Суббота, 4 ноября 2006 года

Марианна Русен неподвижно стояла в прихожей. Обувь валялась кучей. Она машинально наклонилась и аккуратно расставила всё по местам. И тут заметила, что светлых ботинок «Тимберленд» Лины нет.

От этого открытия её охватил ужас. Почему Лина не вернулась домой прошлой ночью?

Марианна подняла из угла шапку. Дочь была неисправимой неряхой. Но могла хотя бы позвонить, если собиралась остаться ночевать.

А вдруг что-то случилось?

Эта мысль впилась в Марианну когтями, и она глубоко вдохнула.

А если Лина упала с велосипеда? Осенью и зимой узкие грунтовые дорожки становились опасными. Марианна предупреждала дочь, чтобы та была осторожна, когда Лина отправлялась к Хаммарстенам в Трувиль.

Тревога всё сильнее сжимала грудь. Сердце неслось вскачь, будто сорвавшаяся с привязи лошадь, и комната поплыла перед глазами.

Успокойся, — приказала она себе. — Дыши.

На дрожащих ногах Марианна добралась до уютной деревенской кухни и опустилась на стул. Прошлым летом она отнесла деревянные стулья на причал и красила их на солнце. Лина помогала; краска попала ей на купальник, и они обе смеялись.

Марианна встала, достала стакан из шкафчика над раковиной — ей нужно было выпить воды. Дыхание постепенно выровнялось. Конечно, Лина всё ещё у Хаммарстенов. Иначе и быть не могло. Где же ей ещё находиться?

Знакомое урчание кофеварки на столешнице немного успокоило. Она выпьет чашку кофе, не торопясь. К тому времени будет около восьми; тогда она позвонит Ханне Хаммарстен, и та подтвердит, что Лина осталась у них ночевать.

Не предупредив родителей.

Обычный подросток.

А потом они посмеются с понимающим видом, как смеются две матери, когда дети в очередной раз подтверждают все их представления о подростках.

Марианна улыбнётся, смущённая собственными страхами, а позже Лина станет поддразнивать её за чрезмерную опеку.

— Перестань волноваться, мам, — скажет она. — Я уже взрослая и могу о себе позаботиться. Тебе пора — это понять.

Ханна прекрасно её поймёт. Все матери тревожатся — особенно матери дочерей. Это входит в их обязанности.

Марианна думала, что бессонные ночи закончатся, когда Лина вырастет. Как бы не так. Теперь, лёжа без сна и не в силах заснуть, пока дочь не вернётся, она порой тосковала по тем ранним годам, когда самое страшное, что могло случиться, — ребёнок просыпался от кошмара. Решение было простым: обнять или дать бутылочку. Если это не помогало, Марианна брала дочь к ним в двуспальную кровать, где та тут же снова засыпала. Правда, в награду Марианна всю ночь получала пятками в спину, но это было ничто по сравнению с гложущей тревогой последних лет.

Кофе был готов.

Она снова посмотрела на часы: без четверти восемь. Позвонит ровно в восемь, ни минутой позже. Конечно, ещё довольно рано, но ждать дольше она не могла.

Любимая синяя керамическая кружка стояла у самого края полки. Один её вид вернул ощущение нормальности. Два кусочка сахара и щедрая порция молока — кофе готов. Сладкий и крепкий, как она любила. Марианне уже стало легче.

Она улыбнулась самой себе. Что она вообще себе вообразила? Что могло случиться здесь, на Сандхамне, острове, который Лина знала как свои пять пальцев? Она и во сне нашла бы дорогу домой.

От Трувиля на восточной стороне острова до их дома в посёлке было чуть больше полутора километров. Что могло произойти на таком коротком пути?

Марианна отпила кофе и покачала головой. Напрасно себя накрутила. Лина не впервые оставалась у лучшей подруги и забывала позвонить. Наверное, когда настало время уезжать, она слишком устала и решила заночевать у Луизы — тем более что ночи стояли непроглядно тёмные, уличного освещения почти не было, а большинство домов закрыли на зиму. Несмотря на школьные каникулы, приезжих оказалось совсем мало.

Рассеянно помешивая осевший на дне сахар, Марианна взглянула на старую дровяную плиту, которую они сохранили, когда ремонтировали доставшийся ей от матери дом. За ночь огонь погас, но металл всё ещё приятно отдавал теплом.

Она поднялась, чтобы растопить плиту заново. Завтракать под треск пламени было так уютно. Когда с севера задувал пронизывающий ветер, они радовались и этой плите, и старым изразцовым печам в столовой и гостиной.

Марианна ещё раз посмотрела на часы. Без трёх минут восемь. Больше она не выдержала и сняла трубку.

— Алло? — На третьем гудке ответил сонный голос. Это была Ханна.

Марианна сразу почувствовала себя виноватой: разбудила Ханну без всякой причины.

— Привет, это Марианна. Извини, что беспокою. Я только хотела спросить, Лина у вас? Она ночью не пришла домой и, конечно, не позвонила. Знаю, это глупо, но я хотела убедиться, что всё в порядке.

На другом конце повисла тишина. Всего на секунду, но эта секунда длилась слишком долго. Марианна опять перестала дышать.

— Лина? Её здесь нет. Она ушла вчера около десяти. Ты хочешь сказать, она не вернулась? — В голосе Ханны прозвучало удивление. — Подожди, я проверю.

— Пожалуйста, — прошептала Марианна, так крепко стиснув трубку, что заболели пальцы.

Через несколько бесконечных мгновений Ханна вернулась.

— Прости, — сказала она. — Я не ошиблась, её здесь нет. Луиза говорит, что после фильма Лина поехала домой на велосипеде. Ты уверена, что её нет в комнате?

Марианна не могла ответить. Пыталась выговорить хоть слово, но язык не слушался. Перед глазами всё замерцало.

Где её дочь?

Отправить