Выживание

Пока космодромный автобус не спеша катил около мили по открытому полю, которое отделяло привокзальные строения от грузовых подъемников, миссис Фелтхэм внимательно смотрела поверх ровных рядов плеч вперед. Корабль возвышался над равниной словно исполинский серебряный шпиль. На его носу горел яркий голубой прожектор, возвещавший, что все готово к старту. Среди огромных хвостовых стабилизаторов суетились юркие экипажи и фигурки людей, завершавших последние приготовления. Миссис Фелтхэм окинула открывающуюся перед ней картину взглядом, в котором сквозили непередаваемое отвращение и горькая, безнадежная ненависть.

Наконец ее взгляд оторвался от летного поля и сосредоточился на затылке зятя. Его миссис Фелтхэм тоже ненавидела.

Затем она обернулась и бросила быстрый взгляд на лицо дочери, сидевшей сзади. Алиса была бледнее, чем обычно. Крепко сжав губы, она смотрела прямо перед собой.

Миссис Фелтхэм никак не могла решиться. Наконец она предприняла последнюю решающую попытку:

– Алиса, дорогая, ты знаешь, что еще не поздно отказаться.

Девушка на нее даже не взглянула, сделав вид, что ничего не слышала, и только еще крепче сжала губы.

– Мама, прошу тебя! – немного погодя все же отреагировала она.

Но раз начав, миссис Фелтхэм уже не унималась.

– Это для твоего же блага, дорогая. Скажи, что ты передумала, вот и все.

Девушка демонстративно промолчала.

– Никто не станет тебя винить, – упорствовала миссис Фелтхэм. – Они не подумают о тебе ничего дурного. Ведь каждый знает, что Марс не место.

– Мама, пожалуйста, перестань! – оборвала ее Алиса столь резким тоном, что миссис Фелтхэм на миг опешила. Впрочем, она тут же пришла в себя, не упустив случая ответить по достоинству:

– Ты не приспособлена к той жизни, что тебя ожидает, дорогая: абсолютно примитивной и не достойной ни одной женщины вообще. К тому же, милая, вас разлучили бы с Дэвидом всего на каких-то пять лет. Я уверена, что если бы он по-настоящему любил тебя, то посчитал бы, что тебе здесь будет спокойнее и безопаснее…

– Сколько можно твердить об одном и том же, мама? – не выдержала девушка. – Говорю тебе, я не ребенок. Я все обдумала и приняла решение. Сама.

Миссис Фелтхэм несколько минут сидела молча. Автобус вырулил на взлетное поле и теперь казалось, что космический корабль вздымается до самого неба.

– Когда у тебя будет ребенок, – пробормотала она, как бы самой себе, – ты еще вспомнишь мои слова, поймешь, каково…

– По-моему, это ты не хочешь меня понять, – ответила Алиса. – Мне и без того тяжко..

– Дорогая, я же люблю тебя. Я тебя родила. Я тебя воспитала и знаю тебя лучше, чем кто бы там ни был. Конечно же, подобная жизнь не для тебя! Будь ты сильной, стойкой, мужественной девушкой, тогда ладно, быть может… но ты не такая, милая. Сама же прекрасно знаешь, что ты не такая.

– По-моему, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется, мама.

Миссис Фелтхэм покачала головой, затем уставилась застланными пеленой ревности глазами в затылок своего зятя.

– Он похитил тебя у меня, – проговорила она уныло.

– Неправда, мама. Но даже если и так, я ведь больше не ребенок. Я взрослая женщина и вправе жить по своему усмотрению.

– Куда бы ты ни отправился, милый, я последую за тобою… – задумчиво произнесла миссис Фелтхэм. – Но теперь все это потеряло всякий смысл. То, что справедливо для варваров, вряд ли приемлемо, когда речь заходит о женах солдат, моряков, летчиков, космонавтов.

