Глава 11. Уход из мира
Что дают исследования в тибетских буддистских монастырях

Я научился читать довольно рано, еще до школы. Это был 1956 год. Тогда вдруг в российской печати начали появляться фантастические романы. «Туманность Андромеды» я прочитал еще в журнальном варианте, а выход романа совпал с запуском первого спутника. Воспитанный на фантастических романах, я интересовался тем, как можно познать мир. Пошел изучать физику в университет. И часто мечтал о том, как оказываюсь на другой планете и исследую фантастический мир – не такой, какой вижу каждый день.

И вот пять лет назад я попал в такой мир. Это мир монахов в тибетских буддистских монастырях Индии. Начав с ними работать, я понял, что мои командировки – это не просто путешествия в другое географическое место, а командировки на другую планету. Эта планета не чужая, но она отделилась от нас 2,5–3 тысячи лет назад и развивалась сама по себе.

Эта глава будет отличаться и по стилю, и по подаче материала от всех остальных глав книги. До сих пор я рассказывал об известных и принятых фактах и теориях, которые успел обдумать и которые хорошо понимаю. Теперь я хочу рассказать о текущем, незаконченном исследовании. Более того, о предельно необычном исследовании, которое я и мои коллеги проводят в тибетских буддистских монастырях Индии. Поэтому здесь не подойдет классический научный стиль изложения. Я просто не додумал, не понял всего, что требуется для такого стиля.

С другой стороны, я хочу, чтобы читатель понял, что меня побудило заняться этим необычным исследованием и кто меня побудил сделать это. Кроме того, и это главное, – подобное исследование совершается впервые и происходит сейчас, когда я пишу эти строки, и будет продолжаться, когда читатель откроет эту книгу. Глава останется незаконченной, и если доживу, и если повезет, и если будет третье издание (сколько если!), то там я напишу продолжение.

Но обо всем по порядку. В 1989–1991 годах я организовал в Петербурге Институт мозга человека АН СССР, директором которого оставался в течение почти тридцати лет. Надо сказать, что институт входил в число лучших в Академии – причем это не только мое мнение, я его цитирую по одной из резолюций президента РАН академика Ю.С. Осипова. Именно поэтому удалось наполнить его самой современной техникой, построить новые здания. В течение многих лет институт был единственным медицинским учреждением России, который имел устойчивый поток больных из Москвы. Обычно сложных больных отправляют в Москву.

Рис. 49. Далай-лама XIV и академик Святослав Медведев

Однако все это закончилось с очередной «оптимизацией» российской науки – по сути, ее разгромом. Пришло абсолютно некомпетентное руководство, нацеленное на развал науки и медицины. Это прямо коснулось и Института. Был заблокирован ввод в строй нового корпуса и оборудования. Я должен был уйти со своего поста в соответствии с антиконституционным возрастным цензом в декабре 2017 года (мне было уже 68 лет,) но за два месяца до официального окончания моих полномочий как директора меня уволили «просто так» (в отношении директора Трудовой кодекс это допускает). На самом деле – за то, что я не поддался требованию ФАНО и не купил чрезвычайно дорогой прибор разработки 1951 года, на приобретении которого оно настаивало, а приобрел прибор разработки 2013 года, существенно более эффективный и за меньшую цену. Причем на этом настаивали не специалисты-физиологи, а финансисты. Почему это ФАНО так возмутило, предлагаю догадываться с одного раза.

Надо сказать, что мой пример не уникален. Я не хочу называть конкретные примеры, но для довольно многих институтов РАН переход под управление ФАНО и Минобрнауки закончился резким снижением научного уровня, переходом от фундаментальных исследований к прикладным. Это как если бы они перешли от исследований фундаментальных законов природы к разработке рацпредложений.

Вообще это очень опасное положение для существования страны. В долгосрочной перспективе оно приводит к краху, и не только науки. Мы заменяем ученых инженерами. Инженеры тоже нужны, но без ученых не будет прогресса. Мой хороший друг и сосед по даче нобелевский лауреат Жорес Алферов любил цитировать одного английского ученого: «Нет деления на прикладную и фундаментальную науку. Все наука прикладная, только иногда для этого требуются столетия».

Если бы академик А.Ф. Иоффе в тридцатые годы не организовал в ленинградском Физтехе лабораторию ядерной физики (получив за это выговор Президиума РАН за поддержку неперспективного направления), занимающуюся крайне неперспективным в то время направлением, то через двадцать лет атомные бомбы падали бы на наши города, а нам было бы нечем ответить.

Когда отгремели успехи Советского Союза в космосе и в деле создания ядерного щита страны, президент США Д. Кеннеди выступил с очень важным заявлением. Он признал опережение нашей страны в этих направлениях, но сформулировал задачу обойти нас в биологии и медицине. Он оказался прав. Думаю, науки о жизни сейчас более важны, чем ядерная физика. Могу с уверенностью сказать, что еще более важна наука о мозге, о сознании. Познав тайны человеческой психики, человек перейдет на новый этап своего развития. Сейчас это понятно не всем, как и в случае с Иоффе.

В общем, мое отстранение было в духе времени. Конечно, я огорчился, увидев, как немедленно начала разрушаться наука в Институте, уничтожаться передовые, созданные нами технологии. Директором стал специалист по спортивной медицине (!), его замами – судмедэксперт и менеджер. У меня отняли лабораторию. Повторюсь, конечно, сначала я был расстроен. Но очень скоро увидел происходящее в совершенно другом свете: у меня появилась возможность не участвовать в разгроме науки. Это – во-первых. А во-вторых, впервые за тридцать лет я мог полностью посвятить себя фундаментальной науке. Мало того, заниматься темами, за которые я никогда не мог бы взяться, будучи директором.

Еще в 2009 году я, в общем, из любопытства принял участие в одной из научных конференций по проблеме сознания, организованных Далай-ламой в его резиденции в Дхарамсале (Индия), и имел личную встречу с ним. Я оказался не оригинален – его личность произвела на меня сильнейшее впечатление. Я не раз общался с высокопоставленными людьми, но Его Святейшество Далай-лама (ЕСДЛ) абсолютно от них отличался. На конференции он сидел, естественно, во главе стола. Но он не руководил, он царствовал. Вел себя очень свободно. Комментировал, причем часто в шутливой и очень доброжелательной форме, дискуссию. Вставлял замечания. Мне понравились юмор и образность его высказываний. Например, его спросили, медитирует ли он, сидя с закрытыми глазами. Он ответил: что вы, я так сразу усну. Он привел пример медитации, которую может делать ребенок. Начертить на земле прямую линию, дать в руки ребенку колокольчик и попросить его пройти по линии так, чтобы колокольчик не зазвенел. Просто? А многие считают, что медитация – это всегда нечто очень сложное. Есть правило, что просто объяснять может только тот, у кого есть абсолютное понимание логики и содержания явления.

Мне тогда сразу захотелось организовать сотрудничество по исследованию мозговой организации обеспечения сознания со специалистами ЕСДЛ. Однако в то время из-за занятости и рискованности для Института (индуцировать мракобесие комиссии по лженауке) и из-за того, возможно, что еще не все сотрудники Далай-ламы были готовы к восприятию его идей о взаимодействии с наукой, сотрудничество не получилось.

Спустя почти десять лет, в мае 2018 года, член-корреспондент (теперь академик) РАН Константин Анохин предложил мне принять участие в диалоге российских и буддистских ученых там же, в Дхарамсале. Время было, желание тоже, и я поехал. Было несколько заседаний с участием ЕСДЛ, а еще – доклады буддистских участников об их философских подходах к самому понятию сознания. Слушая их, я постепенно начал понимать неожиданные для меня утверждения.

Практически весь путь человеческого познания характеризовался двумя направлениями: познанием окружающего мира и познанием себя. До последнего времени явный приоритет западной науки был за познанием окружающего мира. Полученные знания позволяли строить пирамиды и зиккураты в Египте и Вавилоне – легенды об Архимеде и достоверно известные решения римских инженеров показывают достижения на этом пути. Майя создали самый совершенный календарь, а в древнем Египте предсказывали время разлива Нила. Еще в самом начале древнейшей истории человек посмотрел на небо и появились первые космогонические теории, теории движения планет, во многом, конечно, несовершенные – так, концепция Птолемея с современных позиций не выдерживает критики, но она позволяла предсказывать затмения.

Кстати, надо сделать очень важное замечание о концепции Птолемея. Мы почему-то совершенно безосновательно считаем, что с изобретением системы Коперника, то есть научной в нашем понимании системы, сразу проявились ее преимущества, и только ретрограды от религии преследовали ее. Было совсем не так. В том-то и дело, что система Птолемея была к тому времени очень хорошо разработана и давала предсказания, позволяла морякам вычислять координаты много лучше, чем гелиоцентрическая система. По сути, только после работ Кеплера она стала чем-то большим, чем логические умозаключения. В нее можно было верить или не верить, но тогда нельзя было сделать четкий выбор между двумя системами. Так что даже научно неправильные теории иногда достаточно хорошо описывают мир. По крайней мере, доклады буддистских ученых выглядели логично и непротиворечиво.

Прежде всего, в буддизме своя наука, с совершенно иной методологией. Эта разница в «восточной» и «западной» методологиях пошла от времен Пифагора. Суть ее в том, что и до него египтяне, строители пирамид, не могли не знать знаменитое соотношение между квадратами сторон. Знания одного из величайших в истории ученого, врача, инженера, строителя первой пирамиды Имхотепа были очень обширными. Но египтяне знали, а Пифагор доказал. С тех пор науки пошли по разным направлениям: логика и предвидения на Востоке и доказательная наука на Западе.

