— Моральный мазохизм, — сказала Хильде Витт и закинула ногу на ногу.

Харри глубже откинулся в одном из кресел «Болло». Они находились в комнате, которая, по словам Витт, служила одновременно кабинетом для приёма пациентов и её гостиной.

— Ты чувствуешь вину, — сказала она. — И подсознательно нуждаешься в наказании, поэтому ищешь ситуации, причиняющие страдание.

— Я пью. То есть пил. Разве это не противоположность? Искать облегчение от чувства вины и… ну, от всего такого.

На ней была юбка. До сих пор он видел её только в брюках. Харри не задавался вопросом, переоделась ли она в юбку специально к этой встрече: он был уверен, что да. Он задавался вопросом, думает ли она о том, думает ли он об этом.

— Возможно, «всё такое» — именно то, о чём нам сегодня следует немного поговорить, — сказала она голосом, таким же мягким и тёплым, как кожа коньячного цвета на подлокотниках. — Расскажи о родителях.

— Учителя. Мать умерла от рака, когда я был молод.

— От рака. Но чувствовал ли ты…

— Да, чувствовал, будто виноват, — вздохнул он.

— Тебя раньше спрашивали про родителей?

— О родителях.

— Исправляешь меня, потому что занял оборонительную позицию?

— Исправляю, потому что мы говорим о моей матери, а она преподавала норвежский.

Витт улыбнулась.

— Но да, — продолжил Харри. — Ауне, мой прежний психолог, и спрашивал, и сам отвечал: что я чувствую себя виноватым в её смерти.

— В чём ещё ты виноват?

— В том, что мою младшую сестру изнасиловали, когда я за ней не уследил. В том, что моя первая девушка страдала депрессией и покончила с собой. В том, что я терял коллег на службе. Иногда мне только казалось, будто я виноват, а иногда я действительно был виноват. В сущности, разницы нет.

— Да, это верно. Но одного человека потерять было особенно больно, правда?

— Да, я потерял…

Голос сорвался. Он откашлялся и попробовал снова, но комок в горле лишь вырос, давил, грозил выжать из головы слёзы, как сок из апельсина. Харри молча и изумлённо смотрел на неё.

— Это мой голос. — Она улыбнулась. — Он часто так действует. Если хочешь плакать — прекрасно. Многие приходят сюда только ради этого. А теперь закрой глаза. Почувствуй, как дышишь животом. Как тело тяжелеет и расслабляется.

Харри сделал, как она велела.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь сосредоточься на букве «Р». И скажи, что видишь.

— Ракель, — сказал он. — Ведь это ты…

— Тише. Сосредоточься. Там есть что-то глубже. Позволь себе опуститься туда.

Харри почувствовал, как автоматически подчиняется её приказу. Как будто и правда погружается в воду, где становится всё холоднее и темнее, а давление на уши растёт.

— Ярость, — сказал он.

Стоило произнести слово, как по телу прошла волна именно ярости. На этот раз он не смог сдержать слёз.

— Вот так, — прошептала совсем рядом Хильде Витт, и он почувствовал лёгкое прикосновение её руки к груди.

Возможно, поэтому он снова поднялся к поверхности, к свету. Открыл глаза. Горячие слёзы уже остыли, стекая по шее. Во взгляде Хильде читалось что-то похожее на торжество. На то, чего Ауне никогда не удавалось добиться — или чего он никогда не пытался добиться, — у неё ушло несколько минут.

Харри вытер слёзы и сглотнул.

— Будь ты проклята, — хрипло пробормотал он.

Она улыбнулась.

— Теперь ты знаешь, что в глубине что-то есть. В следующий раз задержимся там подольше и попробуем немного расчистить.

— Вообще-то я пришёл не за этим.

— Нет, — медленно сказала она. — Не за этим.

Конечно, он мог вообразить, что она чуть сдвинулась вперёд, а юбка чуть задралась. Но не верил, что вообразил.

По мнению Харри, возмутительно было не то, что женщины вроде Хильде Витт считали таких мужчин, как он, настолько простыми, что достаточно затуманенного взгляда, слегка хриплого голоса и пары чулок с силиконовой резинкой от Maison Close, чтобы заставить их сделать всё, что нужно. А то, что женщины были правы.

— Ты пришёл за этим, — сказала она и развела ноги.

Харри резко вдохнул, сглотнул и заставил себя смотреть ей в лицо.

— Думаешь?

— Нет. — Она рассмеялась и отложила блокнот. — Я знаю.