– Как ты не понимаешь, мама! Это совсем другое. Я должна доказать себе, что и впрямь повзрослела…

Подруливший наконец к остановке автобус выглядел игрушечным на фоне ракеты, которая казалась чересчур большой, чтобы подняться в небо. Пассажиры выбрались наружу и, озираясь, сбились в кучку около сверкающего борта. Мистер Фелтхэм обнял дочь. Алиса прижалась к нему со слезами на глазах.

– До свидания, моя дорогая. Счастливого пути, – пробормотал он дрожащим голосом. Затем пожал руку зятю. – Береги ее, Дэвид. Ведь она…

– Я знаю. Постараюсь. Не беспокойтесь.

Миссис Фелтхэм поцеловала дочь на прощание и заставила себя протянуть зятю руку.

– Просим всех пассажиров подняться на борт! – прозвучал голос из подъемника.

Двери лифта закрылись. Мистер Фелтхэм старался не встречаться с женой взглядом. Он взял ее за талию и молча повел к автобусу.

Вернувшись под защиту стен космопорта, миссис Фелтхэм поочередно промокнула глаза кончиком белого носового платочка и бросила быстрый взгляд на громадный, безмолвный и одинокий остов корабля. Ее рука коснулась руки мужа.

– Я до сих пор не могу поверить, – сказала она. – Это так на нее не похоже. Думал ли ты когда-нибудь, что наша маленькая Алиса?.. Ох, зачем только она вышла за него замуж?.. – Миссис Фелтхэм начала всхлипывать.

Не говоря ни слова, муж погладил ее по руке.

– Ничего удивительного, если бы это произошло с некоторыми известными мне девушками, – продолжала она. – Но Алиса всегда была тихоней, я даже беспокоилась по поводу ее застенчивости. Я боялась, что она может стать каким-нибудь синим чулком, робкой и угрюмой занудой. Помнишь, как другие дети звали ее Мышкой? И вот! Пять лет в этом чудовищном месте. Ох, не выдержит она, Генри. Я знаю, что она не сможет, у нее не тот характер. Почему ты не вмешался, Генри? Она бы тебя послушала. Ты мог бы ее остановить.

Муж вздохнул.

– Всегда так бывало, Мириам: одни дают советы, а другие пренебрегают ими, стараясь жить собственной жизнью. Алиса теперь взрослая женщина со своими собственными взглядами на жизнь. Да кто я такой, чтобы решать, что лучше для нее, а что хуже?

– Но ты мог бы помешать ей!

– Возможно… только какой ценой?

Она на несколько минут замолчала, затем стиснула его ладонь.

– Генри, Генри, у меня такое чувство, что мы их больше не увидим!

– Будет тебе, дорогая. Они вернутся живые и невредимые.

– Ты сам не слишком-то в это веришь, Генри. Ты просто стараешься приободрить меня. О, зачем, зачем ей понадобилось ехать в это ужасное место! Она такая юная!.. Ну что ей стоило бы подождать пять лет? Откуда в ней столько упрямства, столько строптивости – куда делась моя маленькая Мышка?

Муж успокаивающе похлопал миссис Фелтхэм по руке.

– Постарайся не думать о ней, как о ребенке, Мириам. Она давно уже выросла из пеленок, она теперь взрослая женщина, а если бы все наши женщины были мышками, мы наверняка влачили бы жалкое существование.

Навигатор космического корабля «Сокол» подошел к капитану.

– Отклонение, сэр.

Капитан Винтерс взял протянутую ему бумагу.

– Одна целая, триста шестьдесят пять тысячных градуса, – прочитал он. – Гм-м. Не страшно. То есть не так уж страшно. Опять юго-западный сектор. Почему, интересно, почти все отклонения происходят в юго-западном секторе? Странно, не правда ли, мистер Картер?

– Быть может, это выяснится в дальнейшем, сэр. А пока – просто еще одна загадка.

– Странно, одно за другим. Лучше поправьте сейчас, пока ошибка в курсе не выросла еще больше.

Капитан достал с книжной полки стопку таблиц. Сверившись с ними, он записал результат.

– Проверьте, мистер Картер.

Навигатор сравнил выводы с таблицей и согласно кивнул.