На самом деле современная западная наука тоже не всегда основана на доказательствах. Например, все физические законы основаны на наблюдаемых свойствах пространства и времени. Закон сохранения энергии – это однородность времени. Основным преимуществом западной науки является не ее доказанность, а логическая связанность. Так как все выводится из малого числа предположений, то многие утверждения вытекают одно из другого. На протяжении двух-трех столетий в западной науке все закономерности логически связали друг с другом. Сложился «пазл». Именно сложившийся пазл, а не «доказательность» основ науки и составляет ее главную ценность. Действительно, хотя основание науки лежит на зыбком фундаменте, практически все остальное взаимосвязано и доказано в эксперименте. Поэтому нам нужно каждое новое наблюдение сравнивать не с основами, а с целым рядом других явлений и фактов. И если мы видим, что следствия из наблюдения или теории не противоречат другим наблюдаемым явлениям, мы можем начать выяснять, что это такое. Если противоречит – надо перепроверять наблюдение или теорию, и, скорее всего, будет найдена ошибка. Из-за этого изучать современную науку существенно легче, чем ее восточный аналог. Можно меньше знать, но при этом больше понимать основные закономерности и из них выводить конкретику.

Но может оказаться и так, что явление не вписывается в пазл. Такое бывает очень редко и знаменует собой прорыв в науке. Как, например, создание теории относительности и квантовой механики.

Так вот, неожиданно я понял, что подобие такого же «пазла» существует и в буддистской философии. За две с половиной тысячи лет они тоже смогли «подогнать все кирпичики». И это понимание привело меня к совершенно неожиданному заключению. Я слушал доклады буддистов, и у меня рождалось понимание того, что если их переформулировать на языке западной науки, то во многом наше понимание мира совпадает. Западные люди не привыкли к эзотерическому языку. Они формулируют утверждения существенно более однозначно, чем это делает человек Востока. Поэтому нужно понимать, что, например, семь дней творения (из Библии), будучи заменены на семь периодов или семь шагов, означают просто алгоритм действий по сотворению мира. Большинство парадоксов Библии легко разрешаются, если правильно перевести ее с арамейского и с эзотерического. Известная фраза «может ли Бог создать такой камень, что и сам не поднимет», которая в представлении гимназистов доказывала невозможность всемогущества Бога, легко разрешается следующим переводом. «Если Бог всемогущ, то для него понятия ”могу” и “хочу” одинаковы. А тогда фраза становится тривиальной: “Сможет ли Бог создать такой камень, что и сам не захочет поднять”. Да элементарно. Положит его на правильное место». Кстати, огромную путаницу в понимание языка Библии и буддистских текстов вносят переводы. Перескажите стихотворения Пушкина, и все их очарование рассеется. А ведь мы знаем все тексты Библии в переводе.

Мне легче об этом рассуждать, поскольку я по образованию физик-теоретик и во многом математик. А в математике есть очень интересная для данного случая теория, разработанная гениальным Эваристом Галуа в XIX веке. В ночь перед дуэлью он исписал в письме к товарищу около тридцати страниц и на следующий день был убит. Ему было всего 20 лет. Но на этих страницах была изложена новая отрасль математики. Это теория групп. Математические теории высокого уровня трудно объяснить даже специалистам, поэтому ограничимся аналогиями. Суть ее заключается в том, что существует понятие группы, то есть системы взаимоотношений между объектами. Эта система взаимоотношений существует в теории, в голове или на бумаге. И есть реальные объекты, взаимоотношения между которыми такие же, как описаны в группе. Они называются «представлениями» группы. Аналогия: «социализм» в целом – система «от каждого по способностям, каждому по труду». Это можно считать группой. А реальные модели социализма – советская, шведская и другие – это ее представления. Можно сказать, что языки – это различные представления одной и той же группы. Группа – это смысл, а его изложение словами – одно из представлений группы.

Мне представляется, что реальный мир – это некоторая группа, система взаимоотношений между предметами, а наши объяснения, науки – представления этой группы. Для квантовой механики это давно сформулировано. Она является представлением небулевской логики. Поскольку и западная наука, и буддистская философия отражают наше понимание окружающего мира и разработаны умнейшими людьми, они должны по внутреннему содержанию во многом совпадать. Эти соображения пришли мне в голову, когда я слушал доклады на конференции в резиденции Далай-ламы, и, по зрелому размышлению, я в этом убежден. (По-моему, эти рассуждения очень близки мыслям ЕСДЛ, который приложил много усилий для налаживания взаимодействия между буддистской и западной науками.)

И западное, и восточное видение мира – это представления одной и той же группы. Но представлений может быть много, и решить, какое из них реализуется, трудно. Западная наука имеет то преимущество, что ее можно потрогать руками. Мы видим, как падает камень, загорается лампочка. Это доказывает жизнеспособность нашего представления. Если же взять буддистскую философию, то это одно из представлений, выведенное логическим способом и на основе озарений. И чтобы доказать истинность и актуальное наличие именно такого представления, полезно как-то связать оба. Буддистское представление, будучи философски безупречным, во многом основано не столько на вере, сколько на субъективном опыте. Вера – это понятие субъективное. Далай-лама хочет объективизировать «представление».

С этой точки зрения понятно, почему ЕСДЛ проявляет большой интерес к исследованию мозга. Ведь именно мозг связывает два мира. Физический мир и мир идей, мир идеальный. Мозг (мы об этом уже говорили в одной из предыдущих глав) можно рассматривать как интерфейс между реальным и идеальным мирами. Именно он связывает представления групп, о которых мы говорили. Именно на основе его исследования можно установить связь между двумя представлениями.

Однако, учитывая приведенные выше рассуждения о будущих приоритетах науки – изучении мозга и сознания человека, – можно сделать вывод о том, что западной науке необходимо использование всего многотысячелетнего опыта буддизма. Буддистский опыт за несколько тысячелетий накопил множество наблюдений, малоизвестных или совсем неизвестных науке Запада, которая чрезвычайно остро заточена и вполне может проходить мимо лежащих вне главной дороги явлений. А они могут оказаться очень важными. Причем наибольший эффект такого взаимодействия может быть достигнут в изучении основной психофизиологической проблемы: взаимодействия сознания и тела, сформулированной еще Рене Декартом («Первонача́ла философии» (лат. Principia Philosophiae)). Именно на ее решение были нацелены тысячелетние усилия буддистских школяров, и именно поэтому так интересно сочетание ее исследований методами восточной и западной науки.

Здесь уместно сделать важное замечание. Когда мы сравниваем достижения «западной» и «восточной» наук, мы неявно считаем себя «большими мальчиками». Действительно, буддисты не сделали ни ядерного реактора, ни супербомбы, не построили суперкорабли, не запустили Гагарина и вообще много чего не сделали. Следует ли из этого, что их культура менее развита по сравнению с нашей? Я вдруг осознал, что все совсем не так. Буддист живет в мире с миром. Он не меняет его, он старается исследовать и принять его гармонию. Тогда как западный человек покоряет мир. Конечно, буддист не отказывается пользоваться самолетом или автомобилем, но это не самоцель, ему важнее внутреннее совершенство. (В реальности далеко не все следуют этому стремлению, но мы сейчас говорим о цели.) Поэтому они не ставят задачу изменения или покорения мира. Они ставят задачу изменения и «покорения» себя, достижения определенного прогресса личности, сознания. Именно поэтому буддистская наука заточена именно на исследование механизмов сознания. И вот здесь концепция «больших мальчиков» не проходит. Буддистские познания, практические приемы и теоретические воззрения на личность и сознание, думаю, лучше разработаны и во многом опережают западные.

Здесь позволю себе небольшое отступление о моем личном опыте. Мы гордимся новой, современной медициной, и справедливо. Я «прикреплен» к поликлинике управления делами Президента, мне 75 лет, и в начале работы в Индии я не отличался хорошим здоровьем.

В Дхарамсале мне неожиданно предложили пройти обследование у личного врача Далай-ламы, специалиста в области тибетской медицины, доктора Тамдина. Я согласился, но был настроен скептически. Осмотр длился всего 10 минут – доктор Тамдин исследовал пульс и после этого достаточно полно описал мой анамнез за несколько десятков предыдущих лет, и дал тибетские лекарства с условием принимать их в течение полугода. Меня это крайне впечатлило, хотя до конца я не поверил в эффективность рекомендованного лечения, однако принимать лекарства стал строго по расписанию. Так получилось, что снова к президентским врачам я попал приблизительно через полгода. Врачи не поверили – почти все показатели оказались в норме! С тех пор я постоянно наблюдаюсь у доктора Тамдина, ему удалось снизить мой вес и нормализовать давление, я избавился от боли в суставах, мы решили и некоторые другие мои проблемы со здоровьем.

Кстати, в медицинский консилиум Далай-ламы входят пять врачей: трое из них – представители западной медицины и двое – тибетской. Вот так происходит взаимодействие двух разных традиций.

Космическая ракета – это просто проявление прогресса в одном направлении из многих. Но моя личная повседневная жизнь от этого не улучшится. Гордость за страну, в которой каждый день по телевидению просят помощи больным детям при наличии космических ракет, тоже не увеличится. А здесь другие приоритеты. Я не всегда с ними согласен. Я за прогресс во всем, а буддист доволен тем, что есть, и не ставит своей целью улучшить мир. Хорошо это или плохо? Как посмотреть. Мы идем по пути прогресса – и оставляем за собой грязь, бездумное потребление невозобновляемых ресурсов, ухудшение генофонда. Не могу сказать, что мне это нравится. Хотя я далеко не буддист.

