разобраться с вещами: что-то выбросить, что-то подарить, что-то продать. Но все равно это ужасно трудно. Трудно выбрать самый минимум, то, что возьмешь с собой, зная, что уезжаешь одна, у тебя только две руки и никто тебе не поможет. Как Сташевская с этим справилась?

Значит, ей кто-то помогал. Возможно, тот самый Николай, который непонятно куда исчез. Момент достаточно сложный психологически, особенно для женщины: расставаться с привычными вещами, которые выбирались и покупались для себя, или дарились с любовью, или остались от родителей. Какими бы ни были эти вещи, они – неотъемлемая часть твоей жизни, и очень трудно бывает решать, какие оставить, а с какими расстаться. И хочется забрать с собой как можно больше, потому что… просто жалко.

Есть и еще вариант. Нехороший. У Галины и Николая был роман, Галина поверила в искренность своего избранника, а когда выяснилось, что он банально использовал владелицу квартиры, чтобы не платить за жилье, впала в ярость и убила любовника. Этим объясняется и внезапное исчезновение квартиранта, и спешный побег Сташевской подальше от Крюковска. По фактам вроде складно, а если вдуматься – не прокатывает. Во-первых, где труп Николая? До сих пор не обнаружен? Если так, то Галине совершенно точно кто-то должен был помочь его спрятать. Или труп обнаружили, возбудили дело, но преступление за четыре года так и не раскрыли? В это, кстати, вполне можно поверить, памятуя историю с Мезениным, когда спонтанное неподготовленное убийство не могли раскрыть два года. Во-вторых, Галина – операционная медсестра, которую все называют очень профессиональной. Из этого можно сделать вывод, что она прекрасно умеет сдерживать эмоции и владеет собой в любой ситуации, не показывая переживаний. Когда стоишь у операционного стола, ты должен быть спокоен и сосредоточен, невзирая ни на какие бури, разрывающие душу. Можно ли представить, что такой человек впадет в неконтролируемую ярость? С трудом. Он будет страдать, потеряет сон, будет выглядеть бледным, под глазами появятся темные круги. Но убийство?

Впрочем, чего только не случается в этой жизни…

Тимур оказался за городом с новой подружкой, интересующейся «избингом».

– Сорок минут, – отрапортовал он, когда Настя позвонила и попросила забрать ее с улицы, где располагалось агентство дамы в жемчугах.

В трубке слышался еще один голос, женский, приятный и низкий, разговаривающий непонятно с кем, но интонации были воркующими и ласковыми. Так обычно разговаривают с совсем маленькими детками. Настя огляделась по сторонам и увидела вывеску «Охотничий домик». Похоже на кафе или ресторан.

– Секунду подожди, – сказала она.

Быстрым шагом дошла до вывески, заглянула в высокое чисто вымытое окно. Да, здесь вполне можно пообедать. Зал пуст. Рядом нет крупных офисных центров, сотрудники не прибегут сюда на ланч. Наверное, это заведение работает с полной нагрузкой по вечерам и выходным дням, а днем здесь тихо и спокойно.

– Улица Пржевальского, дом семнадцать, «Охотничий домик», жду внутри, – сообщила она. – Твоя подруга будет обедать с нами?

– А… – Тим запнулся. – Если можно.

– Давай, жду, – коротко ответила Настя и решительно толкнула входную дверь.

Внутри было тепло и пахло деревом. Откуда-то из-за занавески выскользнул кряжистый мужчина с настороженным лицом и вопросительно посмотрел на Настю. Похоже, одинокая женщина средь бела дня – редкость для этого заведения.

– Покормите? – с приветливой улыбкой спросила она.

– Конечно, – кивнул мужчина. – Вы будете одна?

– Нет, жду двоих гостей. Они приедут минут через сорок, а я пока выпью кофе.

– Прошу сюда, – мужчина направился в зал. – Выбирайте любой столик.

Настя выбрала, как обычно, стол в углу и с удовольствием устроилась на мягком диванчике.

– У вас всегда так пусто днем?

– Обычно да. Но мы только-только открылись, мы работаем с тринадцати часов. Просто вы сегодня первая, скоро начнут приходить постоянные гости. А днем у нас действительно свободно. Ваше меню, пожалуйста.