– Ладно, наше положение? – спросил капитан.

– Небольшой крен с постоянным крайне медленным вращением, сэр.

– Подправьте траекторию вручную. Я проконтролирую. Потом выровняйте корабль и стабилизируйте. Десять секунд двойного ускорения по правому борту. Дадим минут тридцать на разворот, а сами посмотрим, как пойдут дела. Потом компенсируем двойным ускорением с левого борта. Ясно?

– Слушаюсь, сэр. – Навигатор уселся в кресло пилота, пристегнул ремень и окинул взглядом ряды клавиш и переключателей.

– Я предупрежу пассажиров. Нас может хорошенько встряхнуть. – Он включил систему оповещения и поставил микрофон перед собой.

– Внимание! Внимание! Мы производим коррекцию курса. Ожидается несколько толчков. Не слишком сильных, но все хрупкие предметы должны быть надежно закреплены. Советуем вам занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Операция займет около получаса и начнется через пять минут. Время окончания я сообщу позднее. – Он выключил микрофон.

– А то некоторые идиоты решат, что корабль не смог увернуться от метеорита и его прошило насквозь, – добавил капитан. – Нам здесь только истеричных женщин не хватало. Интересно, какого черта она здесь делает? Хотя бы занялась чем-нибудь толковым, ну чем там обычно занимаются у них дома в деревне, вяжут например.

– Она и вяжет, – заметил навигатор.

– Знаю, не в этом дело. Ради чего она отправилась на Марс? Будет там умирать от тоски по дому и возненавидит каждый камешек в округе. О чем только думал ее муж? Слишком жестоко поступать так со столь юным созданием.

– По-моему, он не виноват, сэр. На мой взгляд, она чертовски упряма.

Капитан выжидающе посмотрел на офицера.

– Пусть у меня нет большого опыта, но я, без сомнения, нашел бы, что сказать жене, надумай она увязаться за мной в космос.

– Вряд ли вы сумели бы справиться с этой тихоней. Она из тех женщин, которые в конце концов всегда добиваются своего.

– Я пропускаю мимо ушей первую часть вашего замечания, мистер Картер, но раз вы так хорошо постигли женскую натуру, то объясните мне, пожалуйста, какого черта она здесь оказалась, если муж и не думал тащить ее за собой? По-вашему выходит, что отправиться на Марс не опаснее, чем прокатиться на какую-нибудь международную конференцию.

– Что ж, сэр, ее преданность не знает границ. Боязнь собственной тени в обычной обстановке парадоксальным образом сочетается с чудовищной решимостью в минуты опасности. Наподобие того, как овцы, столкнувшись со львом, защищают своих детенышей…

– Вы хотели сказать, ягнят, – поправил капитан. – Что ж, мои возражения сводятся к двум пунктам: во-первых, я в это никогда не верил, и, во-вторых, она не похожа на такого рода женщин.

– Я только попытался обрисовать данный тип характера, сэр.

Капитан поскреб пальцем щеку.

– Может, вы и правы, но, если бы мне вдруг пришла в голову идея взять свою жену на проклятый богом Марс, до меня сразу бы дошло, что моей строптивой мамочке тамошняя жизнь явно будет не по нутру. А чем будет заниматься на Марсе этот муж?

– Если я не ошибаюсь, принимать грузы в отделении одной горнорудной компании.

– Почасовая работа. Что ж, может, все и обойдется. Тем не менее, на мой взгляд, тяжко сознавать себя никчемной принадлежностью собственной кухни. Несчастная женщина будет полдня трястись от страха, а другие полдня – убираться и готовить. – Он взглянул на часы. – У них было вдоволь времени, чтобы закрепить ночные горшки. Займемся делом.

Капитан застегнул ремень безопасности, повернул к себе висевший на кронштейне монитор, включил его и откинулся в кресле, обозревая медленно разворачивающуюся перед ним панораму звезд.

– Готово, мистер Картер?

Навигатор включил подачу топлива и положил правую руку на ключ.