Итак, буддистское представление во многом основано на логическом анализе основополагающих текстов и восприятия мира и духовной практике, в отличие от западного, основанного на эксперименте. И там и там присутствует вера: можно повторить, что западная наука основана на вере в основные недоказанные законы, например в закон сохранения энергии. А вера – понятие субъективное. Можно придумать много разных правдоподобных объяснений видимым явлениям, но верным будет только одно. И, кстати, история с концепцией Птолемея наиболее выпукло это показывает. Повторяю, в то время она лучше описывала наблюдаемый мир.

Хочу специально поговорить о разнице в подходах к исследованиям. Как уже говорилось, существуют два пути. Назовем их условно восточным и западным. От идеи и «знания» без специально поставленного эксперимента или от эксперимента и доказательства. Оказалось, что есть и третий, «срединный» путь, по классификации академика К.В. Анохина. От идеи к эксперименту и доказательству. Он очень хорошо прослеживается на примере российской физиологии. Многие вещи были предсказаны Сеченовым, Бехтеревым и Павловым задолго до появления возможности показать или хотя бы измерить их инструментально. Эти предсказания оказались верны. Кажется, что этот третий путь оптимально подходит для взаимодействия с буддистской наукой.

На конференции в Дхарамсале было несколько неформальных встреч с ЕСДЛ. Они поражали глубиной его высказываний и кардинальным отличием их от ожидаемых от религиозного деятеля. Он любит цитировать слова, приписываемые Будде: «Если наши результаты – полученные с помощью исследований или экспериментов – противоречат идеям буддизма, то тогда мы обладаем свободой отвергнуть старые идеи». Оцените. «Когда мы объясняем явление с точки зрения нашей религии, люди могут нам верить или не верить, но ничего доказать мы не можем, у нас нет весомых аргументов. Если же это подтвердит наука, то уже никто не сможет усомниться. Мы хотим, чтобы наши знания были проверены учеными»(!). Таких высказываний было много. Еще больше их в его книге «Вселенная в одном атоме».

Мне было неожиданно слушать такое от первосвященника. Но потом я понял, что это не для красного словца, а полностью соответствует его убеждениям. На многих приемах я сидел очень близко к Далай-ламе и мог не только слушать его, но и разговаривать с ним. Собственно, с этого и началась работа, изменившая многое в моей жизни. На одной из наших первых встреч Его Святейшество произнес следующие слова: «Россия и российская наука могут стать мостом, который свяжет западную науку и буддистскую философию». Далай-лама предложил нам, российским ученым, попытаться исследовать с физиологической и биологической точки зрения феномен, известный у тибетских буддистов как тукдам. Согласно буддистским источникам и наблюдениям, некоторые мастера, выполняя «посмертную медитацию», могут достигать особого состояния и оставаться в нем после физической смерти. Тело при этом не обнаруживает признаков разложения в течение нескольких дней или даже недель. В переводе с тибетского «тук» – сознание, ум и «дам» – медитативное состояние. То есть сознание, находящееся в медитации.

Я слышал об этом феномене достаточно давно, но считал это недостоверным, по-простому говоря, уткой. И даже после разговора с Далай-ламой я, честно говоря, все равно был настроен скептически. Слишком много видел одержимых людей, рассказы которых не подтверждались.

ЕСДЛ сказал, что очень бы хотел провести научное изучение этого феномена. Чем он вызван, что происходит с телом, как медитирующий монах может оказаться в этом состоянии. Я подумал: голова у меня есть, опыт есть, время (вот он, подарок ФАНО) тоже, и как-то сразу представил себе, с чего начать. И сказал: «Давайте, я попробую». Мы договорились продолжить обсуждение, более конкретно продумав организацию исследований.

Небольшое отступление. Что же мы должны были сделать? Объяснить буддистам, что такое тукдам? С позиций западной науки рассказать им, что они на самом деле видят? Конечно нет. Буддистские концепции разработаны ничуть не хуже, чем наши теории. Это предельно четкие, предельно логические концепции. Они по-своему прекрасно все объясняют – если пользоваться представлениями буддистов. И они прекрасно жили с этими представлениями две с половиной тысячи лет. Зачем же мы?

ЕСДЛ не просто умный, он очень мудрый человек. Он понимает лучше многих политиков, что мы дожили до эпохи, где от познания физики перешли к познанию биологии и переходим к эпохе познания самих себя, своего сознания, внутреннего мира, законов, по которым мы живем и развиваемся. Этим с незапамятных времен занимается буддистская наука. Существенно меньше по времени это изучает западная наука. Но предмет изучения один. А говорим мы на разных языках. Наши исследования физиологических механизмов тукдама и медитаций – попытка объединить усилия. Выработать общий язык. Начать понимать друг друга.

Здесь, в самом начале рассказа, я хотел бы упомянуть об огромной помощи почетного представителя Его Святейшества Далай-ламы в России, Монголии и СНГ Тэло Тулку Ринпоче и директора фонда «Сохраним Тибет» Юлии Жиронкиной. Собственно, мне нужно было только высказаться о готовности. Все контакты и действия по связи с ЕСДЛ и его офисом, монастырями они взяли на себя. Мы не преуспели бы без их поддержки.

Через полтора месяца мы встретились с Далай-ламой в Риге на учениях, которые он даровал для буддистов востока Европы. Я ехал туда в сомнениях – слишком часто прежде начальники, выдвигая идею, быстро охладевали, и все заканчивалось говорильней и прекрасными, но неисполнимыми обещаниями. Но эти опасения не оправдались: Его Святейшество был готов к встрече даже лучше меня. Он четко сформулировал, чего хочет и как это реализовать. Мы подробно обсудили цели нашего нового научного проекта: изучение биологических механизмов тукдама и исследование психофизиологических особенностей прижизненных медитаций, которые приводят к тукдаму. Нас еще интересовали физиологические корреляты собственно медитаций как примера и модели измененных состояний сознания. В качестве базы для будущих лабораторий он предложил использовать два кампуса на юге Индии, где находятся семь буддистских монастырей-университетов, объединяющих 12 000 монахов. Отличительной особенностью этих университетов является то, что в каждом из них, впервые в практике буддизма, по инициативе ЕСДЛ организованы научные центры, которые обучают монахов основам современной западной науки.

Подробнее о задачах. Прежде всего, это физиологическое исследование самого феномена тукдама: необходимо с помощью научных методов доказать или опровергнуть, что это явление существует. Далее необходимо установить, почему возникает тукдам, причем установить это не только на физиологическом, но и на молекулярном уровне. Это очень трудно, прежде всего из-за дороговизны исследований. Но мы пытаемся это сделать.

Также очень важная задача – исследовать психологическую, физиологическую и молекулярную основу, процессы, происходящие в организме практикующего во время выполнения этих медитаций при жизни. Процессы умирания и смерти, как правило, являются одними из центральных во всех религиях. В буддизме человек мысленно тренирует процесс умирания при помощи определенных типов медитаций практически ежедневно. И когда приходит время, он погружается в посмертную медитацию и доводит этот процесс до конца. Именно для исследования этого процесса мы и изучаем физиологические характеристики прижизненных медитаций, которые, по мнению ЕСДЛ, ведут к тукдаму.

Для меня было совершенно очевидно, что исследования надо проводить непосредственно в монастырях. Во-первых, мы планировали исследовать медитацию достаточно большой группы монахов, и даже помыслить о том, чтобы вывозить их, например, в Бангалор, где есть современные лаборатории, было невозможно. Психофизиологические исследования – очень тонкий процесс, тем более исследование измененных состояний сознания при определенных медитациях. Любой дополнительный стресс от перемещения медитирующего в необычные и, можно сказать, пугающие (медицинское окружение) условия, могут существенно исказить картину результатов.

Хотелось бы сделать важное замечание. В подобных исследованиях нельзя доверять даже себе. Можно полагаться только на объективные результаты – записи ЭЭГ и других приборов, видео. Дело в том, что в наших исследованиях мы касаемся техник работы с сознанием, оттачиваемых многие тысячелетия. Поэтому исследователь все время должен быть уверен, что его не подталкивают, ненавязчиво и даже не желая этого, к определенному решению. Единственная защита – доверять только объективным данным в лаборатории. Вспомните, сколько сенсаций не выдерживали реальной проверки. Причем по двум причинам: первая – они не подтверждались, вторая – им находилось простое и естественное объяснение. Поэтому обязательна тщательная объективная обработка, а не сиюминутные наблюдения.

Здесь, пожалуй, будет уместным четко выразить мою позицию: я не буддист и не разбираюсь в достаточной мере в буддистской философии. Но скажу честно: и не хочу досконально разбираться. Дело в том, что только для получения «буддистского диплома» о высшем образовании необходим 21 год. Поэтому я могу достичь только полузнания, даже скорее четверти, что еще хуже, чем незнание. Именно поэтому все мои исследования не касаются философских и религиозных проблем. Меня интересуют только объективные, материальные изменения, происходящие с организмом человека во время буддистских практик. Условно говоря, когда я вижу монаха в состоянии тукдама, я не спрашиваю о соотношении «грубого» и «тонкого» в его сознании, как это трактуется в буддизме. Я изучаю процессы, которые происходят или не происходят с тканями его тела.