Настя внимательно ознакомилась с перечнем предлагаемых блюд. Что ж, впечатляет. Много разнообразного мяса, даже дичь есть, Тиму будет из чего выбрать. Для себя она присмотрела овощи на гриле и котлету из щуки. В ожидании заказанного кофе достала блокнот и ручку и принялась привычно рисовать схемы и расставлять даты.

Примерно в июле–августе 2018 года в Крюковск приезжает мужчина с условным именем Николай. Почему с условным? Потому что не факт, что его зовут именно так. С Людмилой-Галиной уже обожглись, так что в этом деле следует быть крайне осторожными в выводах. Николай снимает квартиру у Галины Сташевской. Вопрос: он нашел квартиру по объявлению или был лично знаком с хозяйкой?

Дальше. В сентябре того же года полиция задерживает и арестовывает Вячеслава Мезенина, который за два года до этого совершил убийство, оставшееся нераскрытым.

В сентябре же в областном управлении внутренних дел начинается инспекторская проверка.

Через месяц, в третьей декаде октября, проверка заканчивается, комиссия уезжает.

23 октября начальник УВД генерал Кудин собирает в своей личной бане близких соратников, которых в той или иной степени касаются результаты работы комиссии: прокурора области и председателя областного суда. Все трое погибают при взрыве, устроенном преступной группировкой, которой командует криминальный авторитет по кличке Бакир. Мотив понятен: начальник полиции крышует группировку криминального авторитета по кличке Ячмень, а Бакир – его конкурент.

Через три дня, 26 октября, операционная медсестра отделения челюстно-лицевой хирургии Галина Сташевская заключает с риелторским агентством договор об оказании услуг при продаже двух своих квартир.

15 ноября сделка оформляется у нотариуса, продавец получает деньги.

19 ноября Сташевская передает ключи от двух квартир новым владельцам.

10 декабря Сташевская заключает договор аренды и поселяется в Москве.

В феврале 2022 года неизвестный мужчина пытается найти Сташевскую в доме на Истринской улице, после чего она уезжает. Непонятно куда.

В октябре 2022 года убивают Вячеслава Мезенина.

Чего не хватает в этой схеме? Многого. А лишнее в ней есть? Наверняка есть. Например, тот же Мезенин, который не вписывается в картину произошедшего. Мезенин был близок с Ульяной Яскевич, Ульяна могла быть знакома со Сташевской. Ну и что? С таким же успехом в схему можно включать любого человека из окружения Ульяны.

Настя с удивлением обнаружила на столе пустую чашку со следами кофе: оказывается, его уже принесли, и она его даже выпила, не почувствовав вкуса.

Что получается в итоге? Три группы событий. Первая: взрыв в бане, после которого криминальная власть в городе переходит в руки Бакира и его покровителя полковника Яскевича. Вторая: Галина Сташевская в срочном порядке обрывает концы и уезжает из Крюковска, а незадолго до этого куда-то исчезает ее квартирант. Третья: Вячеслав Мезенин совершает в 2016 году убийство, в 2018 году его разоблачают и приговаривают к лишению свободы. Есть ли связь между этими тремя линиями? Или каждая из них сама по себе, просто все они совершенно случайно сошлись осенью 2018 года? С точки зрения статистики – более чем вероятно, в каждом городе каждый день совершаются преступления, то есть события совпадают по месту и времени, но ведь никому не придет в голову считать, что все они связаны между собой…

Тим появился в сопровождении невысокой худенькой девушки с бесцветным некрасивым лицом и небрежно собранными на макушке светлыми волосами.

– Это Кристина, – объявил Тимур, плюхнувшись за стол.

По его представлениям, процедура знакомства на этом завершается.

Когда девушка заговорила, Настя сразу узнала голос, низкий и приятный, совершенно не вязавшийся с хрупкой внешностью. Кристина оказалась добросердечной любительницей животных и подолгу разговаривала с каждой бездомной собакой, встретившейся им на пути. Именно это, как выяснилось, Настя и слышала на заднем фоне, когда разговаривала с Тимуром по телефону.

Обед прошел в приятной обстановке, молодежь с аппетитом поглощала утиные ножки, поданные на плоских деревянных тарелках, таких больших, что впору называть их блюдами, а Настя ковырялась в своих овощах, приготовленных на гриле, и жалела, что не заказала что-нибудь другое. Овощи были безвкусными, котлета из щуки казалась сделанной из жеваного картона. Ситуацию несколько исправил десерт: шоколадный пирог с грушей получился отличным.