– Все на своих местах, сэр.

– Отлично. Начинайте маневр.

Навигатор сосредоточенно уставился на огоньки приборов перед собой и повернул ключ. Двигатели молчали. Озабоченно нахмурившись, он предпринял новую попытку, но все осталось без изменений.

– Давай еще разок, – раздраженно сказал капитан.

Навигатор решил развернуть ракету по-другому. И переключил один из тумблеров. Корабль отреагировал незамедлительно. Он весь вздрогнул и рванулся вбок. По металлическому корпусу прошла судорога, ударив по барабанным перепонкам оглушительным скрежетом.

Навигатор удержался в кресле лишь благодаря ремню безопасности. Он тупо уставился на мельтешащие перед ним на мониторе точки. Звезды каскадом искр кружились по экрану.

Какой-то миг капитан молча смотрел на дисплей, потом холодно произнес:

– Может, теперь вам посчастливится, мистер Картер, наконец выровнять корабль.

Навигатор взял себя в руки и нажал на одну из кнопок. Ничего не произошло. Он попробовал другой тумблер. Стрелки приборов продолжали вращаться. На лбу у офицера выступила легкая испарина. Он переключился на запасную топливную магистраль и вновь попытал счастья.

Капитан откинулся в своем кресле, обозревая разворачивающиеся на экране глубины космоса.

– Ну как? – коротко осведомился он.

– Бесполезно, сэр.

Капитан Винтерс отстегнул ремень безопасности и подошел, клацая по полу магнитными подошвами, к посту навигатора. Он кивком головы приказал офицеру покинуть кресло и занял его место. Щелкнул тумблером топливных магистралей. Нажал стартер.

Никакого ответа: точки продолжали безостановочно вращаться.

Капитан пощелкал остальными тумблерами – безрезультатно. Он поднял глаза и встретился взглядом с навигатором. Затем, встав, подошел к своему пульту и щелкнул выключателем. Тишину комнаты прорезал голос:

– …в чем дело? Наша старая жестянка кружится, как волчок, – вот и все, что мне известно. Если вы спросите меня…

– Джевонс! – резко оборвал его капитан.

Бормотание внезапно смолкло.

– Да, сэр? – Вопрос был задан совершенно другим тоном.

– Боковые не действуют?

– Нет, сэр, – послышался ответ.

– Я думаю, они просто не сработали. Их заело.

– Что, все сразу, сэр?

– Только те, что отвечают за левый борт. И нужно добиться, чтобы они заработали. Лучше послать кого-нибудь наружу, взглянуть, что там и как. Не нравится мне эта болтанка.

– Будет исполнено, сэр.

Капитан щелкнул переключателем устройства оповещения и сделал объявление:

– Прошу внимания. Можете отстегнуть ремни безопасности и заняться своими делами. Коррекция курса откладывается.

Капитан и навигатор вновь посмотрели друг на друга. Их лица посуровели, а в глазах отразилась тревога…

Капитан Винтерс изучал свою аудиторию. В нее входили все, кто находился на борту «Сокола»: четырнадцать мужчин и одна женщина. Шестеро членов экипажа и пассажиры.

Он разглядывал их, пока они рассаживались в маленькой кают-компании корабля. Дорого бы он дал, чтобы на борту сейчас было побольше груза и поменьше пассажиров. А пассажиры, которым нечем было заняться, явно находились на взводе. Более того, большей частью это были прожженные авантюристы, поскольку мягкие и уступчивые люди вряд ли завербовались бы на Марс в шахтеры, изыскатели и разведчики.

При таком контингенте наличие женщины на борту корабля могло стать причиной крупных неприятностей, если только та не была бы крайне осмотрительной. К счастью, миссис Морган была робкой и невзрачной. И хотя иногда она раздражала капитана своей апатичностью, он только благодарил судьбу, что она не оказалась, в довершение всех бед, какой-нибудь сногсшибательной блондинкой.

