Хенрик насвистывал, очищая сети после утренней рыбалки. Улов составили четыре окуня, один славный палтус и пять камбал.

Он стоял у самой воды, развесив сети на четырёх высоких шестах возле причала. Складывал их аккуратно, чтобы не спутались. Нет ничего хуже запутавшейся сети — особенно если обнаружишь это уже в море.

Хенрик открыл дверь фалунско-красного лодочного сарайчика у основания причала. В длину тот едва достигал двух метров, в ширину — полутора, зато был достаточно высоким, чтобы хранить сети и инструменты. Всё висело на чёрных железных крюках в образцовом порядке.

Вернувшись на причал, Хенрик открыл садок. Пойманную рыбу можно было держать там несколько дней, чтобы к столу она попала свежей.

Он вытащил окуней, трёх бросил в ведро с водой, четвёртого положил на самодельный разделочный стол. Солнце уже припекало, спину покрывал пот. Закончив, Хенрик с удовольствием искупается.

Адам и Симон прыгали с края причала. Утром они помогали отцу вытаскивать сети.

— Бомбочка! — крикнул Адам, сиганув в воду. Брызги полетели во все стороны, а брат захлебнулся смехом.

Хенрик глубоко надрезал окуню шею, почти отделив голову. Потом ввёл нож в анальное отверстие и распорол брюхо до оранжевых плавников. Уверенной рукой провёл вдоль хребта с обеих сторон, освобождая филе. Срезал острые рёберные кости, отделил мясо от кожи и вытащил мелкие вертикальные косточки из середины. Последнее жители архипелага называли «снять штанишки».

— Ну вот, — сказал он, любуясь результатом. — Даже в королевском дворце такого не подают.

Взяв следующего окуня, Хенрик насвистывал мелодию ABBA. Внутренности он сгрёб в сторону — позже чайкам будет пир. Мальчики обожали наблюдать это зрелище.

Продолжая чистить рыбу, Хенрик размечтался о миллионах, которые они получат за дом Бранд. Невероятно — всё равно что выиграть в лотерею, даже лучше.

Нельзя сказать, что он мало зарабатывал. Будучи рентгенологом в одной из крупнейших стокгольмских больниц, Хенрик получал больше среднего шведа. Фактически — больше средней семьи с двумя доходами. Но быть средним человеком он не хотел.

Он сравнивал себя с бывшими одноклассниками, поступившими в шведский Гарвард — Стокгольмскую школу экономики. Большинство стали банкирами или руководили венчурными компаниями. Они получали миллионные премии, что сразу бросалось в глаза, когда друзья встречались за кружкой пива или вместе выходили под парусом. Многие, как и Хенрик, увлекались яхтами, однако разговоры неизменно вращались вокруг дорогих машин и скоростных катеров. Кто купил какой роскошный особняк, кто сколько заработал на первичном размещении акций.

Его работодатель — государственная больница — даже слова «премия» по буквам сложить не умел. Чтобы зарабатывать наравне с друзьями, пришлось бы сменить профессию. Но врачом Хенрик стал не только ради денег. Он мечтал об этом со средней школы, хотя и сам толком не знал почему. Никто в семье не имел отношения к медицине. Он был единственным ребёнком, так что пример братьев или сестёр исключался. Отец всю жизнь служил в дипломатическом корпусе и закончил карьеру послом. Мать отказалась от собственных устремлений, помогая мужу добиваться целей.

Поступив на медицинский, Хенрик собирался стать выдающимся хирургом-ортопедом, восстанавливать раздробленные кости и сломанные позвоночники. После выпуска он некоторое время проработал в рентгенологическом отделении, ожидая места в ординатуре. И что-то в профессии рентгенолога его увлекло.

Возможно, способность понимать и расшифровывать то, в чём другие врачи видели лишь тени и свет; азарт поиска недостающей части головоломки на туманном снимке. Когда он стоял у экрана и объяснял хирургам рентгенограммы, от его заключения зависела жизнь пациента.

Втайне Хенрик гордился и репутацией приятного, всеми любимого специалиста. Особенно его обожали медсёстры, которые всякий раз собирались вокруг во время кофейного перерыва. Он их не разубеждал.

И всё-таки медицина никогда не принесёт больших денег. Хенрик понимал цену финансовой свободы. Для него было важно жить так же, как в детстве.

Когда Нора забеременела Адамом, они переехали из двухкомнатной квартиры на окраине города. Норе понравился жёлтый деревянный дом в Эншеде, недалеко от её родителей в Эльвшё, но Хенрик твёрдо намеревался поселиться в Сальтшёбадене, где держал яхту. Там прошло его детство — в те годы, когда отец не служил за границей, — там до сих пор жили многие школьные друзья. Среди зелени и красивых старых особняков Хенрик чувствовал себя дома.

Однако район был дорогим, и им едва хватило денег на маленький таунхаус. До особняка его мечты было далеко.

Теперь всё могло измениться.

На выручку от дома Сигне они купят один из особняков рубежа веков, и ещё останется. В воображении блеснула новая машина, но Хенрик с улыбкой отогнал картинку. Всё по порядку.

Вот бы Нора не упрямилась из-за этого дома. Порой он совершенно не понимал, о чём она думает. Чего стоила безумная идея перебраться в Мальмё! Вырвать семью с корнем — нелепость! Их родители жили в Стокгольме, там были все друзья. Хенрик не хотел искать другую работу. Из-за этого они несколько раз жестоко ссорились.

Нора оплакивала Сигне, словно родную бабушку. Когда её хоронили на маленьком островном кладбище, где покоилось большинство сандхамнских семей, Нора была почти безутешна.

Хенрик не понимал, почему она не способна оставить прошлое позади и жить дальше. Вместо этого позволила кошмарному лету мучить себя всю зиму. Замолчала, замкнулась, почти всё свободное время проводила с детьми. Долгое время они даже не приглашали гостей. Стоило Хенрику предложить устроить ужин, как Нора отказывалась. Месяцы проходили без встреч с друзьями.

Теперь впереди забрезжил свет. Завещание сумасшедшей старухи стало серебряной каймой на чёрной туче, висевшей над ними. В новом доме у каждого мальчика появится отдельная комната. Будет настоящий сад, а не нынешний газон размером с почтовую марку. И настоящая столовая, чтобы гостям не приходилось есть на кухне рядом с грязной посудой.

Хенрик снова пытался понять ход мыслей Норы. Сначала она вроде бы обрадовалась, что он проявил инициативу и связался со Сванте Северином. А когда агент приехал, совершила разворот на сто восемьдесят градусов и едва ли не встретила его враждебно.

Позже Хенрик позвонил риелтору, чтобы убедиться, что Нора его не оскорбила, но Сванте Северин не утратил энтузиазма. Заверил, что бросит все силы на сделку. Семья из Швейцарии уже несколько раз связывалась с ним. На лето они сняли дом на Юстерё — другом острове неподалёку от Сандхамна.

Хенрик рассказал о планах матери. Она сразу поняла, насколько важно ему выбраться из таунхауса. Нора порой считала Монику утомительной, но мать всегда поддерживала сына. Она приняла Нору в семью и всячески старалась, чтобы та чувствовала себя своей. Да и небольшое напряжение между свекровью и невесткой, совершенно нормально.

Хенрик отбросил эти мысли и превратил ещё одного окуня в аппетитное филе. Вечером он собирался обжарить рыбу в сливочном масле и подать с картофелем и холодным горчичным соусом.

Насвистывая, он мечтал, в какой части Сальтшёбадена предпочёл бы жить. В Сольсидане? А может, у гостиничной бухты, прямо на берегу?

Отправить