– Какой план? – спросил Тим, уминая вторую порцию пирога.

– Сейчас поедем в прокуратуру, я заберу документы, потом в отель.

– А потом?

Настя пожала плечами.

– Пока не знаю. Зависит от того, что написано в справке.

– Можно, мы Кристину подвезем? Это почти по пути, крюк совсем небольшой, – попросил Тимур.

– Конечно.

Кристина начала было отказываться, но Настя заверила ее, что все в порядке и никто никуда не опаздывает. Принесли счет, Настя расплатилась, убрала карту в кошелек, открыла блокнот и нарисовала жирную линию между квадратиком «Сташевская» и квадратиком «Взрыв». Появившаяся в голове мысль была неясной, но нужно зафиксировать ее хотя бы таким способом, чтобы потом не потерять.

И вообще, надо взять паузу, отвлечься и проветрить голову, иначе мысли будут двигаться одним и тем же проторенным маршрутом.

– Дети мои, – сказала она, обращаясь к Тиму и Кристине, – если у вас есть планы на вторую половину дня, то вы свободны. Сейчас в прокуратуру, потом в отель – и на этом все.

– Супер! – обрадовался Тимур. – Тогда я поснимаю в «Подвале», а то я до него сегодня не доехал, а вечером пойду на выступление одной прикольной группы, Кристина очень рекомендует.

Девушка застенчиво улыбнулась.

– Может, тебе и не понравится, – сказала она, – певица из меня так себе. Но играют ребята хорошо.

О как! Эта девочка еще и поет! Ну да, голос у нее действительно подходящий.

Добравшись до своей комнаты в отеле, Настя Каменская первым делом скинула туфли и сняла цивильные трикотажные брюки. Наконец-то можно переодеться в джинсы, надеть удобные кроссовки и почувствовать себя собой!

Плотный пластиковый файл, в котором лежал полученный в прокуратуре документ, притягивал взгляд и буквально жег пальцы, Насте ужасно хотелось прочитать, что там написано, но она запретила себе даже думать об этом. Это не было причудой или откровенной дурью, это был давно испытанный способ соблюдать гигиену умственного труда. Но, бог мой, как же трудно этот способ применять! Любопытство и рациональность порой плохо уживаются друг с другом. От греха подальше она положила файл в дорожную сумку, которую засунула в шкаф. С глаз долой – из сердца вон, не дураки придумали.

Настя надела куртку, воткнула наушники, включила на телефоне аудиокнигу и отправилась гулять. Книга была не очень интересной, но слушать необходимо, чтобы не думать. Хорошо, что мозг не умеет делать две вещи одновременно и одинаково хорошо. То есть делать-то он может намного больше, но эффективность каждого отдельного действия заметно теряется. Если готовить еду, болтая при этом по телефону с подружкой и поглядывая краем глаза на экран телевизора, то обязательно либо пропустишь половину того, что рассказывает абонент, либо упустишь сюжетную нить в фильме, либо у тебя что-нибудь пригорит или убежит. Настя знала, что нужно полностью сосредоточиться на аудиокниге, тогда мозг не сможет крутить и вертеть информацию, гоняя ее по одной и той же колее. Этой колее надо дать возможность «зарасти травой», тогда мозг начнет искать новую тропинку.

Она шла, не глядя по сторонам, равномерное движение успокаивало, голос в наушниках невыразительно бубнил что-то о цивилизации и сохранении культуры. Некоторые пассажи казались не очень понятными, и Настя машинально отмечала, что, видимо, переводчик с английского сам не сумел разобраться и выстроил фразу как смог.

Пройдя несколько кварталов, она увидела то ли большой сквер, то ли маленький парк. Чем бы оно ни было на самом деле, оно было очень красивым, желто-багряным, с изящной кованой оградой, за которой виднелись аккуратные маленькие павильончики, на одном написано «Мир детей», на другом – «Мир взрослых». Насте стало любопытно, она вошла в ворота, заглянула сначала в один «мир», потом в другой. В детском давали напрокат все, что могло потребоваться ребенку для веселого времяпрепровождения в парке, от мячей и больших машинок до разного размера велосипедов, роликов и скейтов. Во взрослом продавали напитки и легкие закуски вроде сэндвичей и десертов в коробочках. Разумно: дети играют и развлекаются, родители перекусывают на скамеечках. Настя устроилась на одной из таких скамеек, выкрашенных темно-зеленой краской, выключила аудиокнигу, позвонила мужу.