Наблюдая за тем, как она покорно села подле своего мужа, капитан напомнил себе, что эта женщина не так кротка, как кажется. Картер, должно быть, прав, утверждая о затаенном в глубине ее души упрямстве, – без этого она вряд ли вообще пустилась бы в такое путешествие, стойко и безропотно пройдя через все испытания.

Он посмотрел на ее мужа. Странные создания эти женщины. Морган, конечно, парень неплохой, но, как говорится, не из тех мужчин, ради которых женщины пускаются в подобные авантюры.

Капитан подождал, пока все рассядутся и угомонятся. Наконец наступила тишина. Он обвел всех взглядом. Лицо его посуровело.

– Миссис Морган, господа, я собрал вас всех вместе, потому что, мне кажется, будет лучше, если каждый будет четко представлять себе сложившуюся обстановку.

Так вот. Нас подвели топливные магистрали. Они по каким-то причинам, которые мы пока что не выяснили, отказали. Что же касается левого борта, то там, скорее всего, прогорели дюзы, и заменить их нечем.

На тот случай, если кто-нибудь из вас не представляет, чем это грозит, поясню: боковые двигатели используются при навигации. От них зависит ориентация и стабилизация корабля. Главная двигательная установка создает движущую силу, которая позволяет кораблю оторваться от Земли. Потом она отключается, и мы летим дальше по инерции. Любые маневры и коррекции курса осуществляются соответствующими импульсами боковых двигателей.

Но мы их используем не только для управления. Они необходимы также при посадке, которая требует от экипажа неизмеримо больших усилий, чем взлет. Мы разворачиваем корабль и используем основную двигательную установку для гашения скорости. Вы едва ли можете себе представить, чего стоит удержать такую громадину, как, например, наш корабль, в нужном положении при посадке. Тут и приходят на помощь боковые двигатели, которые необходимым образом фиксируют судно. Без них нам никак не обойтись.

На миг в комнате воцарилась мертвая тишина. Потом чей-то голос произнес, растягивая слова:

– По-вашему выходит, капитан, нам теперь ни долететь, ни приземлиться, так?

Капитан Винтерс взглянул на говорившего. Это был здоровенный детина, который, благодаря своей недюжинной силе, без особого труда мог взять на себя роль заводилы.

– Именно это я и имел в виду.

Все в комнате затаили дыхание. Наконец человек с раскатистым голосом кивнул, смирившись с судьбой.

Кто-то спросил:

– Означает ли это, что мы врежемся в Марс?

– Нет, – сказал капитан, – если будем лететь как сейчас, слегка уклонившись от курса, мы вообще минуем Марс.

– И отправимся играть в пятнашки с астероидами, – добавил другой голос.

– Непременно, если мы будем просто сидеть сложа руки. Однако мы сможем спастись, если что-нибудь придумаем. – Капитан сделал паузу, чтобы вновь привлечь внимание аудитории, а затем продолжил: – Вы все, без сомнения, знаете, поскольку это отлично видно в наши иллюминаторы, что мы сейчас кувыркаемся в космосе… в э… вверх тормашками вследствие неисправности боковых двигателей. Несомненно, это весьма неудобный способ путешествия, но если в точно рассчитанный момент дать дюзам основного двигателя импульс нужной величины, мы выровняем нашу траекторию.

– А какой нам от этого будет прок, если мы все равно не сможем приземлиться? – пожелал выяснить кто-то.

Однако капитан проигнорировал реплику и продолжил:

– Я свяжусь с Марсом и с базой, доложу обстановку. Я сообщу также, что намереваюсь использовать наш единственный шанс и попытаюсь вывести корабль на орбиту вокруг Марса с помощью одного лишь основного двигателя. На этом пути нас подстерегают две опасности: мы можем промазать и уйти к внешним планетам Системы или врезаться в Марс. Думаю, у нас неплохие шансы избежать и того и другого.

Закончив речь, он увидел на одних лицах тревогу, на других – озабоченность. Миссис Морган, чуть побледнев, крепко сжала руку мужа.

Первым нарушил тишину человек с раскатистым голосом.

– Вы думаете, у нас есть шанс? – осведомился он.

