Был полдень — самое светлое время короткого дня, — когда Харри вёл «Эскорт» вниз по Мункедамсвейен и проехал под стеклянным переходом Концертного зала.

Он перестроился в соседнюю полосу и плавно поравнялся со старым чёрным Mercedes, стоявшим первым в очереди свободных такси.

Эйстейн оторвался от книги и нажатием кнопки опустил стекло, пока Харри крутил ручку своего стеклоподъёмника.

— Сейчас? — сказал Эйстейн и взял сигарету из пачки, протянутой Харри.

— Вот фото, которое я хотел тебе показать.

Харри передал ему телефон. Эйстейн изучил экран, на котором Кнут Грип лежал головой к унитазу. Харри прикурил им обоим.

— Харри, я же говорил, тебе надо избавиться от этой зажигалки.

— А я говорил, что это суеверие.

— Это, чёрт возьми, не суеверие, когда весь «Клуб 27» помер с белой зажигалкой в кармане.

— Я вчера проверил. Bic не выпускал белые зажигалки до семьдесят третьего, то есть Хендрикс, Джоплин и Моррисон к тому времени уже умерли.

— Никто не говорил, что это были зажигалки Bic. Так или иначе, кто этот парень на фото?

— Его зовут Кнут Грип.

— Зовут, не звали?

— Нет. Он выживет. Есть ассоциации?

— В «Разыскивающем» восьмидесятого года есть похожая сцена обнаружения трупа, — сказал Эйстейн и стряхнул пепел за окно. — Серийные убийства в нью-йоркской гей-среде. Не самый славный момент в карьере Аль Пачино: полнейший мискаст, если спросишь меня. Да и Уильям Фридкин был, мягко говоря, неровным режиссёром: то гениальным, то никуда не годным.

— Кто жертва? — спросил Харри.

— Насколько помню, один из немногих симпатичных, отзывчивых людей в этой, ну, знаешь, мачистской гей-среде, где все ходят в коже. Он дружит с Пачино, который расследует убийства.

— М-м.

— Есть ещё фото?

— Только это, я сам его сделал, — сказал Харри. — Грипа срочно увезли в больницу.

Эйстейн снова изучил экран.

— Столько крови. Удивительно, что он выжил после выстрела прямо в грудь, разве нет?

— Ага. Мы не знаем, выживет ли он и насколько тяжело ранен, потому что вообще-то такой выстрел смертелен. И убийца наверняка так тоже думал, раз ушёл, не доведя дело до конца.

Задняя дверь такси Эйстейна открылась.

— Не видите, мы тут убийство расследуем! — крикнул Эйстейн.

Кашемировое пальто, уже начавшее садиться в машину, быстро отступило.

— Но, — продолжил Эйстейн, — если парень выживет, это же, наверное, чертовски хорошие новости. Не только потому, что он не умрёт, а потому что сможет рассказать вам, кто такой Киноубийца.

— Киноубийца?

— Ты газет не читаешь?

Эйстейн схватил бумажный VG, лежавший на пассажирском сиденье, и поднял перед Харри.

— У него появилось имя.

— М-м. Грип пока не приходил в сознание, а если это из-за кровопотери, прогноз плохой. Клетки мозга начинают умирать через несколько минут, так что, даже если он очнётся, велика вероятность, что он будет овощем.

— Понятно. Невезение внутри везения, да?

Эйстейн поёжился.

— Это тебе, — сказал он и протянул Харри телефон, который теперь светился и вибрировал.

Харри приложил телефон к уху.

— Да?

Пауза.

— Сейчас буду.

Он сунул телефон в карман.

— Грип очнулся.

— И?

Харри включил передачу и начал поднимать стекло.

— Говорит полными предложениями.

В боковом зеркале Эйстейн видел, как «Эскорт» ускоряется к перекрёстку, а пешеходы торопливо переходят на красный. Харри даже не пришлось пользоваться клаксоном: старый, громко тявкающий мотор сделал работу за него.

Эйстейн взял книгу о Джоне фон Неймане, но снова отложил. Продолжал курить и смотреть вслед приятелю. Мало чему в жизни Харри он завидовал, но вот это хотел бы иметь и сам. Работу, которая и спустя столько лет могла придавать человеку то голодное, лихорадочное выражение, какое появлялось у Харри, когда он выходил на след убийцы.

 

— Такой выстрел был бы опасен для жизни и для вас, и для меня, — сказал врач, торопливо шагая вместе с Харри по больничному коридору. — Но у этого пациента в грудную клетку вживлена титановая пластина.

— Титановая пластина?

— Да. Мы устанавливаем их, когда грудную клетку нужно реконструировать после травм, например полученных в автомобильных авариях, или при заболеваниях вроде рака.

— И всё же, — сказал Харри. — Звучит довольно невероятно, что тонкая пластина могла остановить пулю, выпущенную в упор.

— О, пулю она бы не остановила.

Врач и Харри отошли в сторону, пропуская медбрата, катившего кровать.

— Если бы это была пуля, пациент был бы мёртв. К счастью, пули не было.

— Что вы имеете в виду?

— Это был холостой патрон. Из тех, что используют…

— В кино, — сказал Харри.