Мы столкнулись с тысячелетней системой. И даже нам, естествоиспытателям XXI века, трудно не поддаться ее влиянию. Человеческие мозг и организм устроены очень сложно, и мы до сих пор не до конца понимаем, как работают внутренние органы. Мы только-только ушли от механистической картины человека: сердце – насос, почка – фильтр и т. п. На самом деле все существенно сложнее, и я не исключаю, что некоторые явления мы можем воспринимать превратно. Я общался с пациентами, которые слышат «голоса», – они на самом деле их слышат. Здесь может быть серьезная аналогия: даже мы, исследователи, можем слышать «голоса», даже на нашу психику можно влиять. Поэтому единственное доказательство – post hoc обработка записей.

Здесь я хотел бы остановиться на очень важном аспекте исследований феноменов, о которых шла речь выше, и об отношении к ним со стороны определенных групп ученых. В РАН действует комиссия по лженауке. Мне приходилось с ними сталкиваться, и я знаком с методами их работы. Из того, что я видел, ее отличительной особенностью в очень многих случаях являются апломб и дилетантизм. Я уверен, что Нильс Бор с его концепцией неизлучающего электрона этой комиссией был бы распят на кресте. Почти все ученые, которые касались странных явлений в религии или в исследовании мозга человека, понижали голос, когда упоминали об этой комиссии. Она скомпрометировала и сделала запретными для исследований большое количество наблюдаемых феноменов. Исходя из собственного опыта, я могу ожидать вмешательства некомпетентных в исследуемом вопросе людей, занимающих высокие научные позиции, но влезающих не в свое дело, считающих, что золотой значок с платиновым Ломоносовым позволяет им быть экспертами во всем.

Именно поэтому я хотел бы сделать заявление: мы исследуем не религию и даже не философию. Мы исследуем объективно существующие состояния сознания с помощью методов современной медицины и физиологии. Специальные термины, взятые из буддистской философии, в нашем случае используются только для удобства обозначения состояний и процессов. Более того, мы исследуем не тукдам. Тукдам – сложное буддистское философское понятие, а мы исследуем физиологические проявления отсроченного разложения тела практикующих. Это критически важное утверждение. Мы исследуем не жизнь после смерти, не буддистские состояния сознания, а объективно существующую динамику посмертного поведения тела.

Начиная с памятного разговора с ЕСДЛ в мае 2018 года, я непрерывно думал, что именно исследовать. Интересны были две проблемы: собственно тукдам (то есть состояние отсроченного разложения тела) и «путь к тукдаму» (прижизненные практики, «тренировка» посмертной медитации при жизни). По мнению буддистских экспертов, для достижения тукдама монах должен быть исключительным практиком в области тантрической медитации, причем определенного типа. Я не буду вдаваться в детали, поскольку я дилетант по сравнению с теми, кто прошел курс буддистского монастыря, и тот, кого это интересует, может прочитать переводы буддистских тибетских текстов в гораздо лучшем изложении. Так что же происходит с телом? С тканями? Почему они не распадаются? Можно ли найти этому какое-либо биологическое и биохимическое объяснение? Почему, согласно буддистским представлениям, в состояние тукдама чаще всего входят продвинутые практики?

«Когда, медитируя, умирает умелый практик, то этот процесс не является одномоментным. Сначала растворяются так называемые “элементы”, из которых состоит физическое тело, затем грубые уровни сознания, связанные с органами чувств. Они поэтапно сменяются более тонкими уровнями, пока не остается лишь “наитончайшее” сознание, которое может задерживаться в теле умершего дни, недели и иногда даже – месяцы». Такова буддистская трактовка феномена тукдама, которая очень красиво звучит с философской точки зрения, но совершенно не объясняет, что происходит и с нейронами мозга, и с клеточными структурами, из которых построено тело. Буддистская концепция тонкого сознания мало помогает в физиологических исследованиях. Однако она подчеркивает необходимость исследования физиологических коррелят медитации, приводящей к тукдаму.

Кстати, и об этом будет говориться ниже, само по себе изучение физиологических коррелят медитаций представляет значительный научный интерес. Медитации – это уникальный инструмент изучения глубинных механизмов сознания, потому что именно медитативные техники позволяют оперировать элементами ума. Знание этих механизмов позволит лучше понять природу человека и найти пути для его естественного совершенствования.

Для науки. Как мы уже с вами знаем из предыдущих глав этой книги, мозг человека в каждый момент времени занят выполнением большого количества разнообразных задач. Помимо главной на текущий момент деятельности он замечает, что происходит вокруг, поддерживает внимание к различным звукам, помнит о том, что в определенное время необходимо выполнить какое-то действие. Это создает серьезные трудности для исследования мышления и сознания, поскольку сложно выделить для исследования определенный вид деятельности. Медитация позволяет радикально снизить влияние «посторонних» мыслей. То есть появляется возможность исследовать «чистые» формы активности. Кроме того, само по себе состояние и активность мозга при медитации представляют значительный интерес для науки.

Для буддизма. Большая часть знаний и практик буддизма базируется на умозаключениях и получена эмпирическим путем. Несмотря на их огромное значение и высокую проработку, ЕСДЛ полагает, что целесообразно провести их изучение с помощью методов современной науки. Зачем? Здесь можно провести аналогию. То, что отвар ивовой коры помогает при различных заболеваниях, таких, как простуда, воспаление, головная боль, знали еще целители в Древнем Египте. Однако действие отвара было недостаточно эффективным. Научные исследования показали, что действующим веществом была ацетилсалициловая кислота, то, что мы сейчас называем аспирином. И эффективность чистого аспирина много выше, чем эффективность отвара. Более того, понимание механизмов его действия привело к появлению его новых применений и созданию новых лекарств. Аналогично следует ожидать, что научное исследование буддистских практик и медитаций приведет к их дальнейшему развитию.

Есть еще один аспект, не менее, а может и более, важный. Это адаптация сознания человека к условиям внешнего мира и виду деятельности. Например, мы идем на свидание с любимыми не с тем настроением, с которым идем на совещание к директору или на экзамен. Это три разных вида сосредоточения. Об этом прекрасно пишет в книге «Трое в лодке» Джером К. Джером, рассуждая о том, как влияет выпитое и съеденное на поведение человека (этому посвящена одна из предыдущих глав). Исследования механизмов образования и поддержания измененных состояний сознания имеют большое прикладное значение. Не секрет, что большинство аварий и катастроф совершается по причине влияния «человеческого фактора». Например, пилот дальнего рейса в течение многих часов выполняет монотонные действия, и у него может развиться такое состояние, как «монотония». Спокойное течение полета как бы усыпляет его. Монотония по проявлениям похожа на утомление, но с тем отличием, что она быстро переходит в обычное оптимальное функциональное состояние, если, предположим, появляется значимый сенсорный стимул. Быстро, но не мгновенно. А эти мгновения могут стать фатальными при современных скоростях. Исследование измененных состояний сознания позволит поддерживать оператора в состоянии, оптимально соответствующем выполняемой деятельности.

Медитация как раз учит входить в определенное состояние и достаточно долго поддерживать его. Поэтому исследование ее механизмов важно и для снижения числа катастроф, и для обеспечения высокого качества работы. Например, набирая эти строки, не отвлекаться на красивый зимний вид из окна. Кстати, именно поэтому люблю работать вечером, когда меньше отвлекающих факторов. А к нашему удивлению, отвлекающие факторы, похоже, заставляют сильных монахов-практиков только глубже входить в медитативное состояние.

В этом смысле исследование медитаций у «профессиональных» монахов является адекватным методом изучения механизмов сознания и его измененных состояний, потому что исследователь может четко задать тип измененного состояния сознания, степень изменения состояния и, что очень важно, получить однородную группу испытуемых. Здесь хочу подчеркнуть: нам очень повезло, что в нашу команду вошел профессор Ю.А. Бубеев, известный психофизиолог, который работает с космонавтами и людьми, находящимися в экстремальных условиях, в частности занимается психологическим обеспечением работы коллектива МКС. В наши экспедиции он привнес новые методы исследования, как психологические, так и физиологические.

Упомянутая выше концепция «пазла» применима ко многим точным или естественным наукам и, к сожалению, пока неприменима к нейронаукам. Наука о мозге выделяется среди всех остальных наук – это единственный случай, когда прибор для исследования (собственно прибор плюс наш мозг) равен по сложности изучаемому объекту. Все остальные исследуемые объекты существенно проще нашего мозга. Поэтому никто не может сказать, что какой-то наблюдаемый факт невозможен. Клиническая смерть, катастрофа и т. п. – возможно, в этих случаях ослабевает балансировка процессов возбуждения и торможения, и на волю выходят «джинны из бутылки». В экспериментах по термоэнцефалоскопии академик И.А. Шевелев наблюдал мозг кошки в процессе умирания. Он рассказывал мне, что за секунды перед смертью мозг как бы вспыхивал. Повышалась температура всей коры, оттого что все нейроны генерировали импульсы. А происходило это из-за того, что первыми умирали тормозные нейроны, то есть налицо была разбалансировка. В этой ситуации могут реализовываться «запрещенные явления».

Именно поэтому и академик Н.П. Бехтерева, и я почти никогда не отвергали с порога сообщения о непонятных явлениях. Однако проблема в том, что их очень трудно методически изучать. Например, «выход души из тела» описывается при клинической смерти, которую достаточно сложно моделировать в эксперименте. Несмотря на то что в последние два-три года появились инструментальные исследования мозга во время умирания, все-таки доступ нейрофизиолога-исследователя в операционную или в реанимационную палату к умирающему пациенту является исключением.