– Как ты там, Лешик?

– Пока не пропал, – отшутился Чистяков. – А ты как?

– Как обычно.

– Понял. То есть работаешь без продыху и по сторонам не смотришь, – усмехнулся он.

– Не угадал, как раз сейчас взяла перерыв, чтобы привести мысли в порядок.

– Не верю.

Она включила камеру и принялась водить телефоном в разные стороны.

– Смотри, какая здесь красота. Это я сижу в парке и наслаждаюсь жизнью. Почему ты все время подозреваешь меня во вранье?

– Потому что я тебя знаю почти полвека, старушка.

– Полвека будет только через три года, – запротестовала Настя с улыбкой. – Тоже мне, математик!

– Я сказал «почти». Не надо мне показывать местные красоты, лучше себя покажи.

Она повернула камеру так, чтобы Алексей мог видеть ее лицо, и только тут сообразила, что прическа у нее явно не та. Хорошо хоть, отвратительная помада съелась во время обеда.

– Что с головой? Откуда эта странная челка? Меняешь имидж?

Вот черт, заметил все-таки!

– Это для дела, ездила с утра в одно место, – объяснила Настя. – Сейчас вернусь в отель, перемою голову и стану обычной.

– Ну тогда ладно. Как там бычковский мальчик? Не косячит?

– Мальчик хороший, исполнительный, со временем управляется правильно, – отчиталась она. – Я даже не ожидала. Но легковерный просто до ужаса, знакомится в интернете с какими-то людьми, встречается с ними, ничего не боится. А я все время жду, что он куда-нибудь влипнет. В первый же день отправился на крышную экскурсию с какими-то ребятами, которых видел впервые в жизни. Вот ты рискнул бы?

– Я – нет, – ответил Леша. – А ты?

– И я нет. Наверное, мы с тобой уже старые, – вздохнула она.

– Мы не старые, – рассмеялся Чистяков, – мы многоопытные. Особенно те из нас, кто всю жизнь возится с криминалом.

Они проболтали еще минут десять. Общение с мужем всегда действовало на Настю умиротворяюще: он умнее, он сильнее, он всегда защитит, поддержит и вообще не даст пропасть. Они вместе уже без трех лет полвека, с девятого класса физико-математической школы. Как долго! Конечно же, за эти годы Лешка изучил ее как никто другой.

Очень хотелось позвонить Зое Печерниковой. Нет, нельзя. Во-первых, сейчас перерыв, не следует нарушать данное себе слово. Во-вторых, если бы у Зои появилось что-нибудь по-настоящему интересное, она бы сама дала знать. Настя снова включила аудиокнигу, изо всех сил стараясь вникать в суть и не думать о работе.

Через два часа она вернулась в отель и с удовлетворением увидела в зеркале свое лицо, заметно посвежевшее после долгой прогулки на прохладном осеннем воздухе. Залезла в душ, снова вымыла голову, уложила волосы в привычную элегантную прическу, надела спортивный костюм и собралась спуститься на первый этаж. Оказавшись возле шкафа, в котором лежала дорожная сумка, остановилась, задумчиво провела пальцами по деревянной, чуть шершавой на ощупь дверце. В кончиках пальцев покалывало от острого желания достать из сумки файл со справкой о движении уголовного дела по обвинению Мезенина в убийстве. «Нет, – сказала себе Настя, – терпи. Мезенин – не вопрос первой необходимости, тебе просто любопытно, но это отвлекает от главного: от поисков Галины Сташевской. Никакие перипетии в уголовном деле не расскажут тебе, где ее искать».

Алену она нашла в столовой: хозяйка отеля любовно раскладывала на овальном столе приборы и салфетки, готовясь к ужину.

– Я, наверное, опоздала с заявкой на еду? – виновато проговорила Настя.

– Хотите поужинать? Одна или с Тимуром?

– Одна.

– Никаких проблем, я скажу Кириллу, времени достаточно.

– Кирилл – ваш повар? – поинтересовалась Настя, вспомнив худого высокого мужчину с маленькими седыми усиками, который подавал ей завтрак.

