Харри, Олег и Катрине стояли в оперативной комнате сетевого патруля Восточного полицейского округа на третьем этаже Полицейского дома. Вместе с ними была Сана Тарик, худая женщина с глубоко посаженными глазами. Возможно, именно тёмные круги вокруг этих глаз заставили Харри подумать, что она — страж, одна из тех, кто без отдыха бодрствует над городом. За пределами полиции Сана Тарик была известна как мусульманка, ставшая причиной ожесточённой дискуссии о праве носить хиджаб вместе с формой; всё закончилось запретом, но споры не утихли. Тогда Сана ушла с патрулирования улиц Осло, сменила форму на гражданскую одежду, сохранила хиджаб и со временем стала руководителем сетевого патруля. Когда Сана поняла, что сетевой патруль для Харри — нечто новое, она объяснила: пять человек, сидевших в комнате каждый за своим компьютером, занимались отслеживанием преступной активности в сети.

— Мы присутствуем на ряде сайтов: где-то открыто, так что видно, что полиция следит, где-то скрытно. Ищем обычные вещи. Торговлю наркотиками, детскую порнографию, организованную преступность. Но такого, как это, мы раньше не видели. То есть убийства и насилие уже выкладывали, но обычно в связи с разборками банд, когда молодые парни хотят показать себя. Не холоднокровное, поставленное убийство вроде этого.

— М-м. Можно посмотреть ещё раз?

Они снова посмотрели тридцатисекундное беззвучное видео на одном из двух больших телевизионных экранов в комнате.

Харри сглотнул. Это был уже четвёртый просмотр, но всё равно было жутко двигаться вместе с камерой, приближавшейся к машине, и знать, что сейчас случится. Лицо Антона Вама входит в кадр, поворачивается к камере, попадает в свет. Удивлённое выражение, рот складывается будто в какое-то слово. За ним — Теа Рууд, словно что-то кричит. Антон снова поворачивается вперёд, будто собираясь завести машину. Он исчезает из кадра, когда камера на мгновение скользит к пустому заднему сиденью — очевидно, в тот момент, когда убийца разбивает окно. Потом Антон снова в кадре, а у его виска — рука в перчатке, держащая револьвер. Выстрел.

Голова Антона отлетела в сторону, потом опустилась вперёд, но ремень удержал туловище. Мелькнула кричащая Теа Рууд. Потом чёрный экран.

— Как вы обнаруживаете такие видео? — спросил Харри.

— По сообщениям от публики, — сказала Сана. — Мы не можем быть везде. Здесь первые сообщения пришли через полчаса после публикации.

— Как вы находите отправителя?

— Часто никак. Во всяком случае, если человек не хочет, чтобы его отследили, и обладает некоторой компетенцией. Тогда обычно используют зашифрованные коммуникационные платформы вроде Signal и Telegram. Или выкладывают в даркнете, как, похоже, сделали здесь. Там до масс не дотянешься, но пользователи могут подхватить видео и распространить через свои аккаунты в Insta или TikTok, и тогда оно может стать вирусным.

— Как здесь, — мрачно сказала Катрине.

— Но разве нельзя это закрыть? — спросил Харри.

Сана Тарик пожала костлявыми плечами.

— С большинством платформ у нас хорошее сотрудничество. Если это Facebook, удаление может занять пять-десять минут. У соцсетей ведь есть собственные правила, и они многое ловят сами. Но есть и другие платформы, где удаление может занять несколько дней. Как здесь. Видео повсюду и, боюсь, ещё какое-то время будет.

— Но в этом только минусы? — спросил Олег. — Я понимаю: риск подражания, интересы родственников…

— …влияние на свидетелей и присяжных, уничтожение доказательств, — дополнила Сана.

— Да, но разве это не может привести и к тому, что кто-то увидит то, чего не видим мы? Кто-то, кто что-то знает и может дать нам наводку?

— Безусловно. И здесь нам это может понадобиться. Мы изучили каждый кадр и каждый пиксель и продолжим это делать, но пока извлечь почти нечего.

— Расскажи хотя бы, что у вас есть, — сказала Катрине.

Сана Тарик вздохнула.

— Поскольку камера находится на плече, мы оцениваем рост преступника примерно от метра семидесяти до метра девяноста. Это, конечно, исключает не так много, но в любом случае указывает на то, что это мужчина. На то же указывает и размер руки, которую мы едва видим. Тип перчатки определить нельзя. Трудно понять и то, правша он или левша, потому что почти все плечевые камеры сделаны для ношения на правом плече. Рука закрывает слишком большую часть револьвера, поэтому его мы пока тоже не идентифицировали.

— Это «Webley Mk VI», — сказал Харри. — А отражения в окнах машины?

Сана покачала головой.

— Камера наклонена так, что мы не видим ни его, ни саму камеру.

— И звука нет?

— Никакого. Что с его стороны умно. Анализ окружающих звуков часто даёт нам больше, чем изображение. Если микрофон к тому же ловит дыхание снимающего, уже одно это может рассказать о поле, возрасте, весе и здоровье.

