С собой в поход Ратибор решил взять небольшой отряд. Пойдут братья-ульфхеднары Аудульф и Беляй, печенеги с хузарами и даны с Ториром. Остальные останутся в Полоцке, дел разных слишком много. За старших будут на хозяйстве Йонаш и Болли Костолом.

Обременять себя товарами для торговли не стали, ничего такого редкого, чего в Смоленске нет, в Полоцке не имеется. Лучше оттуда обратно привезут нужных и дефицитных здесь вещей.

А вот Мамли загрузился основательно. Все зерно, которое привез в Полоцк на баржах, купец удачно распродал. Как продал и сами баржи. И обратно вез все то, что было ценно в его родной Плиске — меха, естественно, да рыбью кость. Ну, и некоторое количество оружия и доспехов, как местного производства, так и европейского. Так что караван получился приличный — пара десятков телег, да крытых кибиток еще с десяток. Булгарин планировал добраться до Киева, а там уже приобрести несколько корабликов и дальше идти по воде. Охрану он собирался нанять там же. Если Ратибор в Смоленске ему кого-то дельного не присоветует.

Первые пара дней пути прошли спокойно. В этот раз до Смоленска предстояло идти дней десять — тяжело груженый поезд купца Мамли был слишком неторопливым. Поэтому первую ночь спали под открытым небом. К вечеру следующего дня караван, наконец, достиг знакомой уже Ратибору деревеньки, жителей которой он спас от разграбления свеями ярла Трюггви Волосатого почти год назад. В прошлый свой поход в Смоленск Ратибор проходил мимо этого небольшого, но довольно зажиточного поселения, стоящего на берегу реки, как раз в тот момент, когда викинги занимались грабежом. Ну, и разбили они воинство ярла Трюггви в пух и прах. Серьезная битва была, но Ратибор, благодаря смекалке, силе и меткости своих воев, одолел северных разбойников. И снекку Трюггви, свой первый собственный корабль, в качестве трофея получил.

А вообще, деревня имела большую популярность у проезжающих. Гостеприимством жителей пользовались многие путешественники. И те, что по реке мимо шли, и те, что по дороге. Удобное место занимала деревенька, за счет чего являлась довольно зажиточной.

Встречать караван вышел староста деревни. Ратибор узнал его сразу же — старик совсем не изменился.

— Здравствуй, Ждан! — поприветствовал его Кречет, не слезая с коня. — Примешь старых друзей на постой?

Староста прищурился, пытаясь вспомнить, что это за блистательный витязь его, простого смерда, по имени называет. И, вспомнив, расплылся в широкой доброй улыбке.

— Вспомнил меня? — улыбнулся в ответ Ратибор.

— А как же, господин! Неужели ж я своего спасителя забыть могу⁈ Помню! В лучшей избе прикажу постелить! И накормлю от пуза лучшими яствами!

Старик тут же засуетился, кликнул помощников, чтобы распорядиться о приготовлении ужина и места для ночлега.

— О наших лошадях пускай тоже позаботятся! — спрыгивая с коня распорядился Ратибор. — А купцы распрягут и обиходят сами, у них свои холопы имеются.

К Ратибору со старостой как раз подошел Мамли.

— Познакомься, Ждан! Это мой друг — почтенный купец Мамли! — представил булгарина Кречет. — Мы вместе идем до Смоленска.

— Всем места хватит, господин! Тем более твоим друзьям! Сейчас и ужин будет готов. Проходите пока ко мне на двор, умойтесь с дороги. Там и столы поставим! — пригласил Ждан и тут же засеменил впереди, показывая дорогу.

В его дворе и вправду уже установили длинные столы — отесанные с одной стороны толстые бревна, уложенные на крепкие козлы. Лавки выглядели поприличнее — широкие доски, уложенные на коренастые чурбаки.

Женщины суетились, бегая в дом и обратно, и таская блюда с различными кушаньями. Тут же, во дворе, несколько холопов насадили на вертел свиную тушу и раскочегаривали под ней костер. Чьи-то мелкие детишки быстро и ловко ощипывали нескольких гусей, уток и пару десятков перепелок и рябчиков.

Ратибор отвел старосту в уголок.

— Ждан! Спасибо за гостеприимство! Вот, возьми за постой и угощение! — протянул Кречет мешочек с серебром.

— Что ты, господин! Как можно⁈ Не возьму! — начал отнекиваться староста. — Я же для тебя по-дружески стараюсь!