– Мой муж, – улыбнулась Алена. – Ну и повар тоже он. Уж на что я мастерица готовить, а так, как у него, у меня никогда не получится. У Кирилла просто божий дар к кулинарии.

Насте стало интересно. Если у человека все задатки к тому, чтобы стать шеф-поваром дорогого ресторана, почему он работает в крошечном отельчике? Неужели настолько любит свою жену, что пожертвовал карьерой ради ее мечты?

– Кирилл был личным поваром у моего патрона, – без тени смущения объяснила Алена. – Конечно, в те времена он даже смотреть в мою сторону не посмел бы. Хотя на самом деле смотрел, но так, что никто, кроме меня, не замечал. А когда патрон убыл с концами, мы сошлись. Отель у меня уже был к тому времени, а вот кухня оставляла желать много лучшего. Так что мы с Кириллом, можно сказать, нашли друг друга. Я хотела маленький отель, он хотел маленькую кухню.

– А почему маленькую, а не большую?

– Потому что маленький бизнес намного безопаснее. – Алена посмотрела на Настю с насмешливым укором. – Уж вам ли не знать. После работы у моего патрона Кирилл отлично понимал, во что ввязался бы, если бы замахнулся на большее. А готовить он всегда любил и умел, с самого детства.

«Кажется, я правильно выбрала отель, – подумала Настя. – Хоть что-то сделала безошибочно».

Она посмотрела на часы: до ужина еще есть время, можно попробовать.

– Алена, у меня к вам просьба. Не совсем обычная и совсем не деликатная. Мы можем поговорить?

Хозяйка удивленно посмотрела на нее, потом окинула взглядом накрытый стол, проверяя, все ли в порядке, и удовлетворенно кивнула.

– Да, пойдемте в мой кабинет, там никто нам не помешает.

Кабинет располагался рядом со стойкой ресепшена и был похож скорее на комнату в кукольном домике, нежели на место, где обитает деловой человек, работающий с документами и решающий важные вопросы. Статуэточки, вазочки с засушенными ветками и цветами, плетеные украшения, мягкая мебель, приглушенный свет, обшитые деревянными панелями стены, на которых висят маленькие натюрморты и пасторальные виды в массивных багетах под старину, запах ванили и миндаля – все это казалось нездешним, игрушечным, но при этом создавало спокойный уют.

– Присаживайтесь, – Алена указала на небольшое, но удобное кресло и расположилась рядом. – Так что случилось?

– Мне нужна ваша помощь. В городе остались люди Ячменя, которые отошли от дел?

Брови Алены взметнулись так высоко, что на ее гладком лбу прорезались заметные складки.

– Я предупреждала, что просьба у меня не совсем обычная, – улыбнулась Настя. – Но я уверена, что вы знаете ответ на мой вопрос.

Хозяйка помолчала некоторое время, потом медленно кивнула.

– Да, такие люди есть.

– Как мне сделать, чтобы кто-нибудь из них согласился встретиться со мной и поговорить?

Брови Алены снова приподнялись, но уже не так высоко.

– Мне нужно подумать. Я могу рассказать о вашей просьбе мужу? Он хорошо знает… – Она слегка улыбнулась, подыскивая нужное выражение. – Он хорошо ориентируется в материале. Кирилл наверняка даст вам лучший совет, чем я.

– Буду очень признательна.

Алена поднялась.

– Подождите меня здесь, я поговорю с ним.

Оставшись одна, Настя не спеша осмотрелась, внимательно разглядывая стены. Картина, картина, еще одна, в овальном багете, аккуратная маленькая полочка, на ней керамическая вазочка с какими-то ветками, снова картина, панно, выполненное в технике макраме… А вот и фотография, кажется, единственная в этой комнате. Настя встала и подошла поближе. Алена и ее муж сняты на фоне моря на каком-то пляже, молодые и счастливые. Да, хозяйка отеля была очень красивой в те годы. Она и сейчас хороша, а уж тогда, наверное, можно было ослепнуть при взгляде на ее пышные формы и роскошные длинные волосы. Кирилл, такой же худой, как и сейчас, выглядел рядом с ней просто-таки бедным родственником. Оба они были в девяностые годы связаны с криминальным авторитетом и его людьми. Интересно, к кому был ближе бывший патрон Алены, к Бакиру или к Ячменю? Или в девяностые в Крюковске заправляли другие фигуранты? Но в любом случае и хозяйка отеля, и ее супруг обладают обширными связями в мире местного теневого бизнеса. Они ведут себя правильно, платят, кому положено, не высовываются и не рвутся к по-настоящему большим деньгам, поэтому их не трогают и дают возможность мирно заниматься своим делом. Именно на это и рассчитывала Анастасия Каменская, когда выбирала, в каком отеле бронировать номера.