– Да. Причем уверен, что другого выхода нет. Я не стану вас дурачить, утверждая, что беспокоиться не о чем. Все слишком серьезно.

– А если мы все-таки выйдем на орбиту?

– Нас постараются поймать радаром и, как только это удастся, пошлют спасателей.

– Гм-м… – отозвался спрашивающий. – А каково ваше личное мнение, капитан? Насколько все это реально?

– Я… что ж, видимо, это будет не так-то просто. Раз уж мы с вами повязаны одной веревочкой, скажу, что спасатели доберутся до нас в лучшем случае через несколько месяцев. Корабль пошлют с Земли. Планеты сейчас в противофазе. Боюсь, что нам придется немного подождать.

– Сколько мы выдержим, капитан?

– Согласно моим расчетам, мы сможем продержаться семнадцать-восемнадцать недель.

– А этого хватит?

– Должно хватить.

Капитан оборвал затянувшуюся паузу, последовавшую за его ответом, и продолжил неунывающим голосом:

– Хорошего нас ждет мало, но если мы правильно разыграем свою партию и урежем потребности до минимума, то все выйдет как надо. Сейчас на повестке дня три проблемы: воздух для дыхания – к счастью, о нем мы можем не беспокоиться. Регенерационная установка, баллоны из аварийного запаса и грузового отсека обеспечат нас кислородом надолго. Воду придется экономить. По две пинты на каждые сутки на всех. К счастью, мы можем добыть воду из топливных баков, хотя это далеко не просто. Хуже всего обстоит дело с пищей.

Далее он изложил слушателям свои предложения и рекомендации. И под конец добавил:

– А теперь я отвечу на ваши вопросы.

– Нет никакой надежды, что боковые дюзы заработают вновь? – спросил маленький жилистый человечек с обветренным лицом.

– Никакой, – покачал головой капитан Винтерс. – Двигательный отсек корабля устроен так, что в космосе к нему не подобраться. Мы попробуем, конечно, но даже если некоторые двигатели и удастся исправить, всей левой двигательной установки нам все равно не починить.

Капитан решил, что лучше ответить на как можно большее число вопросов, склонив чашу весов в сторону уверенности, а не упадка духа. Правда, перспективы сулили мало хорошего. Прежде чем придет помощь, им потребуется вся воля и решимость, которая только у них имеется, а среди шестнадцати человек всегда найдутся несколько слабых и малодушных.

Взгляд капитана вновь задержался на Алисе Морган и ее муже. Присутствие женщины было чревато лишними неприятностями. Когда страсти накалятся, кто-то из мужчин обязательно положит на нее глаз, а потом, не ровен час, сорвется и…

Но раз уж здесь оказалась женщина, ей придется делить все тяготы наравне с остальными. Никаких поблажек. В критический момент, может, кто-нибудь и позволит себе широкий жест, но выделять кого-то перед лицом тяжких испытаний, давая ему исключительные привилегии, совершенно недопустимо. Дайте ей поблажку, и вам придется дать поблажку другим из-за их слабого здоровья или по какой-либо иной причине – и бог знает, что из этого выйдет.

Так будет честнее по отношению к остальным, а для нее он ничего больше сделать не мог.

«Нет, – думал капитан, глядя, как она, побледнев, сжимает руку мужа и глядит на него широко раскрытыми глазами, – нет, она не выдержит».

Он надеялся лишь, что она умрет не первой. Было бы просто нечестно, чтобы первой была она.

Она оказалась не первой. И вообще за последующие три месяца никто не умер.

«Сокол», благодаря умелому маневрированию с помощью основного двигателя, лег на орбиту вокруг Марса. После этого экипажу оставалось совсем немного работы. Теперь корабль превратился в маленький спутник Марса, мчавшийся по тщательно рассчитанной эллиптической орбите в ожидании помощи… или забвения.