— Бери! Мы сожрем много, а тебе всю деревню зимой кормить! Что я, что купец — люди не бедные, так что бери и не спорь! Как друг тебя прошу!

Староста покачал головой, но благодарно кивнул и кошель принял.

— Идем за стол, добрый друг Ратибор! Я угощу тебя пивом, что сварила моя жена. Это лучшее пиво во всей округе!

Пиршество было в полном разгаре, когда прибежал мальчишка, карауливший у причала на реке.

— Там ладья с насадом подходят! Вроде, полоцкие!

— На постой хотят напроситься! — пояснил Ждан. — У нас многие, что водой идут, останавливаются по дороге в Полоцк. Правда, место сегодня только в хлеву, да на конюшне осталось. Ну, чай не князья плывут, и там переночуют. Пойду, гляну на них!

Ратибор кивнул, особо не обращая внимания на болтовню старосты, и с энтузиазмом занялся обгладыванием жареной гусиной ножки. И пиву должное внимание отдать не забыл — не обманул хозяин, действительно очень вкусное пиво.

Вскоре Ждан вернулся.

— Скоро пристанут. Полоцкие купцы идут, большая ладья и насад, — сообщил он.

Пир продолжился.

На вошедших во двор людей поначалу никто особого внимания даже не обратил — здесь и так сновали туда-сюда местные, таская припасы. Но вошедшие отличались от обычных деревенских жителей. Это были, во-первых, примерно с десяток нурманнов в полном боевом облачении, а, во-вторых, еще с десяток людей, напоминавших по внешнему виду торговцев в походе. Вроде и не воины, но при оружии, а некоторые даже в доспехах. Зашли и встали толпой, разглядывая пирующих людей Ратибора и Мамли.

Вперед всех выдвинулись двое. Один — типичный нурманн, здоровенный бородач в длинной, до колена, кольчуге и круглом шлеме с очками, сдвинутом сейчас на затылок. На поясе — качественной работы меч с наборной рукоятью из серебра и меди. Потертые кожаные штаны и грубые мозоли на ладонях говорили о том, что драккар — его дом родной. Серьезный товарищ, сразу видно — хищник.

Второй, что стоял рядом с нурманном, тоже выглядел не рядовым. Одежда из ярких дорогих тканей, широкий пояс, так густо усеянный серебряными накладками, что кожи под ними не видно, красивый плащ с золотой фибулой. Меч на поясе тоже имелся, с украшенными серебром и медью ножнами. На голове круглая меховая шапка. За боярина можно принять легко. Правда, взгляд немного подводит — не настолько уверенный, как у нурманна, а скорее настороженный, внимательно изучающий окружающих.

Торговец заговорил первым:

— Эй! Мы хотим переночевать здесь. Нам нужен ужин и хорошее место для ночлега!

— Конечно! Свободного места для ночлега, правда, сегодня немного, но можно устроиться на конюшне или на сеновале, — затараторил Ждан. — Отужинать милости прошу к столу, сейчас поставим еще лавки!

— Тебе же сказали — хорошее место для ночлега, оглох что ли, старик? Какая конюшня⁈ И я не сяду за один стол с этими! — надменно заявил нурманн.

— Да, я тоже, — поддакнул торгаш. В этой компании он, все-таки, не был полноценным старшим. — Накрой нам отдельно, старик! И приготовь хороший дом для нас!

Булгары за столом заворчали, а люди Ратибора подскочили со своих мест, хватаясь за оружие.

— Сидеть всем! — рявкнул Ратибор. — Я буду говорить!

Он повернулся лицом к незваным наглецам и, положив руку на рукоять меча, процедил:

— Чем тебе не нравится наша компания, безымянный нурманн? Или ты конунг? Брезгуешь с воинами за одним столом сидеть? — Ратибор перевел взгляд на второго. — А ты — боярин, что ли? Не переоцениваешь ли ты свои силы? Это мы не хотим видеть вас на этом дворе! Уходите по-хорошему!

Сказал и угрожающе уставился на наглецов.

Те ответили таким же тяжелым взглядом.

Минуты две-три они сверлили друг друга глазами. Потом торговец резко развернулся и, уходя, бросил:

— Старик! Накрой нам стол на другом дворе!

Нурманн недобро усмехнулся и сплюнул на землю.

— Меня зовут Йоран. Запомни это имя!

Развернулся и вышел вслед за торговцем. За ним, так и не сказав ни слова, удалились и все остальные.

— Пойду, прикажу накормить их! — извиняющимся тоном пролепетал Ждан.