Алена вернулась минут через десять.

– Кирилл попробует вам помочь, – сказала она. – Ответ будет не раньше завтрашнего дня. И насчет ужина я его предупредила, только он просил уточнить, что для вас приготовить. У нас сегодня запеченный сибас и ростбиф, гарнир – овощное рагу.

Настя вспомнила безвкусную еду в «Охотничьем домике». Нет уж, спасибо, рыбного и овощного, пожалуй, достаточно. Мяса не хотелось.

– А можно мне просто отварной картошки? – попросила она. – Без ничего.

Алена лукаво посмотрела на нее.

– Ну хотя бы со сливочным маслом и укропом? Похоже, наш городской общепит вас чем-то обидел. Где это вы так неудачно пообедали?

– В «Охотничьем домике», – призналась Настя.

Лицо Алены неуловимо изменилось, и Настя подумала, что хозяйка, похоже, знакома с этим заведением. Но вопросов задавать не стала.

Сообщение от Зои Печерниковой пришло во время ужина, когда Настя с наслаждением поглощала самую обычную вареную картошечку с маслом и укропом. Ей казалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела. Сообщение было коротким и загадочным: «Все ошибаются».

Быстро дожевав последнюю картофелину, Настя помчалась к себе в номер и перезвонила Зое.

– Я где-то ошиблась? – нервно спросила она, услышав в трубке знакомый голос.

– К тебе это не относится, – спокойно ответила Зоя.

– А к кому тогда?

– К Сташевской. Я проверила сайт, который ты мне скинула днем. Сташевская очень старательно удалила свои профили из соцсетей, а про этот сайт забыла. Или решила, что там ее никто искать не станет. Аккаунт старый, существует с двенадцатого года, Сташевская размещала на нем объявление о сдаче квартиры в аренду и переписывалась с потенциальными наемщиками. Видимо, в апреле восемнадцатого года очередные жильцы съехали, потому что последнее объявление датировано апрелем. В мае было два отклика, но не сошлись по условиям. Потом в июне откликнулся некий мужчина, подписался именем «Николай», его все устроило по цене и местоположению, договорились о сроках. Мужчина написал, что заедет в начале июля и квартира будет ему нужна на несколько месяцев, но точно он сроки определить не может. Сташевская согласилась.

– А найти этого Николая ты сможешь?

– Надеюсь, – коротко ответила Зоя. – Буду рада, если смогу еще чем-то помочь.

Ну вот, перерыв закончился, наконец! Можно с чистой совестью возвращаться к работе.

– Я напишу через несколько минут, хорошо? Наверное, еще что-нибудь попрошу.

– Жду.

Настя бросила телефон на кровать и метнулась к шкафу. Достала сумку, вытащила файл со справкой и впилась в нее глазами.

Уголовное дело №… возбуждено 16.08.2016 г. по факту обнаружения трупа гр. Третьяковой Е.Н.…следователь Шахрай Виталий Андреевич… приостановлено 15.10.2016 г. в порядке п.1 ч.1 ст. 208 УПК РФ… возобновлено 12.09.2018 г. в соответствии с п.1 ч.1 ст. 211 УПК РФ… следователь Бердников Валентин Сергеевич… постановление от 13.09.2018 г. о привлечении гр. Мезенина Вячеслава Александровича в качестве обвиняемого… уголовное дело с обвинительным заключением направлено 20.09.2018 г. прокурору в порядке ч. 6 ст. 220 УПК РФ… 22.09.2018 г. направлено в суд в порядке п.1 ч.1 ст. 221 УПК РФ…

