ПЕРЕХОДНОЕ СЛОВО, В КОТОРОМ ВЫ УЗНАЕТЕ ПРО ИСТОРИЮ МАСЛЕНИЦЫ

Каждая из глав этой книги могла и должна была бы стать самостоятельной толстой монографией. Исторический материал позволяет это сделать. Но в качестве доказательной базы, опровергающей тезис о всегдашней белопушистости церковных глаголов, деяний и установлений, приведенного, полагаю, достаточно.

На страницах этой книги показано, что преследование инаковерующих и внутрицерковных диссидентов, равно как и удержание церковной дисциплины полицейско-карательными мерами вплоть до смертной казни было предписано:

— канонами церковных соборов;

— законами православных императоров (в том числе святых);

— советами святых подвижников и богословов;

— народным мнением;

— святыми и авторитетными прецедентами.

Была многовековая и разно-страновая практика такого преследования, и была богословская теория, эту практику оправдывающая. Было «мудрое» молчание святых, не замечавших слез и крови, но гневно обличавших женскую косметику.

В досоветские времена такое исследование было бы и излишним, и односторонним. Люди в своей повседневности воочию видели сюжеты этой книги.

В советские времена церковь сама была гонимой, и поминать ее былые грехи было бы знаком солидарности с гонителями.

Но вот пришли времена с очень коротким и ясным самосознанием:

Из мрачной глубины веков
Ты поднималась исполином
Твой Петербург мирил врагов
Высокой доблестью полков
В век золотой Екатерины.
Россия…
Священной музыкой времён
Над златоглавою Москвою
Струился колокольный звон,
Но, даже самый тихий, он
Кому-то не давал покоя.
А золотые купола
Кому-то чёрный глаз слепили:
Ты раздражала силы зла
И, видно, так их доняла,
Что ослепить тебя решили.
Россия…

Почему исполин кого-то раздражал? А потому что вечерний звон и золотые купола. Мы всегда невиновны, всегда гонимы, всегда просто обороняемся.

Что ж, тут уместна советская песня:

Мне не думать об этом нельзя,
И не помнить об этом не вправе я, —
Это наша с тобою земля,
Это наша с тобой биография.

А в этой биографии есть не то что страницы, а целые главы 18+. И их незнание может быть и лично, и социально опасным.

Точнее говоря: многое из того, что описано в этой книге, как раз хорошо известно православным активистам. И они используют эти святоотеческие цитаты и прецеденты для обоснования своей уже наличной ненависти и для прививки аналогичной ненависти своим неофитам.

«Меня могут грохнуть», — заметил прот. Всеволод Чаплин через пару дней после отставки. Это было сказано про ту реакцию патриархийной системы на его новое диссидентство, которую он считал вполне возможной. А он хорошо знал нравы своих коллег…

И все же далеко не все священники, миссионеры и прихожане Русской Церкви склонны принять богословское оправдание миссионерско-пастырского насилия. Эти книга им поможет.

В этой книге не ставилась задача дать целостный обзор истории православного миссионерства. В этой книге нет описания ее добрых страниц. А они были. Были инструкции Синода миссионерам XVIII–XIX веков с предписанием воздерживаться от всякого насилия. Были миссионеры, которые защищали местные народы от насилия со стороны колониальных властей (в том числе сибирских казаков и Русско-Американской компании). Об этом я писал в книге «Перестройка в Церковь» (М., 2009) и надеюсь еще вернуться к этим сюжетам.

А вот эта моя книга, надеюсь, поможет людям, которые пробуют сопоставить свою судьбу с православием. Поможет своим пояснением того, что контрастная палитра авторитетных церковных мнений, дает церковным людям возможность не соглашаться с каждым «святоотеческим назиданием» и с каждым «житием». Не насилуйте свою совесть ради согласия с бесчеловечием — и на вашей стороне будут и само Евангелие, и многие православные святые.

История православного мира огромна. Чего только в ней не бывало за прошедшие столетия.

За тысячелетия нашей истории в нашей исторической копилке собрались не только великие святые, но и отъявленные негодяи самых разных церковно-государственных рангов, а еще больше — просто пестрых людей, в жизни которых поразительно сочетались эпизоды милосердия и молитвы с эпизодами бесчеловечности и жестокости.

Трудно быть честным православным (хотя и легче, чем католиком): слишком о многом придется с горьким вздохом сказать «да, и это тоже мое».