Он был заметно напуган.

— Не бойся! В обиду не дадим! — хлопнул его по плечу Аудульф.

— Иди, Ждан. Если что не так, или обижать начнут — сразу зови! — приободрил старосту Кречет.

Когда Ждан ушел, Мамли сообщил вполголоса:

— Я знаю этого купца! Это Казимир, полукровка. Его отец — лехит, а мать из кривичей. Он главный приказчик полоцкого купца Горомута. Плохой человек!

— Это какого Горомута? — заинтересовался Ратибор. — Который с князем Драгомиром много дел торговых ведет? И почему этот Казимир — плохой человек?

— Горомут — самый богатый купец Полоцка! Еще самый жадный и жестокий. Цены на зерно, считай, что он в Полоцке устанавливает. С ведома князя, конечно, но… Я попытался дешевле торговать, но пришел Казимир и начал угрожать торговлю мне порушить. Я отказался снизить цену, ведь все пошлины князю сполна заплатил. Думал, что теперь под его защитой. Казимир рассмеялся мне в лицо и пригрозил, что, если не одумаюсь, большие неприятности меня ждут. Я не поверил. А потом у меня сгорел один амбар с зерном и три насада пропали в пути. Тогда я поспрашивал у купцов на торге, и мне рассказали, кто такие эти Горомут с Казимиром. Они всех крупных торговцев так запугали, и никто ничего поделать не может. Ходили к Драгомиру жаловаться, так он только рассмеялся, заставил заплатить за княжеский суд в тройном размере и пригрозил, что совсем продавать не позволит! Больше никто не жалуется, все молчат — прибыль-то все равно есть, хоть и не такая, на какую рассчитывали. Все решили, что лучше уж так торговать, чем совсем никак…

— А что с насадами и амбарами твоими? — влез в разговор Беляй. — Неужели не пытался вызнать, что случилось?

— Пытался. Даже поджигателя нашли. Мертвым. Какой-то смерд. А насадов след совсем пропал, ничего не нашли. Без толку все было…

— Неужели отомстить не хочешь Казимиру с Горомутом⁈ — удивился Аудульф. — Нанял бы хирдманов, чтобы проучили!

— Я купец, а не воин, — вздохнул Мамли. — Мне торговать нужно, а не воевать. Для купцов война накладна! И князь на их стороне…

— Вот как… Что ж, посмотрим, что дальше… — загадочно протянул Кречет. — Мамли, ты отомстить хотел бы, скажи честно?

— Конечно хотел бы, да кто меня спрашивал!

— Люди, что с тобой, надежные?

— Родичи мои и холопы. Надежные. Что ты задумал, Ратибор?

— Эти, — Кречет кивнул куда-то в ту сторону, где скрылись в темноте Казимир с Йораном. — Обиделись сильно. Могут и наведаться к нам ночью…

— И тогда сильно пожалеют об этом! — радостно подхватил Аудульф.

— Будь готов, Мамли, в случае шума поможешь нам, — продолжил Кречет. — Оружие поближе держите и часовых выставить не забудь!

— Хорошо, Ратибор, — испуганно прошептал купец. — Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь…

— Знаю. Не беспокойся ни о чем. А деревенские молчать будут, Ждану я верю, как себе. Делай так, как я говорю, Мамли, и внакладе не останешься.

Пиршество постепенно сворачивалось, люди начали разбредаться спать. Первым ушел Мамли с двумя родичами, затем и остальные его люди отправились в дом. Староста распределял места для ночлега. Ратибору и его воинам он отвел собственную избу — большой длинный дом. Сам с домочадцами ушел к каким-то соседям ночевать.

— Будьте готовы отразить нападение! — скомандовал Кречет. — Я уверен, что Йоран не спустит нам обиды! И Казимир смотрел так, как будто на месте разорвать меня хотел! Брони не снимать.

— Надо второй вход обезопасить, — проворчал Аудульф. — Мы с Беляем там уляжемся.

Ульфхеднары ушли к дальней стене длинного дома, построенного по образцу скандинавского. Там возвышались три деревянных идола, хранители жилища, вырезанные с тщательностью и большим вниманием к деталям. За идолами стояла перегородка, отделяющая основной зал от кладовок-клетей с припасами. Там же, в углу, располагался черный выход. Около него и улеглись на тюфяках с душистым сеном Аудульф с Беляем, резонно предположив, что в случае нападения враги сюда обязательно попытаются проникнуть.