Настя мысленно чертыхнулась. Надо было специально попросить, чтобы посмотрели, на основании чего возобновили дело и почему суд вынес такой мягкий приговор. Ей-то казалось, что Володя Меренков прекрасно понимает, какие обстоятельства представляют для нее интерес, и сориентирует того, кому даст поручение. А он… то ли не понял, то ли не захотел понять, то ли просто забыл. А может быть, Меренков все понял, а исполнитель не сделал, пропустил детали мимо ушей или поленился. Ну а что теперь волосы на голове рвать? Она же запросила справку о движении дела – вот такую справку и получила, ни словом, ни даже закорючкой больше. Дата постановления о привлечении в качестве обвиняемого – всего лишь приятный бонус, ибо такая информация к понятию «движение дела» не относится. Все, что ее интересует, находится в самом уголовном деле, а доступа к материалам дела у нее пока нет и не факт, что будет. Впрочем, лично ей материалы дела не нужны, они нужны Сереже Прокофьеву, оперу из Ворошиловска, который надеется, что приезжая тетка с невнятными полномочиями выполнит за него всю нудную часть работы.

Однако ж из скупых строк справки можно кое-что выудить. Следователь Шахрай, судя по всему, работу свою не особенно любил, совсем не ценил, и не уважал, и вообще делать ее не хотел. Закон предусматривает срок предварительного расследования длительностью в два месяца, но в сложных случаях, когда не успеваешь допросить всех многочисленных свидетелей, или провести все необходимые следственные действия, или в последний момент возникает необходимость проведения какой-нибудь сложной экспертизы, можно попросить продление срока еще на месяц. Собственно говоря, все так и делают, если не укладываются в два месяца, независимо от истинных причин. Истинные же причины лежат в совсем иной плоскости: следователей не хватает, нагрузка на каждого растет, и даже если дело не очень-то и сложное, до него просто руки не доходят. Так что никого не удивило бы, если бы Шахрай попросил руководство продлить срок следствия еще на месяц. Обычная практика, поэтому начальство даже не стало бы вникать, какие там особые сложности в этом деле, просто подмахнуло бы бумагу. Однако Виталий Андреевич почему-то этого не сделал, а приостановил предварительное расследование ровно через два месяца в связи с тем, что лицо, подлежащее привлечению в качестве подозреваемого или обвиняемого, не установлено. Почему? У него был еще целый месяц, чтобы все-таки выяснить, кто же убил Е.Н. Третьякову.

Зато другой следователь, Валентин Сергеевич Бердников, проявил чудеса оперативности. 12 сентября вынес постановление о возобновлении предварительного расследования, на следующий день вынес постановление о привлечении Мезенина в качестве обвиняемого, а еще через неделю направил дело с обвинительным заключением прокурору. Прокурор тоже не сидел сложа руки и через два дня направил дело в суд, хотя на ознакомление с материалами закон отводит ему целых десять дней. А он за два дня управился, какой молодец! Наверное, отложил все текущие задачи, заперся в кабинете и углубился в документы. Интересно, куда прокурор так торопился? На дачу, что ли?

Настя быстро набрала в телефоне сообщение Зое: «Следователь Шахрай Виталий Андреевич, Крюковская область, Спасский район. Следователь Бердников Валентин Сергеевич, Крюковская область».

Снова взяла в руки справку, нашла фамилию прокурора, утвердившего обвинительное заключение, и позвонила Меренкову.

– Володя, у вас есть прокурор по фамилии Асилец? – спросила она.

– Был такой. А в чем дело?

– Что значит «был»? Он куда-то делся?

– Перевелся, сейчас уже и не вспомню куда. Он был женат на дочке прокурора области, того, который погиб при взрыве. Работником был никудышным, но его боялись трогать, никто не хотел связываться с тестем в высоком кресле. А как только тестя не стало – сами понимаете, что началось.

Ну конечно же, она понимала. Судя по всему, этот Асилец был непосредственным подчиненным самого Меренкова, который после смерти прокурора области перестал терпеть то ли непрофессионализм, то ли отсутствие служебной дисциплины, то ли все вместе. Наверное, после одновременной гибели трех руководителей в их ведомствах начались бурные кадровые перестановки. Пришли новые начальники и привели своих людей. Все как всегда.