И если я не хочу создать мимишную церковь-лишь-моей-мечты, если я хочу быть причастен к реальной Церкви, ведущей свою историю через десятки стран и веков и через миллионы человеческих судеб от апостолов в мои дни, если я хочу видеть моих, родных, своих в Иоанне Златоусте и Геннадии Схоларии… То мне придется признать свою причастность и к святости святых, но также и к их ошибкам, и к ошибкам тех не-святых, которых святые всё же не отлучали от современной им Церкви.

Мы знаем, как красиво ведут саморекламу секты. Как с сияющими и наивными глазами их симпатичные вербовщики отрицают неудобные страницы собственного генезиса или истории.

Но не к чести Православия вести себя столь же страусино.

Честнее сказать так, как это сделал писатель Грэм Грин.

В 70-х годах XX века в Италии было модно вести диалог между коммунистами и католиками. И вот на одну из таких встреч коммунисты пригласили Грина как представителя католической интеллигенции. В зале висело напряженное ожидание. Но Грэм Грин первой же своей фразой снял напряжение и расположил к себе аудиторию. Он вышел на трибуну и сказал: «Знаете, у вас, коммунистов и у нас, католиков, есть много общего». Грин дождался конца аплодисментов и продолжил: «И у вас, и у нас руки по локоть в крови».

Тот, кто лукаво придумывает образ прекрасного во всех отношениях «современного и древнего, святого и неизменного православия», как раз и сеет грядущее «разочарование».

Если вы гарантируете неофиту, что все люди, соприкоснувшиеся с православием, обречены стать тотально-гуманными, просвещенными, толерантными, высококультурными, здоровыми, трезвыми и т. д. и т. п., то однажды ваше очарование обернется его, неофита, разочарованием. Причем этот шок может настигнуть в самом неожиданном месте.

Например, на Масленицу.

Вот спросит любопытный неофит — почему православные накануне длиннющего двухмесячного Великого поста всё же постятся еще неделю — масленую? (да, масленица — это пост, когда еще можно есть молоко и яйца, но уже нельзя есть мясо).

В старину это называлось «Ираклиев пост». И он был очень строгим, безмолочным. Строгость его была связана со следующими обстоятельствами правления византийского императора Ираклия:

В 614 году «произошла резня между жителями города Иерусалима: евреями и христианами, которые, усилившись массой, поразили и умертвили многих евреев. Остальные евреи бросились со стен и перешли к войску греческому» (Себеос. История императора Иракла, 24). Иерусалим немедленно осадила персидская армия, взяла его и изгнала вон остававшихся там евреев. Так говорит армянский историк.

На деле всё было сложнее: изначально персидский царь Хосров II отдал Иерусалим в управление иудейской общине, но уже в 617 году изменил свое решение и изгнал евреев из Иерусалима.

Но в два благоприятные для себя года, согласно сообщению Антиоха Стратига в «Пленении Иерусалима», «недобрые иудеи обрадовались, увидев, что христиане отданы в руки врагов, и задумали злую мысль, так как значение их у персов было велико за их предательство. В то время подступили иудеи к краю цистерны, звали сынов божьих, заключенных, и говорили им: „Если хотите спастись от смерти, сделайтесь иудеями, отрекитесь от Христа, поднимитесь из вашего места и приходите к нам! Мы выкупим вас нашими деньгами, и хорошо будет вам от нас“. Покупали они христиан из цистерны, давали серебро персам, приобретали христианина и резали, точно овцу. Когда народ был уведен в плен, иудеи остались в Иерусалиме и начали собственноручно разрушать святые церкви, оставшиеся неразрушенными, и сжигать их. Сколько душ было заклано в водоеме Мамилы! Сколько душ погибло от голода и жажды! Сколько священников и монахов было истреблено мечом! Сколько младенцев было раздавлено ногами, погибло от голода и жажды и занемогло от страха и ужаса пред врагами! Сколько родителей погибло над своими детьми! Сколько народу было скуплено иудеями и зарезано, и они сделались исповедниками Христа! Сколько душ, отцов, матерей и мальчиков-младенцев, скрывавшихся в ямах и цистернах, погибло от мрака и голода! Сколько душ устремилось в церковь Воскресенья, в Сион и другие церкви, и там было истреблено и сгорело в огне? Кто бы мог счесть множество мертвецов, павших во время резни в Иерусалиме?»