Ратибор же, вместе с Ториром и его данами, устроились по обе стороны от главного входа.

Печенегов с хузарами разместили в центре зала. Так они, как дистанционные, в основном, бойцы, смогут полноценно воспользоваться своими луками. С расстояния-то стрелять сподручнее.

Через какое-то время наступила тишина. Кто-то из бойцов Ратибора, несмотря на некоторое напряжение, даже умудрился заснуть, громко захрапев. С дальнего конца зала тоже раздался молодецкий храп — это ульфхеднары старались. Однако, Ратибор был уверен, что они только изображают глубокий сон, притупляя чувство опасности у врага.

Во всем зале оставили зажженным только один масляный светильник, чтобы не биться совсем уж в кромешной темноте. Тусклый огонек мелко дрожал, еле-еле освещая помещение.

Во дворе что-то совсем негромко хрустнуло. Ратибор замер в напряжении. Похоже, кто-то наступил на случайно оброненную холопом хворостину. Хозяева местные что-то забыли или гости пожаловали?

Ответом на этот вопрос послужила начавшая осторожно открываться входная дверь. Кожаные петли не издали ни звука. Приоткрывшись на достаточное расстояние для того, чтобы человек в доспехах и с оружием смог без труда просочиться в зал, дверь замерла.

Хорошо, что Ратибор приказал старосте Ждану осветить факелами двор, а также подвесить пару ярких светильников у входа. Теперь вошедший доспешный воин пытался вглядеться в сумрак, адаптируя зрение, подпорченное уличным освещением. Это был один из нурманнов Йорана, Кречет сразу узнал его по характерному гребню на шлеме.

В центре зала чуть слышно скрипнула натягиваемая тетива — кто-то из степняков не выдержал. Нурманн вскинулся на такой знакомый опасный звук и повернул голову, поднимая оружие, но так ничего сделать и не успел. Тетива щелкнула, а стрела тонко свистнула и ее наконечник Ратибор увидел уже торчащим из затылка заваливающегося на спину врага.

Кречет успел почти беззвучно подскочить к мертвецу, одной рукой подхватив его тело, а второй — меч, выпавший из ослабевшей длани нурманна. В этот момент с дальнего конца зала послышался хекающий звук и характерное чавканье клинка, вошедшего в упругую плоть.

Раздался предупреждающий об опасности крик и понеслось!

В зал с парадного входа ворвались сразу несколько врагов, не заботясь больше о скрытности и тишине. И оттуда, где были ульфхеднары, тоже уже слышались звуки яростного боя — лязг железа, топот ног и злобные вопли.

Ратибор схватился одновременно с двумя противниками — нурманном в шлеме с наглазником и широкоплечим кривичем из охраны Казимира. Даны с Ториром тоже вступили в бой. Как-то много врагов сразу оказалось в доме. Ближний бой, толчея и мельтешение свели на нет стрельбу из луков, и печенегам с хузарами пришлось схватиться за сабли. Они разделились — Талмат повел своих на помощь Ратибору, а Иегуда с хузарами рванул к ульфхеднарам.

Оба противника Ратибора оказались умелыми воинами и просто так умирать отказывались, уверенно работая в паре и прикрывая друг друга.

Ратибору пришлось в дополнение к мечу выхватить саблю. Дело пошло веселее. Булатная сталь с легкостью рассекла кожаные штаны викинга и сухожилие под коленом. Нурманн сразу же потерял свою подвижность. Следующим ударом Ратибор лишил его кисти руки — отсек напрочь. Меч глухо звякнул об утоптанный земляной пол, отрубленная кисть так и продолжала сжимать рукоять мертвой хваткой. Нурманн тупо уставился на обрубок, из которого хлестала темная кровь, не веря своим глазам.

Временный ступор северянина позволил Кречету полностью переключиться на кривича. Тот наседал, ловко орудуя скрамасаксом и топориком, норовя подрубить Ратибору ноги. Уловив момент, когда кривич отвел руку с топориком для замаха, а скрамасакс слегка опустил чуть ниже, чем требовалось, Ратибор кольнул саблей под подбородок широкоплечему. И сразу, на обратном движении, добил нурманна, уже было очухавшегося и поднявшего с пола свой меч здоровой рукой. Оба противника рухнули замертво.

Ратибор прыгнул вперед и сунул клинок под лопатку врага, схватившегося с Ториром.

— Выжимаем их на улицу, Торир!