Варвара Яскевич домыла последнюю тарелку, насухо вытерла ее льняным кухонным полотенцем, поставила в шкаф. Телефон лежал на столе, но она старалась не смотреть на него. Очень хотелось позвонить сестре, и очень страшно было оказаться неуместной и навязчивой, как с отцом. Сначала Барби говорила себе: «Приду домой и позвоню». Но храбрости не хватило. Тогда она сказала: «Вот приготовлю ужин и позвоню». Но к ужину пришел Юра Дебор, и она с облегчением уверяла сама себя, что они сперва поедят и поговорят, как обычно, а уж потом… Когда настало это самое «потом», выяснилось, что нужно вымыть посуду и прибраться в кухне. Оттирая под струей горячей воды сковородку, Барби то и дело ловила себя на мысли, что она же не обязана звонить и рисковать быть униженной. Да, она не обязана, ее никто об этом не просит, она никому ничего не обещала. Но перед глазами вставало лицо Ульяны, то самое, из отражения в зеркале, и в голове звучал ее полный горечи голос: «Как я могла так лохануться? На меня теперь будут пальцем показывать, начнут шептаться и злословить за спиной».

Сестре плохо. Тяжело. Она совсем одна, она нуждается в поддержке. Ну пусть не в поддержке, а просто в добром слове, в участии. Ульяна злая, холодная, отстраненная, у нее даже подруг нет, таких, которым она могла бы поплакаться в жилетку. Варя помнила свое удивление, когда поняла, что на похоронах отца и на поминках нет друзей сестры. Коллеги – да, были, пришли выразить соболезнование следователю Яскевич. И Варины подружки с филфака пришли, чтобы поддержать однокурсницу. Барби помнила, что раньше у Ульяны было много друзей, с которыми она весело проводила время, особенно когда перестала жить вместе с отцом. Куда же они все подевались? Наверняка у сестры есть приятельницы, с которыми приятно поболтать, или сходить куда-нибудь, или вместе отметить праздник, но вряд ли она, с ее-то характером, станет рассказывать им, что ложится в постель с первым попавшимся мужиком, и не из похоти, а ради одной-единственной цели: забеременеть. Даже если у Люли и остались подруги, то только те, с которыми она может строить из себя крутую и успешную. Ни за что на свете она не признается им, что терпит неудачу хоть в чем-то. Она и Варе не призналась бы, если бы не обнаруженные случайно стопки коробок с тестами.

Телефон в горячей ладони показался Варваре ледяным. Таким же, как голос Ульяны в трубке.

– Что случилось? – спросила Ульяна вместо приветствия.

– Ничего, – растерялась Барби. – Просто хотела узнать, как ты?

– В смысле?

– Ну… ты была расстроена, когда я уезжала. Вся эта история… – беспомощно залепетала она.

– А, ты об этом, – небрежно протянула Ульяна. – Не волнуйся за меня, все в порядке. Если что – у меня новый, – она хмыкнула, – кандидат. В утешениях я не нуждаюсь.

Она не нуждается в утешениях. Она не хочет, чтобы сестра ей звонила и набивалась в наперсницы.

Барби молчала, держа телефон возле уха и не зная, что еще сказать, о чем спросить.

– Думаешь, в этот раз получится? – осторожно произнесла она.

– Я не думаю, я пробую, – отрезала Ульяна. – У меня есть цель, и я к ней иду, несмотря ни на что.

Внезапно Варвару охватила злость на сестру.

– Но ты хотя бы документы спросила у своего нового? – выпалила она. – Или он опять просто Саша?

– Не лезь не в свое дело, – послышалось в трубке. – У тебя все?

– Все! – выкрикнула Барби, нажала кнопку на экране и в ярости швырнула телефон на мягкий угловой диванчик.

«Ненавижу! – пронеслось в голове. – Я ее ненавижу!»

Варя рухнула на диванчик и разрыдалась.

Из комнаты немедленно примчался перепуганный Юра, сел рядом, обнял.

– Что случилось, Варенька? Что, моя хорошая? – ласково заговорил он.

– Почему меня никто не любит? – сквозь рыдания простонала она. – Отец меня не любил, сестра не любит. Что во мне такого, из-за чего меня никто не может любить?

Дебор начал поглаживать ее по спине и по волосам.

– Почему ты так говоришь? Тебя любят очень многие, тебя ценят, к тебе все прекрасно относятся. Ну, Варюша, солнышко мое, зачем ты так?

– Никто! – она уже почти кричала. – Ко мне хорошо относятся, потому что я им полезна! А просто так меня любить никто не хочет. Вот просто так, ни за что, ни за пользу, ни за выгоду! И даже когда я пытаюсь быть полезной, это все равно не нужно!

– А я? – спросил Дебор. – Как же я? Я ведь люблю тебя. Это ничего не значит?

Варя только махнула рукой и расплакалась еще горше.