Когда в 620-е годы Ираклий отвоевывал захваченные персами земли, он пообещал евреям безопасность. Когда же император узнал о резне, то сперва не хотел нарушать обет, но под давлением христианского населения согласился совершить расправу над иудеями.

«Ираклиев пост» и был установлен во искупление нарушения им обета.

Так называемая антиохийская редакция хроники патриарха Александрийского Евтихия в Х веке сообщает следующее:

«Ираклий направился к Иерусалиму. Когда он подошел к Тивериаде, к нему вышли иудеи — жители Тивериады, горы Галилейской, Назарета и всех окрестных деревень. Они принесли Ираклию подарки, благословили его и просили, чтобы он гарантировал им неприкосновенность. Он гарантировал им неприкосновенность и написал об этом грамоту. Когда Ираклий подошел к Иерусалиму, его встретили монахи Лавры и жители Иерусалима, и с ними местоблюститель иерусалимского престол Модест с кадилами и фимиамом. Монахи и жители Иерусалима сказали ему: „Иудеи, живущие в окрестностях Иерусалима и на горе Галилейской, были с персами, когда те пришли, и сотрудничали с ними. Они-то и убивали христиан, еще больше, нежели персы, и разрушали и предавали огню церкви“. И они показали ему [тела] мертвых в Мамилле. <…>

Ираклий спросил их: „Что вы хотите?“

Они ответили: „Сделай угодное нам и убей всех иудеев в окрестностях Иерусалима и на горе Галилейской…“ Ираклий ответил им: „Как же я могу убить их, ведь я обещал им неприкосновенность и написал им грамоту?!“ Они отвечали: „Мы возьмем на себя этот грех и искупим его….Мы заменим седмицу сыра и яиц перед Великим постом на строгий пост, который войдет в состав Великого поста. Мы будем соблюдать этот пост в твою честь и воздерживаться от яиц и сыра, покуда стоит христианство“. [До того времени] мелькиты на этой седмице воздерживались от мяса, но вкушали яйца, сыр и рыбу, как объясняет Типикон св. Саввы. Итак, они сказали: „Мы будем соблюдать [на этой седмице строгий] пост и будем воздерживаться от всего скоромного. Мы установим об этом правило, запрет и непреложную клятву и напишем об этом во все концы света, во искупление того, что мы просим тебя совершить“.

Ираклий согласился и предал смерти бесчисленное множество иудеев в окрестностях Иерусалима и на горе Галилейской — всех, кто попал ему в руки; однако некоторые из них попрятались или бежали в пустыни, долины и горы, а также в Египет».

Рассказ патриарха Евтихия позже, в XIII веке, переложил Макарий, архиепископ горы Синайской:

«Иудеи, жившие в Иерусалиме, восстали против живших в нем христиан и убили бóльшую часть [христианского населения]. Когда Ираклий вернулся из Персии, иудеи прибегли к хитрости и обману и встретили его с подарками. Он спросил их: „Вы кто?“ — на что они ответили: „Мы — слуги вашего величества, проживающие в Иерусалиме“. Он заключил с ними союз и пообещал, что не тронет их. Когда он вошел в Иерусалим, оставшиеся [в живых] христиане, доселе прятавшиеся в горах и пещерах, собрались и пришли к нему. Он увидел, что их — ничтожное количество, и спросил их, что произошло. Они рассказали ему о том, как поступили с ними иудеи. „Как вы хотите, чтобы я поступил с ними?“ — спросил Ираклий. „Убей их, как они убивали нас“, — ответили они. Царь не хотел изменить [данному им] обету, но они принудили его к этому, взяв на себя обязательство поститься в течение одной седмицы каждый год во искупление его прегрешения. Это и есть седмица вкушения сыра и яиц».

«По смерти Ираклия обещание поста было забыто, и жители Сирии возвратились к прежнему обычаю. Одни только копты продолжали соблюдать строгий пост и в сырную седмицу. Анонимный несторианский писатель конца Х в., составивший „Книгу доказательств об истинной вере“, в ней, между прочим, пишет: „Греки постятся неделю пред 40-цей, по их словам, из-за обета, данного императором Ираклием, пощадить палестинских евреев. Удивительно, что они столько лет искупают однонедельным постом обет этого человека, которого они сами же анафематствуют как еретика-монофелита и которого они даже лишили жизни как тирана“».