Викинг подхватил свой щит, висевший на стене, и вместе с Ратибором стал выдавливать оставшихся противников в распахнутую дверь. Остальные даны присоединились к старшим, повторяя их движения. За ними двигались печенеги с луками наготове. Оказавшись во дворе, Ратибор со своими воинами продолжили драку с воями Казимира. Противников здесь было гораздо больше — десятка два, на первый взгляд. Среди них Ратибор увидел и Казимира, нацепившего теперь кольчугу со шлемом и размахивающего мечом.

— Талмат! Сбоку зайдите и стрелами их, стрелами! — заорал Кречет, одновременно отбив летящую в него сулицу.

Печенегам такое напоминание было ни к чему. Они и так уже обошли толпу сражающихся и начали выцеливать чужаков. Меткие выстрелы посеяли панику среди врагов. Оставшиеся в живых, около десятка, отступили за ворота двора старосты, на неширокую улицу.

— Давай за ними! Торир, Талмат, вперед! — Ратибор ринулся вслед убегающим. — Каждого догнать! Живых не оставлять!

Сам же в два гигантских прыжка догнал собравшегося было сбежать Казимира и обрушил на его голову клинок.

— Не уйдешь, лехит поганый! Получай!

Приказчик, обливаясь кровью, повалился наземь.

В это время в доме битва от черного входа тоже переместилась на улицу. Ульфхеднары уже порубили нескольких противников, когда к ним на помощь подоспели хузары.

Хольд Йоран, возглавлявший эту группу нападавших, тоже отдал приказ отступать. Опытный хирдман хевдинга Гудмунда, нанятого купцом Горомутом для охраны караванов, уже понял, с кем имеет дело, и очень обеспокоился. Ведь нет ничего страшнее схватиться с ульфхеднарами в замкнутом пространстве — порубят в капусту моментом. Трое его хирдманов уже пали, а с ними порубили и нескольких казимировых бойцов. Нужно отступить на улицу, собрать строй и ударить по волколюдам единым кулаком. Только так есть шанс с ними справиться. Задумка почти удалась, но все испортили несколько хузар, неизвестно откуда здесь взявшихся. Они выскочили следом за яростно сражающимися ульфхеднарами и засыпали Йорана и остальных смертоносными стрелами. Хольд, оглядевшись, с ужасом понял, что остался на ногах один. Тогда он развернулся и молча сиганул в темноту, легко, как будто и не весил в доспехах и с оружием чуть ли не десять пудов, перемахнув через забор.

— Иегуда! Разбирайтесь здесь! Добейте этих! — прорычал Аудульф. — Мы с Беляем догоним Йорана!

И птицей вспорхнул на забор. Беляй следовал за названым братом по пятам.

Ульфхеднары догнали здоровяка-нурманна, зажав его в узком переулке. Сообразив, что сейчас он точно умрет, Йоран отбросил щит и выхватил из-за пояса топорик, чтобы сподручнее было биться. В правой руке меч, в левой — топорик. Драться обеими руками одинаково его учили с детства. Нурманн хотел подороже продать свою жизнь.

Не удивил.

— Иди сюда, жирный, сочный поросеночек! — оскалился Аудульф, также отбрасывая щит и вытягивая из ножен второй меч, одновременно обходя нурманна слева. — Черные волки приласкают тебя!

В это время Беляй проделывал те же обходные движения, только справа. И его щит упал под ноги, а обе руки завертели клинки мельницей.

Волки охватывали жертву в кольцо. Одновременно с этим, ульфхеднары сначала утробно заворчали, а потом протяжно завыли. И правда, от волков не отличить!

Отступать Йорану было некуда — позади стена дома. Он нащупал ее кольчужной спиной, прижался изо всех сил, резко оттолкнулся и рванул навстречу своим противникам.

Четыре клинка в умелых руках ульфхеднаров взметнулись с невероятной скоростью. Нурманн еще продолжал свой бег, не понимая, что сам насаживается на чужие мечи все глубже и глубже. Но руки его уже безвольно опустились вдоль пронзенного туловища, не выпустив, однако, своего оружия. Кровь хлынула из разинутого рта потоком. Йоран попытался что-то прохрипеть, но жизнь оставила его.

— Смотри-ка, брат! Он не выпустил оружия. Герой! — заметил Аудульф, выдергивая свои клинки из тела. — Сожжем его с почестями!

Резким движением стряхнув кровь, норег отправил мечи в ножны.

— Согласен! — Беляй в точности повторил движения названного брата. — Пусть ему славно пируется в Вальхалле!