— Именно. Но если приставить ствол вплотную к груди и нажать на спуск, велик риск, что давление пороховых газов пройдёт сквозь мягкие ткани и разрушит сердце. Я такое уже видел. И вы, возможно, слышали о Брэндоне Ли? Его убили на съёмочной площадке, когда выстрелили холостым патроном.

— М-м.

— Здесь повреждены только мягкие ткани перед пластиной. Понимаю, при таком количестве крови всё выглядело драматично, но кровопотеря тоже была не такой значительной, как, вероятно, казалось.

— Но он был без сознания. Разве не из-за кровопотери?

— Нет.

Они свернули направо в новый коридор.

— Нет?

— Пациента накачали препаратом, который ещё предстоит подробно исследовать судмедэкспертам. Всё, что я могу сказать: речь должна идти о сильном депрессанте ЦНС, то есть веществе, которое приглушает сигналы тревоги в центральной нервной системе. Передозировка может быть смертельной, но здесь, к счастью, всё обошлось.

Полицейский в форме, стоявший у двери палаты Грипа, узнал Харри, кивнул ему и открыл дверь.

На единственной кровати в палате полусидел бледный Кнут Грип. Грудь охватывала широкая повязка, воду он пил через трубочку.

— Оставлю вас поговорить, — сказал врач и исчез.

Харри проводил его взглядом, потом повернулся к Грипу, который криво улыбнулся.

— Без цветов?

— Если бы я и собирался купить что-нибудь в цветочном, то венок, — сказал Харри, вытаскивая из-под окна стул и придвигая его к кровати. — Но вид у тебя такой, будто тебя вот-вот выпишут.

Грип попытался пожать плечами, но движение заставило его болезненно поморщиться.

— Так они и говорят, — простонал он. — Я слышал, это ты меня нашёл. Спасибо, Харри.

— Nada, я просто делал свою работу.

— За то, что человек делает свою работу, благодарность принимать можно, знаешь ли.

— Ладно, спасибо за спасибо, — улыбнулся Харри, достал блокнот и стал шарить по карманам в поисках ручки. — Значит, в тебя, как я понимаю, встроили броню.

— Да, несколько лет назад у меня был рак грудной стенки. Насколько я понял, эта металлическая пластина спасла меня уже во второй раз.

Харри щёлкнул кнопкой ручки.

— Готов коротко рассказать, что произошло?

Харри увидел, как на лице Грипа проступило отчаяние, и не понял, как его трактовать.

— Вот именно, Харри. Я ни черта не помню.

— Я имею в виду, что происходило до того, как всё отключилось.

— Я понимаю. И не знаю. Последнее, что помню: я дома и собираюсь приготовить себе что-нибудь из Fjordland. После этого — будто занавес опустили.

Харри посмотрел на Грипа.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто в тебя стрелял?

Грип кивнул.

— Меня, видимо, накачали наркотой. Но я и этого не помню.

— Окей, — сказал Харри, глядя на пустую страницу блокнота. — Кто был рядом до того, как всё отключилось?

— Я. И Джеронимо. То есть моя собака. Что вы с ним…

— Олегу пришлось его забрать, чтобы он ещё сильнее не загрязнил место происшествия. Но сейчас он в собачьем приюте Solplassen, с ним всё хорошо.

— Хорошо. Ещё раз спасибо.

— Но всё-таки… полный провал? Ни одной детали, ничего? Пусть даже что-то совершенно отрывочное и бессмысленное. Что-то, что кажется сном, например.

Грип покачал головой.

— Врач говорит, память ещё может вернуться.

— Будем надеяться. Когда мы в последний раз виделись в кинопарке, ты сказал, что подозреваешь одного человека и должен это проверить.

— Разве?

— Ты и это забыл?

— Видимо.

— М-м. Ты в порядке, Грип?

Грип закатил глаза.

— Не могу сказать. Голова кружится, вся грудь болит, но соображаю вроде нормально, если ты это имеешь в виду.

Харри убрал блокнот в карман.

— Вряд ли преступник попробует снова, теперь, когда знает, что мы сосредоточились на тебе, но я всё равно поставлю полицейскую охрану.

— Нет, — твёрдо сказал Грип. — Ни за что.

— Почему?

— Это свободная страна, и я не хочу, чтобы меня пасли. Я буду осторожен, и так тому и быть. Basta.

Харри долго смотрел на мужчину в кровати. Большинство людей охотно мирились бы с неудобством постоянного присутствия телохранителя, если бы им грозила смерть. Но, конечно, существовали исключения. Харри, пожалуй, и сам был одним из них.

— Посмотрим, Грип, но тот, кто стоит снаружи, останется. Позвонишь мне, если что-нибудь вспомнишь?

— Само собой.

Идя через парковку, Харри думал, что делать с Грипом. Потому что беспокоила его не потеря памяти. А то, что он ни на мгновение не поверил, будто Кнут Грип говорит правду.

Он сел в машину и завёл двигатель. Проверил телефон. Сообщение от Катрине. Это уже становилось рефреном: он садился в машину и получал сообщение о новой плёнке.

— Это шестнадцатимиллиметровая плёнка из камеры Роберта Брандта. Её проявили.

Отправить