И важно даже не то — так это было или нет, а если не так, то в каких именно деталях. Важно, что такие рассказы и мотивы крайне легко ложились на как бы христианскую совесть и патриархов, и царей.

История печальная. Но на масленой неделе 2021 года на сайте патриархии появилась статья, где эта кровавая история предстала очень постно и духовненько: «Существует также версия, согласно которой сырная неделя, или мясопуст, была установлена императором Ираклием в Сирии — после успешного возвращения из персидского похода при посещении Иерусалима в 629 году — как особое дополнительное покаянное время».

За что именно и почему надо начинать каяться за неделю до начала общепокаянного поста — не упомянуто. Просто царь «успешно» вернулся с похода.

Подумаешь, какая мелочь — православный государь благочестиво «предал смерти бесчисленное множество иудеев — всех, кто попал ему в руки».

Вот из бесконечного числа таких умолчаний и складывается лайт-версия церковной и национальной истории. А попытки пояснить, что это искажение действительности, квалифицируются как «пересмотр истории» и почти уголовное преступление.

А еще эти умолчания порождают невежество, которое потом торжествующе вопиет: «Да мы-то никогда и никого не забижали! Все только нас ненавидят за нашу несравненную духовность!»

Итак, в богатой сокровищнице православных преданий можно найти обильные средства к успокоению совести властителей любой кровоёмкости.

До 2012 года можно было бы говорить, что церковное насилие осталось в прошлом.

Есть же прекрасная формула из решения Синода РПЦ от 30 апреля 1957 года:

«Предать забвению все канонические споры и недоразумения, имевшие место между Финляндской Православной Церковью и Русской Православной Церковью».

Есть прекрасная формула Поместного Собора РПЦ 1971 года:

«Утвердить постановление об отвержении и вменении, яко не бывших, порицательных выражений, относящихся к старым обрядам и, в особенности, к двухперстию, где бы они ни встречались и кем бы они ни изрекались».

Есть слова константинопольского патриарха Афинагора I, которыми в 1965 году он отменял анти-римскую анафему 1054 года: «Мы письменно заявляем, что эта анафема, произнесенная в лето от Спасения мира 1054, в июле месяце в великой Канцелярии нашей Великой Церкви отныне и навеки предается забвению и изглаживается из памяти Церкви».

Римский Павел VI со своей стороны тогда же и о том же сказал: «Мы заявляем, что глубоко сожалеем о словах и делах, сказанных и совершенных в то время и которые не могут быть одобрены. Кроме того, Мы хотим изгладить из памяти Церкви и отнять от ее Среды произнесенную тогда анафему, предав ее полному забвению».

Как видим, церковные власти претендуют на власть над собственным прошлым и могут властно прекращать его дурное влияние. В этом, собственно, и состоит главный практический смысл католического догмата о папской непогрешимости: при необходимости опускать ворота перед святыми голосами и прецедентами прошлого, ставшими нежелательными сегодня.

Но в православии нет столь же внятных и авторитетных суждений, которые предавали бы пескам истории и «грызущей критике мышей» былые церковные повеления с выводом «иди и убей».

Напротив: почуяв возможность нового своего воплощения, древние «предания» вновь зашевелились. Правду сказал Гиббон: «Натура льва не изменилась, но у него мало-помалу подрезали зубы и когти».

И об этом — моя следующая книга. Об апологии насилия и войны в современной Русской Православной Церкви.

…В церковном мире есть иконографический сюжет «Плач Иисуса». Один из его «изводов» представлен на обложке: скульптура Jesus Wept во дворе католического храма св. Иосифа в Оклахома-Сити (1997 год; авторы Paul Meyer и его сыновья David и Greg Meyer). Это отсылка в строке Евангелие от Иоанна «Иисус заплакал» (11,35). Но плакал Иисус, узнав о смерти своего друга Лазаря. А потом Он пошел и воскресил его.

В книге Бытия есть неожиданный антропоморфизм — «и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем (6,6). Для людей он очень утешителен: Бог может сострадать с нами.

С той поры людей стало больше, а их грехи не стали меньше. Один из них — кощунственное насилие якобы во имя самого Бога. Я верю, что и Бог скорбит о том, что одежды его детей и его Церкви стали не-белы. Но Тот, Кто плакал над гробом Лазаря, смог его оживить. Надеюсь, и со своей Церковью он сотворит такое чудо.

Отправить