— Где там Ратибор? Пойдем, глянем! Кажется, все закончилось…

Действительно, битва закончилась. Все враги были повержены, даже те, что попытались скрыться. Стрелы-то летят быстрее, чем враги бегать умели!

Всех холопов Казимира заперли там же, где они и находились — в конюшне. Ратибор выставил часового, с ними позже разбираться будет.

Опасливо озираясь, появился Мамли с парой вооруженных родичей.

— Что произошло, друг Ратибор? — голос его испуганно дрожал. — Мы слышали шум, крики и звон железа.

— Это Казимир решил поживиться нашим добром. Мы их проучили. Всех, — сообщил Ратибор и пристально посмотрел купцу прямо в глаза. — Что думаешь по этому поводу, почтенный Мамли?

Подошел Торир.

— Там, на ладье и втором корабле, еще трэли купеческие. Их тоже прирезать?

— Трэлей убивать смысла нет. Пускай Мамли их заберет, и тех, из конюшни, тоже, да продаст в Булгарии! — подал идею бережливый Беляй. — А расплатится за них с нами сейчас.

— Согласен, Мамли? — Ратибор продолжал сверлить булгарина взглядом.

Мамли боялся. Но жажда прибыли взяла верх. Купец проснулся в булгарине, он почуял выгоду.

— Согласен! Конечно, согласен! Я куплю рабов у тебя, уважаемый Ратибор! Сколько их там и какого пола? — сразу по-деловому заговорил булгарин.

— Торир?

— Пятеро тир и дюжина трэлей! — ухмыльнулся старый дан. — Девки красивые, а трэли — молодые и крепкие! И в сарае сколько-то есть.

— Я не смогу заплатить за них полную стоимость! — тут же начал торговаться купец. — Путь мне предстоит трудный и долгий, за рабами нужно следить, чтобы не сбежали, и кормить в дороге!

— Договоримся, Мамли! — рассмеялся довольный Ратибор. — Там, на кораблях, еще ведь и товары есть! Кстати, Торир, какие?

— Пока не смотрел. Не успел, хевдинг! — дан продолжал ухмыляться. — Но корабли забиты под завязку!

— Да, ведь и корабли продать нужно! Мамли, тебе нужны ладья с насадом?

На этот раз рассмеялись уже все. Напряжение ушло, осталась эйфория от победы, радость от получения трофеев и жажда предстоящей прибыли.

— Пойдем, посмотрим, что там на кораблях! — предложил Ратибор. — И найдите старосту, нужно поговорить с ним о том, что он будет рассказывать, если кто-нибудь спросит про караван Казимира!

Большой насад и отличная, почти новая, ладья на двенадцать румов с трюмом действительно были загружены полностью.

Товары из Византии — ткани, стекло тонкой работы, керамика, оружие и много чего другого, ценного и редкого, вез Казимир в Полоцк. А скорее всего, даже дальше, для перепродажи в Скандинавии. Драгоценный караван.

— Часть товаров можно продать прямо в Смоленске, тем более, что у меня право не платить пошлины имеется! — заявил Ратибор. — Между прочим, самим князем Мстиславом дарованное!

Мамли аж подпрыгнул.

— Так это полностью меняет дело, Ратибор! Я могу договориться с местными торговцами, у меня в Смоленске даже родич торгует! И закупиться, чем нужно, нам помогут! Согласен, чтобы я занялся продажей трофеев?

— Посмотрим, Мамли. Думаю, что мы договоримся! А вот и Ждан. Пойду, поболтаю с ним. Аудульф, выстави охрану на кораблях, а потом все спать идите. Утром отправимся рано!

Староста Ждан согласился со всем, что сказал ему Ратибор, сразу же. И от еще одного мешочка с серебром в этот раз уже не отказался. Молчание стоит дорого. Но Ждану и самому совершенно не понравились наглые незваные гости, и он был рад, что они наказаны по заслугам. Кроме того, Ратибор пообещал утром отсыпать старосте большую часть трофейных съестных припасов с кораблей, что совсем растопило сердце старика и усилило его расположение к Ратибору.

Кое-как выспавшись в оставшуюся часть ночи, путешественники перегрузили свои товары с телег на корабли и отчалили, а часть торговцев Мамли с несколькими холопами погнали порожний транспорт и верховых лошадей до Смоленска посуху. Ратибор и Мамли все равно в Смоленске задержатся на некоторое время, поэтому догонят их лошади и пустые телеги скоро.