Буддистские практикующие монахи могут целенаправленно и многократно изменять состояние сознания. И я полагаю, что именно с помощью этих измененных состояний и реализуются многочисленные «чудеса». Совместная работа нейрофизиолога, физика и буддистского практика позволит исследовать мозговые механизмы различных описанных в буддизме явлений и даст мощный инструмент для исследования механизмов работы мозга.

Теперь немного о том, что же, собственно, нам удалось наблюдать в течение этих пяти лет работы в монастырях. Начну с рассказа непосредственно об исследованиях случаев тукдама.

Изучая любое явление, мы должны были прежде всего убеждаться, что оно существует. Что это не вымысел, не замена одного понятия другим и не приукрашивание реально существующего, но неинтересного для науки, тривиального события. Другими словами, прежде чем начать изучение тукдама, мы должны были убедиться, что он существует.

Все в буддистском мире знают о тукдаме. Но в Средние века никто из мореходов не сомневался и в существовании гигантского морского змея, который с легкостью топил корабли. Не перечислить того, в существовании чего не сомневались люди не так уж давно. Однако ни одного описания натуралистом морского змея или русалки не было.

«Все знают». Но мы не нашли ни одного научного, физиологического описания случая тукдама. Значит, на данный момент ему не было места в естественно-научной картине мира. Поэтому, прежде чем исследовать свойства тукдама, нужно было доказать теорему существования. Повторю наше базовое утверждение: на самом деле мы изучаем не тукдам (это буддистское понятие), а изучаем и пытаемся доказать или опровергнуть существование его физиологического аспекта, то есть явления отсроченного распада тела.

Впервые нам сообщили о наступлении подобного случая и пригласили его исследовать в декабре 2019 года, он произошел в монастыре Гаден Джанце на юге Индии, неподалеку от одной из наших лабораторий. К тому моменту тело известного учителя, который, по мнению буддистских экспертов, пребывал в состоянии тукдама, находилось в небольшой комнате в течение четырех дней после наступления (и подтверждения) физической смерти. Наши ощущения были неожиданными. Когда мы вошли в комнату, на постели лежал «спящий» живой человек, был приятный запах и ощущалось спокойствие. Я провел в комнате около часа, и это чувство не покидало меня, мои коллеги ощущали то же самое. Пожалуй, внутренне для меня это было наиболее убедительным, хотя и не научным доказательством существования тукдама. Но, конечно, для ученого этого недостаточно. Однако, несмотря на совершенство современных методов исследования, необходимо помнить, что человеческий глаз и тем более мозг гораздо совершеннее любого прибора. Мы не всегда можем правильно объяснить наблюдаемое, но мы можем что-то заметить. Уже после этого необходим поиск доказательств неслучайности и значимости находки. А ведь сколько открытий делались именно так: что-то замечали – это было главное, а потом рутинно доказывали. Визуальные наблюдения не могут считаться абсолютными доказательствами. Но они могут быть источником умозаключений и гипотез, которые должны проверяться уже на основе объективных данных.

Хочу заметить, что монахи пользуются другими словами, но неподготовленному человеку понять их чрезвычайно сложно. Это связано именно с тем, что их религия и философия являются чрезвычайно хорошо разработанными и очень сложными. Чтобы все понимать правильно, нужно обладать глубокими знаниями. Поэтому сначала остановимся более подробно на самом феномене тукдама – того, что происходит с телом человека в посмертной медитации и что происходит, когда монах проводит «тренировки» вхождения в тукдам – специальные типы прижизненной медитации.

Наиболее доходчиво и подробно процесс вхождения в тукдам описал настоятель монастыря Дрепунг Лоселинг, который наблюдал уход своего учителя. Лама приказал себя вымыть, собрал учеников, сел в позу для медитации, воскурил благовония, и монахи начали читать молитвы и проводить религиозные ритуалы. Настоятель погрузился в медитацию и через некоторое время перестал дышать, оставаясь при этом в позе лотоса с прямой спиной и поднятой головой. В таком положении он находился больше недели, потом его голова склонилась на плечо, из носа вытекла маленькая белая капля и начался очень быстрый распад тканей тела. Тукдам закончился.

Так бывает не всегда, а только в исключительных случаях, когда умирающие уходят сознательно. Чаще человек просто умирает дома или в больнице, и в этом случае в течение трех дней после смерти за телом ведется наблюдение. Если не появляются признаки разложения, то собирается своеобразный «совет экспертов», куда входят уважаемые ламы, и определяет, тукдам это или нет. (Тело в этом случае может находиться и в положении лежа.) В случае положительного решения за телом устанавливается наблюдение, и так до того момента, когда тукдам закончится. Отмечу одну из основных особенностей тукдама. После остановки сердца долгое время (дни) ничего с телом не происходит, оно остается внешне неизменным. Потом вдруг начинается быстрое разложение.

По буддистским представлениям для входа в тукдам необходимо соответствующее состояние сознания, соответствующая медитация. Но в состоянии тукдама деятельность мозга и кровообращение останавливаются – это доказывает отсутствие пульса и полное отсутствие спонтанной и вызванной биоэлектрической активности, что было показано ранее в недавно опубликованной статье группы нашего американского коллеги, профессора университета Висконсина Ричарда Дэвидсона. (Начиная с 2021 года мы ведем исследования феномена тукдама и обсуждение результатов совместно, при участии индийских коллег из госпиталя Делек в Дхарамсале и Института тибетской медицины Men-Tsee-Khang и личного врача Далай-ламы д-ра Цеванга Тамдина). Значит, должны быть какие-то биохимические изменения в клетках всего тела, обеспечивающие это явление? После серии бесед с ЕСДЛ и настоятелями нам впервые удалось получить принципиальное согласие на взятие и исследование образцов тела.

Практически за три года нашей группе при помощи обученных нами монахов-исследователей удалось наблюдать и исследовать 24 случая, которые были определены буддистскими экспертами как тукдам. Количество не очень большое, даже учитывая уникальность исследований, однако некоторые выводы удалось сделать. Мы надеялись зарегистрировать биоэлектрическую активность, однако так же, как и группа Дэвидсона, не обнаружили каких-либо ее признаков, ни спонтанной, ни вызванной. Из этого можно сделать вывод, что ни мозг, ни сердце не работают. Таким образом, наше первоначальное предположение о том, что это состояние контролируется и поддерживается работой нервной системы, не подтвердилось. Как и ожидалось, мы не обнаружили признаков кровообращения. Более того, когда нам наконец разрешили малоинвазивные исследования, мы не смогли взять образцы крови с помощью шприца. На основании всего этого можно сделать вывод, что с момента смерти, то есть остановки сердца и прекращения деятельности мозга, локальные участки тканей тела не получают ничего централизованно. А из этого следует необходимость изменения методики исследования.

Можно предположить, что распад тканей предотвращается какими-то веществами, которые в них содержатся. Но такое вещество может быть доставлено в ткани только ДО окончания кровотока или образоваться в тканях под действием нервного импульса, опять же – ДО прекращения деятельности мозга. И это вещество должно содержаться в образцах, взятых у тела в тукдаме, и не содержаться в образцах обычных тел умерших людей, не в тукдаме.

Таким образом, напрашивается следующий алгоритм дальнейших исследований: необходимо сразу после смерти каждого продвинутого практикующего брать образцы крови (сыворотки), эпителия, слюны и проводить тонкую щадящую биопсию тканей. Далее, по истечении положенного времени, мы будем иметь и группу «тукдам» и группу «контроль». Последняя группа нам абсолютно необходима, так как в условиях отсутствия единой гипотезы о вызывающих тукдам факторах нужно сравнивать результаты исследования этих двух групп для выявления ответственного за появление тукдама фактора.

Эту работу нам пока не разрешили даже начать, поскольку исследователей допускают к телу только после третьего дня, когда состояние тукдама подтверждается ламами. Убедить в необходимости исследования каждой смерти опытного практикующего нам пока не удалось.

Однако нам удалось найти метод, который давал возможность объективно подтвердить или опровергнуть факт отсроченного разложения тела, – это регулярное освидетельствование судебно-медицинского эксперта в сопровождении профессиональной фото- и видеосъемки. В судебно-медицинской экспертизе разработаны четкие объективные критерии, которые позволяют определить сроки, прошедшие после смерти, и также – что очень важно для нашего исследования – известны признаки и характер изменений, происходящих с телом по прошествии определенных промежутков времени. Координатору нашего проекта, Елене Кокуриной удалось найти судмедэксперта, который согласился консультировать данные осмотра тел. Мы представили ему на суд четыре случая, где у нас были хорошие, хотя и не всегда полные измерения. По его мнению, в трех случаях симптомы распада не очень отличались от обычных, что позволяет исключить эти случаи из случаев тукдама.

В марте 2021 года мы получили сообщение, что в тантрическом монастыре Гьюто, находящемся на севере Индии, неподалеку от Дхарамсалы, наблюдается случай, который может рассматриваться как тукдам. Тело 86-летнего монаха, умершего от ковида, на седьмые сутки после смерти не обнаруживало признаков разложения. К сожалению, из-за пандемии мы не имели возможности приехать сами и попросили учеников, находящихся рядом с телом, дважды в день унифицированно проводить фото- и видеосъемку под онлайн-руководством и контролем судебно-медицинских экспертов. Руководитель бюро судебно-медицинской экспертизы Рязани, кандидат медицинских наук Александр Федотов, к которому в процессе исследования присоединилась судмедэксперт и патологоанатом из Висконсина Лесли Айзенберг, ежедневно просматривали присланные материалы и делали заключения. Исследование, длившееся в течение 31 дня (таким образом, прошло 39 дней после смерти), показало, что процессы распада в теле умершего тантрического практика кардинально отличались от тех, которые считаются стандартными. Наблюдаемые изменения и их последовательность не укладывались в обычную схему. На протяжении почти 30 дней тело практически не обнаруживало признаков разложения, и за последние двое суток произошел стремительный распад тканей, после чего тело было кремировано.