По-прежнему обнажив зубы, она упёрлась ладонями в подлокотники, словно собиралась встать, но замерла. Локти торчали вверх, как у кузнечика. Или у голодного богомола, готового к атаке. Она чего-то ждала. Возможно, движения жертвы или сигнала.

Наверное, Харри подал сигнал, потому что она поднялась. Сделала два шага между креслами и села верхом ему на колени — настолько широко, насколько позволяла юбка. Харри отодвинул ткань назад, чтобы она могла развести ноги сильнее и прижаться к нему всем телом.

— Ой, — промурлыкала она. — Кажется, сегодня я забыла надеть трусики…

Она так долго раскатывала «р» в слове «трусики», что это походило на рычание. Заёрзала, положила голени с внешней стороны подлокотников кресла «Болло», немного приподнялась и расстегнула брюки Харри под собой. Просунула внутрь руку. Он заметил тень на её лице. Удивление, возможно, или разочарование. И всё же она обхватила его вялый член и начала двигать рукой. Через некоторое время наклонилась и прошептала на ухо:

— Не хочется, Харри? Или просто медленно разгоняешься?

— Может, страх неудачи. Психолог здесь ты.

Она рассмеялась, слезла с него и опустилась на колени. Провела головкой его члена по нижней губе, глядя снизу вверх, и заговорила тихо, медленно и нараспев:

— Дыши, Харри. Очисти голову от мыслей. Дыши. Вдох, выдох. Ничего не существует. Только ты и я. Мы никуда не торопимся и просто немного порадуем друг друга. Насладимся этим.

— Есть какая-нибудь особая буква, о которой нужно думать?

Она улыбнулась, но улыбка была натянутой.

Тишину заполнил звук вибрирующего телефона. Верхняя часть экрана засветилась над краем кармана куртки, висевшей на вешалке.

— Извини, — сказал Харри. — Мне придётся ответить.

— Правда?

— Правда.

Она раздражённо отодвинулась. Харри застегнул брюки и подошёл к вешалке. Звонил Олег. Харри на мгновение заколебался, затем ответил:

— Да?

— Ты где?

— У Витт. Что случилось?

— У… Что ты там делаешь?

— Обязательный сеанс терапии. Что случилось?

— Он снова нанёс удар. Сейчас пришлю адрес места преступления. Как быстро ты сможешь приехать?

— Довольно быстро, мы как раз закончили. Позвоню из машины.

— Хорошо. До встречи.

Связь прервалась. Харри повернулся к Хильде Витт, которая снова сидела в своём кресле.

— Мне нужно… — начал он, надевая куртку.

— Я слышала. — Она посмотрела на него со страдальческим выражением. — Беги.

— Прости, что всё вышло так странно. Сколько я должен?

— Боже, Харри, просто беги!

— Я серьёзно. И чек, пожалуйста.

— Чек? — Она уставилась на него. Сначала непонимающе, потом, кажется, догадалась. — Чтобы показать… Олегу?

Харри не ответил.

Она медленно покачала головой.

— Ясно. Он тебе рассказал.

Харри переминался с ноги на ногу, по-прежнему молча.

— Рассказал! Рассказал обо мне и о нём. А теперь ты боишься, что он что-то заподозрил насчёт нас двоих. — Она запрокинула голову и разразилась резким, злым смехом. — Поэтому тебе нужен чек, чтобы доказать, что это действительно был терапевтический сеанс!

Харри взял со стола платёжный терминал и протянул ей.

— Он — всё, что у меня есть.

Продолжая смеяться, она приняла терминал.

— Даже не знаю, кто из нас двоих ненормальнее, Харри.

Она набрала сумму, Харри расплатился картой. Потом остался стоять, глядя на чек.

— Разве ты не торопился? — спросила она.

— Сейчас будет та часть, за которую ты меня возненавидишь. Но, как я сказал, он — всё, что у меня есть. Я не могу смотреть, как ты пускаешь его жизнь под откос. И его мать не смогла бы.

Хильде Витт откинулась в кресле, словно так могла лучше рассмотреть его.

— О чём ты?

— Я понимаю: во мне ты видишь не невероятно привлекательного мужчину, а человека, которому есть что потерять, если он свяжется с тобой. Именно перед таким искушением ты не можешь устоять, верно? Как твоя мать?

Она покачала головой.

— Если прочитаешь мою диссертацию, увидишь, что HPD — истрионическое расстройство личности — сравнительно слабо наследуется.

— Ты написала её, чтобы выяснить, не стала ли своей матерью?

Витт улыбнулась.