— А камера?

— Метаданных, по которым можно было бы это определить, в записи тоже нет.

— OK, — сказал Харри и закрыл блокнот.

Катрине посмотрела на часы.

— У нас сейчас совещание следственной группы, но пока спасибо, Сана.

На выходе Харри остановился и вернулся.

— Ещё одно, — сказал он, и Сана повернулась. — Можешь отправить запись одному человеку?

Голос Черно дрожал в телефоне.

— Нет, не случайно камеру не видно в окнах машины. Это блокинг. Но к-к-кроме того, это же больной человек. Чёрт!

Харри нашёл номер оператора и позвонил ему. Сначала предупредил его и только потом попросил открыть видео, которое прислала Сана.

— Блокинг? — спросил Харри, откинувшись в своём старом офисном кресле, которое вместе со столом чудом нашёл внизу, в Кульверте, и поднял в свой старый кабинет.

— Прости, но дай м-м-мне несколько секунд, — простонал Черно.

— Конечно, — сказал Харри и покатал между пальцами пятинкроновую монету, найденную в ящике стола. Он слышал, как Черно борется со слезами. Ждал. Прислушивался, чувствует ли сам хоть что-нибудь. Что-то — да, но недостаточно, чтобы опровергнуть вывод Эйстейна, сделанный после восемнадцати вопросов из научно-популярного журнала, по которым якобы можно было определить, психопат ты или нет.

Черно прочистил горло.

— Блокинг — это то, как актёры и камера движутся относительно друг друга.

— OK. А теперь стиль? Он тебе кого-то напоминает? Похоже на запись, которую я показывал вам сегодня днём?

— Стиль? Стиль? — Черно повысил голос. — Это т-т-тридцать секунд, где какой-то подонок снимает, как убивает моего режиссёра! Это хорошее ремесло, но это, чёрт возьми, не стиль, я же говорю! Антон мёртв, тебе следовало бы извиниться!

Харри балансировал монету между верхней стороной указательного пальца и нижней стороной среднего. Он знал, что ответил бы молодой Харри Холе: что он может пожалеть о том, что вопросы приходится задавать, но не может извиняться за то, что делает свою работу.

— Извини, — сказал Харри.

Монета со звоном упала на пол.

— Второе, о чём я хотел спросить, — тип камеры. Ты сказал, что смог бы сказать больше, если бы в кадре было движение. А здесь оно есть.

Последовала долгая пауза.

— Алло? — сказал Харри.

— Я снова смотрю запись, — сказал Черно. — Ответ — да.

— Да?

— Да, я могу сказать больше. Это почти наверняка камера «Aaton Minima».

— Насколько наверняка?

— Девяносто процентов. Minima очень узнаваема. Органичная, что ли. Минимальная тряска, движения ровные. Идеальна для одного человека, когда нужно двигаться. И ещё, конечно, у неё эта 16-миллиметровая зернистость.

— Значит, это профессиональная камера?

— Да, ещё бы. Она ведь подешевела после того, как цифровые камеры взяли верх, но теперь цена наверняка снова растёт. Думаю, придётся выложить намного больше ста тысяч — примерно столько она стоила новой.

— Почему?

— Качество. И у неё есть этот особый характер. Плюс их выпустили чертовски мало, так что это редкость.

Харри опустил ноги со стола и выпрямился в кресле.

— Насколько мало?

— Кажется, я слышал, что около пятисот.

Харри почувствовал, как учащается пульс.

— Сколько из них могло оказаться в Норвегии?

— Немного. Я могу поспрашивать, знает ли кто-нибудь кого-то, у кого она есть.

— Нет, — твёрдо сказал Харри. — Не делай этого. Пока мы сами тебя об этом не попросим, OK?

Прошло несколько секунд, прежде чем Черно ответил:

— Понимаю. Вы не хотите будить медведя.

— Но подожди, — сказал Харри. — Если это 16-миллиметровая плёнка, её ведь нужно где-то проявлять?

— Да.

— Это может сделать любой, у кого есть тёмная комната?

— Там нужно немного больше.

— Где это делают?

— Есть частные лаборатории, которые занимаются этим там и сям, всякие киноманы. И ещё я знаю, что здесь, в Яре, где-то хранится старое проявочное оборудование. Из профессиональных коммерческих лабораторий, которые всё ещё работают с 16-миллиметровой плёнкой, в Осло осталось всего несколько, но дешевле и быстрее отправить её в Восточную Европу. Там традиционно были сильны в 16 миллиметрах.

— Почему?

— Длинная история, но, если коротко, они подхватили рынок 16-миллиметрового порно, когда США в семидесятых перешли на 35 миллиметров. Жуткая история. В коммунистических странах это продавали как «сексуальное просвещение».

— OK. Есть лаборатории, которые популярнее других?

— Сомневаюсь, — сказал Черно. — 16 миллиметров, как я уже сказал, не популярны.

Они повесили трубку, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И думал. У психопатов, кажется, пульс редко заметно учащается, так что, возможно, он ещё не пропал окончательно.

Отправить