Это было первое научное исследование тукдама практически от начала и до конца. Мы доказали главное: отсроченное разложение тканей существует, однако механизмы этого явления оставались непонятными. (Остается, как говорится, начать и кончить.) На протяжении последующих трех лет мы исследовали еще несколько продолжительных случаев (28, 21, 15 дней), в которых наблюдались похожие закономерности, как и в случае Гьюто, и еще более десятка относительно краткосрочных случаев (от пяти до десяти дней). Некоторые из них произошли во время моего пребывания в Индии, и мне удалось наблюдать и изучать их непосредственно, а большую часть наблюдений провели наши монахи-исследователи, прошедшие специальную подготовку под руководством судебно-медицинских экспертов. Эта мобильная группа полевых исследователей добыла чрезвычайно ценные для науки данные. Такое исследование – не на один год, но на данный момент можно утверждать следующее: «Мы доказали существование до сих пор неизвестного посмертного поведения тела, заключающегося в замедлении и частичном исчезновении видимых процессов распада, продолжающегося до нескольких недель и завершающегося лавинообразным распадом тканей».

Промежуточным, но очень важным итогом наших общих усилий стала научная статья, опубликованная в январе 2024 года в международном журнале Forensic Reports, – после чего мы уже можем точно сказать, что «феномен тукдама» стал полноценным объектом научного исследования.

Рис. 50. Вывеска Российского научного центра в монастыре Дрепунг Гоманг

Ну, пока все непосредственно о тукдаме, пора перейти к результатам исследования прижизненных медитаций, которые не менее интересны.

Для проведения этих исследований мы, как я уже говорил, создали в 2019 году две лаборатории, которые располагались на юге Индии, в штате Карнатака, в двух крупнейших кластерах буддистских тибетских монастырей. Немного отвлекусь от науки и скажу, что это весьма примечательные места. Как известно, в результате китайского нашествия в 1959 году большое число тибетцев, следуя за Далай-ламой, отстаивая свою сущность, самосознание, было вынуждено совершить исход из Тибета в Индию. Число переселенцев было так велико, что тогдашний индийский лидер Джавахарлал Неру рекомендовал еще молодому (ему не было тридцати) Далай-ламе XIV образовать анклавы в необжитых местах юга, построить там монастыри-университеты и организовать компактное проживание тибетцев. Думаю, что эта идея Неру спасла самобытность и само существование тибетцев и эмиграции. Была выделена территория. Но какая! Джунгли. Перед переселенцами встала задача – построить поселки и монастыри и выжить. Но не просто выжить, а сохранить свою самобытность и культуру. И они справились с этим.

Я видел и разговаривал с теми, кто это сделал. Они герои. Питание – горсть риса в день, корчевка леса, строительство весь световой день. Ночью – учеба, занятия в университете. Ведь мало построить дом, храм, надо было сохранить культуру, знания. Им это удалось. Сейчас я пишу эти строки в новейшем университетском общежитии, из окна которого видны великолепные буддистские храмы. В этом кампусе живут и учатся около шести тысяч монахов, в соседнем, в восьми часах езды на автомобиле, – еще столько же. Полный курс обучения в буддистском монастыре-университете – 21 год.

Рис. 51. Научная группа после аудиенции у Далай-ламы (2022). Слева направо стоят: Юлия Бойцова, Юлия Жиронкина, Тело Тулку Ринпоче, Елена Кокурина, Его Святейшество Далай-лама, Святослав Медведев, Александр Федотов, д-р Цетан Дорджи Садуцханг, в среднем ряду слева направо: д-р Сангмо, геше Нгаванг Норбу, Йеши Дорджи, геше Лодое Сангпо, внизу слева направо: д-р Цеванг Тамдин, Кунга Лхундуп

Вообще я хотел бы подчеркнуть, что одной из двух важнейших причин даже не успешности выполнения наших планов, но вообще возможности их выполнения стала неизменная и серьезная поддержка Его Святейшества Далай-ламы. Буддистское общество очень закрытое. Они гостеприимны, добры, но я бы сказал, что это естественная вежливость. Очень мало кто из не буддистов может войти в это общество. ЕСДЛ открыл для нас дверь. Монахи стали видеть в нас не равнодушных исследователей их сообщества, а ученых, работающих для этого общества.

Что такое лаборатория? Это помещение, приборы и персонал. Причем я всегда пользовался девизом: самая главная деталь пулемета – голова пулеметчика. Мы нанесли визиты всем настоятелям семи монастырей, везде встретили вежливое согласие, обусловленное, конечно, поддержкой ЕСДЛ. И некоторое мелькающее неверие, что эти планы будут выполнены.

При содействии настоятелей начали с подбора помещений. Конечно, готовых подходящих помещений не было. Но нам нашли, точнее, рекомендовали комнаты, которые можно переоборудовать, и пообещали это сделать. Сразу скажу, к нашему следующему приезду нас ждали прекрасно отремонтированные лабораторные отсеки.

Оборудование. Было решено закупить его в России. А что именно? Решили исследовать во время медитаций биоэлектрическую активность, распределение температуры тела, насыщенность тканей кислородом. Удалось все купить, причем, когда мы рассказывали о предназначении этих приборов, мы получали колоссальные скидки от производителей. Покупали практически по себестоимости. Особую благодарность хочется выразить компаниям Mitsar и IRTIS: первая разрабатывает и производит оборудование для ЭЭГ, вторая – высокочувствительные термографы.

Почему мы выбрали именно эти методики для исследования? По многим причинам. Прежде всего, при исследовании и медитации, и тукдама мы хотели полностью избежать любого «давления» на испытуемого. Например, при исследовании медитации иногда испытуемого помещают в МРТ. Я не могу сказать ничего позитивного о таких исследованиях: неустранимый шум, сильное эмоциональное воздействие (лежишь в узкой трубе), вообще далекая от привычной атмосфера лаборатории, иногда еще и белые халаты. Многими исследователями подвергается сомнению даже исследование внимания с помощью МРТ, не говоря уже о медитации. Так что наиболее распространенным методом исследований медитации во всем мире остается электроэнцефалография, а мы добавили к этому еще и уникальную методику исследования распределения температуры тела при помощи инфракрасной термографии. Часто мы комбинируем эти методы и таким образом можем видеть, что происходит и в мозге, и в теле испытуемого во время медитации.

И вот у нас есть наполненные оборудованием лаборатории. Кто в них будет работать? Довольно быстро сформировался коллектив российских специалистов. Три профессора: я, Юрий Бубеев (ИМБП), Александр Каплан (МГУ). Директором проекта, международным координатором и душой работы стала Елена Кокурина. Практическую электрофизиологию в основном взяла на себя Юлия Бойцова (ИМЧ). Я считаю ее очень ценной находкой. К моему удивлению, оказалось, что она очень хорошо ориентируется в буддизме, не говоря уже о том, что мы с ней работали в лаборатории больше 20 лет. Профессор Александр Каплан совместно со своими сотрудниками и учениками Николаем Сыровым и Львом Яковлевым взяли на себя исследования стадийности медитаций с использованием ЭЭГ и НИРС (NIRS – Near Infrared Spectroscopy). И неоценим вклад наших главных буддистских экспертов – директора Фонда «Сохраним Тибет» Юлии Жиронкиной и почетного представителя Его Святейшества Далай-ламы в России, Монголии и странах СНГ Тэло Тулку Ринпоче.

Во время первой экспедиции мы предложили монастырям выделить молодых монахов, которые могли бы в будущем оказывать нам помощь в проведении работ. Пришли соискатели, мы провели экзамен, на котором отобрали 8 человек. От каждого монастыря по одному и от одного монастыря взяли двоих – уж больно они были хорошими. Им была поставлена задача улучшить знание английского и через восемь месяцев приехать в Москву и Петербург, прослушать здесь лекции, провести практические занятия и посмотреть институты, где делается «большая» западная наука. Это был разумный ход, который и сформировал команду (теперь в каждом монастыре были

Рис. 52. Святослав Медведев и монахи-исследователи в Институте мозга человека РАН, у портрета В.М. Бехтерева

«наши люди») и произвел впечатление на окружающих, но главное – мы получили операторов (а в будущем – полноценных исследователей), способных непосредственно работать с испытуемыми, общающимися только на тибетском.

Для меня это был очень серьезный урок. Оказывается, я не представлял их уровень и направленность. С одной стороны, была видна крайняя мотивированность на обучение и участие в проекте. Железная логика, острый ум. Желание стать монахом с детства, сильнейшее желание заниматься наукой и мотивация быть полезным ЕСДЛ. А с другой стороны – поразительные лакуны в знаниях. Они хотели заниматься нейронауками, но с трудом могли объяснить, что такое нейрон. Они изучали, но не узнали физику. Не знали, что такое электрический ток. И понятно почему. Их пытались учить сразу по программе университета Эмори, рассказывая о науке. Но у большинства эти рассказы падали на неподготовленную почву. Так как система знаний не была подготовлена, то запоминание происходило не на логике и поэтому было непрочным, без понимания связей.