— Может, мне просто любопытно, потому что твой плакат висел над моей кроватью. Я смотрела на тебя, когда в полном одиночестве получала первый сексуальный опыт.

— Вместе с Джастином Тимберлейком и Аароном Картером?

— Ником Картером. Аарон был для меня слишком милым. В любом случае, в отличие от матери, я умею устанавливать границы. Могу играть с тобой, потому что знаю: ты будешь молчать.

— Уверена? Не думала, что я могу позволить тебе себя соблазнить, а потом рассказать Олегу? Чтобы показать, какую ошибку он совершит, если из-за тебя уйдёт из семьи?

— Думала. Если так сделаешь, я всё буду отрицать. Скажу, что ты пытался меня соблазнить, но получил отказ и теперь мстишь. Олег поверит мне, потому что отчаянно хочет мне верить. Мозг очень гибок.

— Согласен. Но гибкость имеет пределы.

Харри нажал на экран телефона и поднял его перед ней. Увидел, как она побледнела при виде видеозаписи.

Харри проверяет объектив, кладёт телефон в карман куртки, висящей на вешалке. Немного поправляет его. Отходит к креслам «Болло», и в кадре появляется Хильде Витт с двумя стаканами воды.

— Ты… нас снимал?

— Похоже на то.

— Сволочь! — Она рассмеялась. — И что дальше? Покажешь запись Олегу, если я его не брошу?

— Бросишь?

— Мне нравится безумие, Харри. Наверное, думаешь, что оказался умнее меня, но вам, мужчинам, пора перестать меня недооценивать.

— Вот как?

— Когда-нибудь я всё равно брошу Олега, но не из-за этой записи. Ты ему её не покажешь. Знаешь, он никогда не простит тебя, если узнает, что ты был со мной. Его мозг, возможно, простит, но тело — никогда. Он, как ты сам сказал, — всё, что у тебя есть. — Она помолчала, склонила голову набок. — Или всё, что осталось от женщины, которую ты любил, скажем так.

Харри молча посмотрел на неё. Закрыл глаза.

Витт положила руку ему на плечо и заговорила тем мягким, тёплым голосом, который совсем недавно так легко довёл его до слёз.

— Знаешь, что сказала бы моя мать, глядя на тебя сейчас, Харри? Вид у тебя такой, будто масло продал, а денег так и не получил.

— М-м. Ты права. Если показать запись Олегу, средством давления она не станет. — Он открыл глаза. — Но смотреть её будет не он.

Хильде Витт нахмурилась.

Харри поднял чек. Она уставилась на него.

— Ты же не… — начала она.

— Секс с пациентом, — сказал Харри. — Я проверил. Закон о медицинских работниках, параграф двести девяносто пять Уголовного кодекса и правила вашей ассоциации психологов. Если не тюрьма, то гарантированное лишение лицензии.

— Харри, сядь и выслушай меня.

— Я постою, спасибо.

Он увидел мелкие подёргивания вокруг её рта.

— Ты знаешь, что я немного безумна. Но не настолько, как ты, очевидно, думаешь. Ненавижу скучную жизнь, и да, мне нужны острые ощущения. Но поверь, я не собиралась доводить всё до того, чтобы Олег ушёл из семьи. Я только хочу немного поиграть. Как хочу поиграть с тобой. Кому не хочется, чтобы молодой красивый парень вроде него какое-то время тебя любил? Но теперь я понимаю, что всё кончено.

— Правда?

— Да. Только дай мне немного времени, чтобы… ну, завершить отношения.

— Нет. Поговори с ним сегодня. Сорви пластырь одним движением.

— Не уверена, что для него это лучше всего, Харри.

— Даю сорок восемь часов.

— Ужасное клише, разве нет?

— Ладно, сорок семь.

Она сосредоточенно смотрела на Харри, как игрок в покер, одновременно рассчитывающий шансы и пытающийся понять, блефует ли противник.

— По записи ясно, что ты меня обманул, — сказала она. — Если всё всплывёт, ты тоже выйдешь из этой истории не в лучшем виде.

— Я потребую сохранить мою анонимность как заявителя, а ты обязана хранить профессиональную тайну.

— Какая же ты сволочь.

— М-м. В этом мы очень похожи.

Он снял с вешалки её пуховик и протянул ей.

— Что?

— Ты слышала, — сказал Харри. — У нас новое место преступления.

— Ты хочешь… взять меня с собой?

Харри пожал плечами.

— Сама сказала, что мы хорошо работаем вместе. Идём.

Отправить