Вообще в современных условиях меньше чем за год создать работающую лабораторию, да еще не дома, а в Индии, – этим стоит гордиться. Хотя без ложной скромности могу сказать, что время создания Института мозга человека – 90–91–92 годы – было не легче. Самое главное – создать команду. Если она есть, все под силу.

Итак, что же мы собирались исследовать? Уход из жизни. Это значит, что монах должен перестать воспринимать информацию из внешнего мира. При этом я не очень верил, что медитация может затронуть первичные сенсорные области. То есть сигнал о звуке должен продолжать исходить из уха и приходить в первичные слуховые зоны. Но медитирующий не должен не то что на него реагировать, но даже воспринимать. А восприятие – это сложный процесс, который наряду с приемом сигнала должен еще и сравнивать его с тем, что хранится в памяти, чтобы воспринимать его не просто как вибрацию барабанной перепонки, а как тон, свист, слово и т. д.

Например, если мы возьмем зрительный сигнал, то, согласно концепции психофизиолога, члена-корреспондента РАН А.М. Иваницкого, он минует до восприятия определенные стадии. Сначала по зрительному нерву приходит в первичную зрительную кору, затем делает своеобразную петлю, проходит по структурам, имеющим отношение к памяти, где определяется, что это за изображение, и возвращается в первичную кору и посылается уже в передние отделы мозга, то есть на уровень сознания, но не как просто картинка, а с «этикетками» того, что на ней нарисовано. Вопрос: на какой из этапов обработки афферентной информации влияет медитация? Возможны два варианта ответа. Человек запрещает себе отвлекаться на ненужную информацию силой воли, как если бы вы заучивали что-то в переполненном помещении, или просто перестает ее слышать. То есть во втором случае она не выходит на уровень сознания. Нам надо было разбираться, какой вариант реализуется при медитации, ведущей к тукдаму.

За последние десятилетия нейрофизиологические исследования медитации стали очень популярными. В научной литературе можно встретить исследования различных техник, которые хотя и объединяются термином «медитация», направлены на достижение различных состояний, и поэтому получаемые нейрофизиологические корреляты медитации зачастую носят противоречивый характер. Это приводит к тому, что, несмотря на более чем 50 лет психофизиологических исследований, до сих пор нет единого мнения о нейрофизиологических процессах, лежащих в основе различных медитативных практик.

Гротескно можно сказать, что медитация – это любая разумная мыслительная деятельность мозга. И хотя одной из научных сверхзадач, которыми я занимался всю жизнь, была именно задача изучения мозгового обеспечения мышления, я каждый раз выбирал какую-то ее конкретную разновидность. Именно потому, что исследовались различные виды медитации, в литературе такой разнобой.

Перед нами стояла другая задача – исследовать конкретные тантрические практики, которые можно считать «инструментами» для ухода в тукдам. И цель нашей работы – изучать не механизмы различных видов медитаций, а физиологические механизмы ухода от так называемого грубого сознания – сознания, связанного с органами чувств. Физиологические механизмы достижения определенных состояний сознания, уход от внешнего мира к «тонкому сознанию», которое уже не связано с органами чувств. Это главное отличие наших исследований.

Я хотел бы еще раз декларировать особенность моего отношения к исследованию медитации и вообще работы с буддистами. Курс «буддизма» в университете, как уже говорилось, занимает 21 год, и я не думаю, что у меня осталось это время. Но весь мой научный опыт убедил меня, что самые грубые ошибки делают именно полузнайки. Поэтому я определяю только научные аспекты исследования. Что же касается специфически буддистских вопросов, я обсуждаю их с буддистами высокого ранга, и обычно мы приходим к консенсусу о том, что и как нужно мерить.

Таким образом, сформулирую задачу. Как влияет на восприятие слуховой информации из внешнего мира рекомендованный для исследования тип медитации? По сути, это вопрос о том, может ли выбранный тип медитации «погасить» информацию от органов чувств, как декларируется буддистскими представлениями о погружении в тукдам.

Я хочу специально подчеркнуть, что речь идет именно о решении физиологической задачи, а не теологической. И нас, ученых, и Далай-ламу интересует, как работает при уходе в тукдам мозг и как он взаимодействует с организмом. Потому что с точки зрения буддистской философии все более-менее ясно, но она не оперирует понятием физического тела человека. Эти явления исследуются с точки зрения философии буддизма. С этой точки зрения, пожалуй, нет более изученного процесса, чем медитация. Действительно, буддизм занимается этим в течение тысячелетий и разработал строгую и стройную непротиворечивую систему философского и логического базиса медитаций. Но это именно логическая система.

Что мы собирались делать и на данный момент уже сделали? Во-первых, исследовали изменения и перераспределение температуры кожных покровов. Собственно, с этого все и начинали. Но, в отличие от всех, у нас, как я уже сказал выше, был сверхчувствительный термограф, работающий на жидком азоте и позволяющий измерять одновременно и бесконтактно абсолютную температуру по площади с точностью до 0,05 градуса. Идея: если медитация влияет на состояние тела, то она должна влиять на энергообмен и кровоток.

Во-вторых, нас интересовал тукдам и «путь» к нему. Как говорил ЕСДЛ, он лежит через специальные виды медитации и заключается в постепенном выстраивании барьеров между сознанием и окружающим миром, в постепенном уходе из внешнего мира. В физиологии есть один механизм, который подсознательно непрерывно контролирует ситуацию во внешнем мире. Это открытый в 1968 году Н.П. Бехтеревой детектор ошибок в мозге. О нем подробно написано в главе 5 «Внутренний голос или внутренний цензор. Механизм детектора ошибок». Это мозговой механизм, который отслеживает внешний мир и сверяет результат слежения с тем, как должно быть в соответствии с хранящейся в его памяти информацией. Например, если, уходя из дома, вы забыли закрыть дверь, то у вас возникает некоторое беспокойство. Более близкий к нашей ситуации пример. Когда вы ведете машину, то обычно не обращаете внимание на шум двигателя. Однако стоит появиться постороннему звуку, выбивающемуся из «обычного ряда», вы тут же обращаете на него внимание. В принципе, любой, кто умеет концентрироваться, работая не в отдельном кабинете, умеет отвлекаться от внешних шумов и разговоров. Я давно живу относительно недалеко от железной дороги, и я заметил, что гости реагируют на проходящие за домом поезда, а я их практически не слышу. Привык. Вот так и люди, находящиеся в состоянии сосредоточения, не слышат окружения. Но это только при условии относительной монотонности ситуации.

Это работа детектора ошибок, который реагирует на любое изменение потока информации из внешнего мира. Как показала Н.П. Бехтерева, человеческое сознание «одноканально», оно сконцентрировано на чем-то одном. Когда мы слышим, что Наполеон или Цезарь одновременно диктовали по несколько писем, это означает не одновременную обработку многих задач, а чрезвычайно высокую дисциплину сознания и быстрое переключение между задачами. Но в фоновом режиме мозг занят обеспечением многих функций. Пока все происходит в штатном режиме, мы этого не замечаем. Но стоит отойти от штатного режима, и на «мониторе» выскакивает сообщение.

Таким образом, встает вопрос: если медитация блокирует (а блокирует ли?) поток информации из внешнего мира, то до какой степени она его блокирует? Это обычное сосредоточение или что-то большее? Для прояснения этого вопроса было предпринято специальное исследование. В физиологии известен такой феномен, как негативность рассогласования. Это автоматическая реакция на изменение в потоке монотонных стимулов. Испытуемому предъявляется звуковая последовательность коротких сигналов частотой, скажем, 1000 Гц. И среди них с существенно меньшей частотой предъявляются сигналы 1050 Гц. Оказалось (это заметил открывший данный феномен финский ученый и мой друг Ристо Наатанен), что реакция мозга на такой девиантный стимул носит другой характер. Она значимо выше по амплитуде. Правда, в отрицательную сторону, поэтому ее и назвали «негативность рассогласования», или ММН. Это полностью автоматическая реакция мозга, которая, как показывают исследования (в том числе и ИМЧ РАН), наблюдается даже у больного в коме. Мы предположили, что она как раз и может служить своеобразной «мерой связи» испытуемого с внешним миром.

Ее неоднократно исследовали при медитации, и в большинстве случаев амплитуда ММН увеличивалась. Мы полагали, что увеличение было связано с особенностями типа медитации, при котором его исследовали, ведь далеко не все из них связаны с уходом от мира. Как раз наоборот, большинство медитаций тесно связаны с миром. Мы же исследовали – повторю – мозговые корреляты именно того типа медитации, которая должна сопровождать уход в тукдам.

Наше предположение заключалось в том, что монах постепенно прекращает воспринимать сигналы внешнего мира и реагировать на рассогласование, то есть негативность рассогласования должна исчезнуть. Здесь важным является то, что, в принципе, предельным сосредоточением на исследуемой задаче можно заставить себя на многое не обращать внимание, но подавить сигнал от детектора ошибок волевым путем практически невозможно. Именно потому, что смысл сигнала в том, чтобы обеспечить безопасное сосредоточение именно на сложной, требующей всех ресурсов деятельности.

В первом же тестовом исследовании мы получили то, чего ожидали, то есть изоляцию от внешнего мира. Испытуемым стал молодой монах с экстраспособностью к медитации однонаправленного сосредоточения. У него сразу все получилось блестяще: хорошая амплитуда сигнала в контроле (спокойное бодрствование без медитации) и исчезновение сигнала при медитации. Мы попросили его повторить медитацию на следующий день, и… сигнал появился. Что такое? Опросили. Он признался, что начал ощущать сонливость и, чтобы не уснуть, сосредоточивался именно на сигнале. То есть полное совпадение с нашими предположениями!

К сожалению, двое последующих испытуемых медитировали существенно хуже и такой яркой картины не получилось. Конечно, испытуемых было слишком мало для обсчета по группе, но результаты позволяли надеяться. Кроме того, мы поняли, что надо ожидать больших разбросов по группе. Первый вывод: надо продолжать набор испытуемых. Второй вывод: в условиях монастыря можно проводить физиологические исследования.

Последующие исследования были организованы таким образом: каждый монастырь отобрал по 15 монахов-практиков среднего уровня и по 15 – опытных практикующих, мы также договорились, что они будут регулярно тренироваться в медитации, которую предложил изучать ЕСДЛ.

Надо сказать, что без подготовки монахов-исследователей у нас ничего не получилось бы. Дело в том, что наши два мира во многом схожи, а в чем-то кардинально различаются. Прежде всего это система табу. Это общество со своей культурой, где очень многое делать нельзя. Нельзя спрашивать, например, как прошел сеанс медитации. И если бы мы, а не монахи проводили опросы, то наверняка что-то нарушили бы. И вообще мы старались как можно меньше подходить к испытуемым, поэтому они чувствовали себя в своей среде. Общались не с какими-то иностранными пришельцами, а со своими коллегами и часто – с учениками. Именно благодаря этому нам удалось набрать для исследования очень большую репрезентативную группу – более ста монахов, суммарно затратив для этого порядка полутора месяцев. Это колоссальный материал, но его еще нужно обработать и понять. Именно этим мы сейчас и занимаемся. Вообще далекие от экспериментальной работы люди полагают, что больше всего времени уходит на набор материала. На самом деле набор материала, как правило, относительно быстрый, рутинный процесс. Львиную долю времени занимает создание протокола исследования, и еще больше – обработка результатов и их осмысление. Пока нам удалось обработать примерно треть материала, и ниже я расскажу лишь об этих очень и очень предварительных результатах.

Мы доказали, что реакция на стандартный и девиантный стимулы была различной во время медитации и без медитации. Мы обследовали 94 монахов в парадигме ММН и получили ожидаемый эффект. Причем он был тем более выражен, чем более опытен был испытуемый. Действительно, амплитуда ММН значимо уменьшалась. Это очень важное, принципиальное наблюдение. То есть эффект «ухода из мира» действительно существует. Как это можно интерпретировать? Я уже отмечал, что не ожидаю отключения первичной слуховой коры, поэтому вызванные потенциалы не должны исчезнуть. Но если наши ожидания верны, то исчезнет влияние их обработки, мозг будет реагировать на оба стимула одинаково, как бы не замечая разницы.

Кстати, попутно мы получили интересное наблюдение. Нам удалось получить статистически достоверный результат, но при анализе данных мы столкнулись с тем, что группа оказалась весьма разнородной. Медитации выполнялись с различной степенью успешности. Обычно для выделения однородных групп используется фактор уровня опыта практиков. Испытуемые отбираются на основе количества часов медитации в день и количества лет, посвященных медитации.

Также понятно, что успешность медитации (степень концентрации при медитации) может варьировать от случая к случаю в зависимости от различных ситуативных факторов. Это может влиять на получаемые нейрофизиологические корреляты медитации. При большой внешней простоте общения с монахами их жизнь и поведение в высокой степени табуированы. Даже вопрос о характере медитации и тем более ее глубине, как я уже говорил, не принято задавать, но приходилось. Монах не позволит себе сказать, что он даже не хорошо, а просто приемлемо медитирует. Это нескромно.

Мы выходили из этого затруднения путем экспертной оценки. В уже упоминавшемся разговоре с настоятелем монастыря Дрепунг Лоселинг мы пришли к выводу, что в замкнутом коллективе, какими являются и научная лаборатория, и монастырь, коллеги оценивают друг друга по гамбургскому счету. И именно это надо класть в основу ранжирования медитаций. Тем не менее каждый монах – индивидуальность. Профессор Бубеев при участии Юлии Бойцовой создал структурированное интервью, которое проводилось с каждым из испытуемых и служило основой оценки успешности медитации (и позволило разделить всех испытуемых на группы). Это очень помогло в нашей работе.

Хочу заметить, что создание такого опросника явилось важным шагом в исследовании физиологических механизмов медитаций. Дело в том, что в большинстве работ основным критерием отбора и однородности группы были стаж занятий медитацией и ежедневное время, проводимое за медитацией. Наш опыт показал, что этого явно недостаточно.

Вообще о необходимости нового методологического подхода к оценке опыта практикующего и успешности медитации писали давно. Но не применяли. Почему? Потому, что для его применения необходимы очень большие массивы данных, а обычная статья базировалась в среднем на менее чем тридцати испытуемых. Действительно, всеми отмечалась большая дисперсия результатов. Поэтому, чтобы вообще получить вменяемый результат, приходилось исследовать большие группы. А применяя опросник, мы можем разбивать эти группы на подгруппы. Но каждая подгруппа должна быть достаточно велика, как в нашем случае. Именно поэтому нам удалось проанализировать влияние на результат как опыта медитации, так и отвлекающих факторов.

В наших предыдущих работах показано, что на детектор ошибок, проявлением которого является ММН, практически нельзя сознательно воздействовать. Именно поэтому так тяжело лечатся тяжелые психические зависимости и, в частности, наркомания. А практикующие монахи высокого уровня способны делать это. (Возможно, некоторые типы медитаций помогли бы бороться с тяжелыми зависимостями?) Мы показали, что продвинутые практикующие могут произвольно воздействовать на работу базовых механизмов мозга. Это очень важный для психофизиологии результат.

Что особенно интересно, дискомфорт во время медитации не приводил к ее нарушению. Наоборот, именно в условиях дискомфорта исчезновение ММН было наиболее выраженным. К сожалению, это так и не было доказано на общем массиве данных. Вероятно, это связано с тем, что помехи заставляли монахов еще сильнее погружаться в свой внутренний мир. Здесь целесообразно вспомнить учение о доминанте великого русского физиолога Ухтомского. Суть его в том, что если субъект поглощен каким-либо важным делом, то любая попытка отвлечь его от этого дела будет вызывать только бóльшую концентрацию на его выполнении. Доминанта – устойчивый очаг повышенной возбудимости нервных центров, причем вновь приходящие в центры возбуждения сигналы служат усилению (подтверждению) возбуждения в очаге, тогда как в прочей центральной нервной системе широко развиты явления торможения. (Если в момент, когда ребенок сосет грудь, попытаться его отвлечь, то он начнет сосать только сильнее.)

Часть этих результатов опубликованы нашей группой в престижном международном журнале International Journal of Psychophysiology. Но то, что я рассказал, это только один из результатов, который мы получим из анализа нашей работы с монахами. Другие, повторяю, пока просто не обработаны и нуждаются в серьезном анализе.

Со временем наши конкретные задачи изменились, в том числе и в исследовании непосредственно тукдама. Дело в том, что за первые месяцы исследования (2019-й – начало 2020 года) мы доказали так называемую «теорему существования», показали, что тукдам существует и что определенные типы прижизненных медитаций приводят к «уходу от мира».

После пандемии мы достаточно быстро приступили к работе. Сейчас это, как правило, две-три экспедиции в год для сбора данных. Расширилась и география наших работ. Наряду с южными монастырями у нас теперь есть три базы на севере. Это тантрические монастыри Гьюто в Дхарамсале, расположенный в предгорьях Гималаев Палпунг Шераблинг и несколько монастырей в Непале, представляющих разные школы тибетского буддизма.

Причем наша работа пробрела более четкую направленность: теперь мы получили возможность отбирать для исследования действительно сильных практикующих, соответствующих четким критериям отбора. Изменились и методики: мы сконцентрировались на сравнительном исследовании конкретных типов медитации и начали, наряду с ЭЭГ, применять высокочувствительную термографию и НИРС.

К сожалению, я не могу подробно описать наши свежие результаты. Дело в том, что большинство из них подготавливаются к печати в научных журналах, и неэтично, в том числе и перед моими соавторами, излагать их. Это общее правило. Расскажу вкратце. Например, нами замечено очень интересное различие динамической организации работы мозга у тантрических практикующих и тех, кто занимается другими видами медитаций. Причем, что интересно, не во время медитаций, как можно было бы ожидать, а в состоянии спокойного бодрствования. То есть их мозг работает по-разному. В чем это различие – узнаете очень скоро из научных публикаций.

Еще пример. Я предполагал, что реакции изменения кровотока, регистрируемые нами как изменения локальной температуры при медитациях, будут наблюдаться в области черепа, то есть там, где расположен мозг. И оказалось, что время от времени мы видим эти реакции, но редко. Чаще всего они наблюдаются именно в той области, где я их совсем не ожидал увидеть, но которая и должна реагировать, согласно буддистским воззрениям, – области средостения. Это еще раз подтверждает высокий уровень буддистского знания и необходимость обмена знаниями между нашими науками.

Поведем итог. Доказано научными методами, что отсроченный и «неправильный» распад тканей наблюдается.

Мы доказали, что при определенных типах медитации у продвинутых практикующих происходит снижение автоматической реакции детектора ошибок. На самом деле это очень большое достижение. Но мы, повторюсь, доказали «теорему существования», теперь надо разбираться со свойствами обнаруженных явлений.

Пора заканчивать главу, но в конце должна стоять не точка, а многоточие… Мы продолжаем работу, через несколько дней снова собираемся в научную экспедицию. Надеюсь, что получим материал для продолжения главы.