На борту, если не открывать створок иллюминаторов, головоломные кульбиты корабля практически не ощущались. Но стоило их открыть, как бешеный галоп окружающего мира приводил человека в такое смятение, что тут же хотелось опять захлопнуть створки, дабы сохранить иллюзию устойчивой Вселенной. Даже капитан Винтерс и навигатор, едва успев проделать необходимые измерения, выключали дисплей, обрывая безумное вращение звезд и находя убежище в относительном покое.

«Сокол» стал для его обитателей крохотным замкнутым мирком, ограниченным в пространстве и чрезвычайно недолговечным.

Более того, это был мир с весьма низким уровнем жизни, вкупе со страшной нервотрепкой, постоянными срывами, скандалами, болезненным самолюбием, бесхребетностью и склочностью. Здесь проживала горстка людей, каждый из которых был начеку, опасаясь, как бы его не обделили при раздаче дневного рациона; тех крох, что съедали, едва хватало, чтобы заглушить голодное урчание в желудке. Ложась спать и пробуждаясь ото сна, человек постоянно мечтал о пище.

Люди, стартовавшие с Земли здоровыми и полнокровными, превратились в ходячие скелеты, их лица посуровели и ожесточились, румянец сменила землистая бледность, посреди которой лихорадочно сверкали безумные глаза. Они все испытывали болезненную немочь. Самые слабые лежали пластом на своих койках. Более везучие глядели на них с немым вопросом в глазах: «Доколе мы будем попусту тратить пищу на этого парня? Похоже, он уже отмучился». Однако умирать пока что никто не собирался.

В целом ситуация с продовольствием оказалась даже хуже, чем капитан Винтерс мог предположить. Всему виной была укладка продуктов. Консервные банки с мясом в нескольких ящиках не выдержали колоссального давления остального груза, находящегося сверху, и лопнули во время взлета. Теперь они хаотично кружили вокруг корабля, выкинутые наружу капитаном. Узнай о случившемся люди, ему бы не поздоровилось, поскольку они готовы были съесть даже испорченную пищу. Потом бесследно исчез перечень продовольственных припасов. Обыскали весь корабль – тщетно. В довершение всех бед большая часть неприкосновенного запаса состояла из обезвоженной пищи, для которой капитан не отваживался израсходовать нужное количество воды, поэтому, несмотря на свою питательность, еда буквально застревала в горле. Они просто решили добавлять концентрат понемногу к рациону, если ожидание продлится дольше расчетного срока.

Среди груза нашлось немного съестных продуктов, в основном крохотные баночки с деликатесами. В результате капитану пришлось уменьшить рацион, растянув его на семнадцать недель. Но долго так продолжаться не могло.

Первым значительным событием был, вопреки ожиданиям, не бунт и не чья-либо смерть от недоедания, а несчастный случай…

Джевонс, главный инженер, установил, что единственный способ обнаружить и исправить неполадки в боковых двигателях – это пробраться в двигательный отсек корабля. Из-за баков, крепившихся за головной частью и отделявших ее от остальных секций корабля, пробраться туда прямо из жилых отсеков оказалось невозможным.

К тому же имеющимися в наличии инструментами нельзя было прорезать отверстие в борту корабля. Холод космоса и высокая теплопроводность металла буквально пожирали весь жар горелки, не давая ему причинить заметного ущерба прочному корпусу ракеты. По мнению Джевонса, оптимальным вариантом в создавшейся ситуации было бы вообще обрезать дюзы двигателей левого борта, хуже от этого не будет, поскольку остальные двигатели корабля все равно оставались неуравновешенными. Единственным существенным доводом против этого плана было то, что для резаков пришлось бы использовать драгоценный кислород. Отдавая должное аргументам противников его предприятия, Джевонс тем не менее продолжал настаивать:

– Мы тут заперты, как крысы в клетке, но мы с Боуменом сделаем все возможное, чтобы открыть ее, даже если нам придется зубами прогрызать себе дорогу.

Капитан Винтерс дал добро – не то чтобы он верил, что у них что-то выйдет, но это немного охладило бы пыл Джевонса и никому не причинило бы вреда. Поэтому Джевонс и Боумен целыми днями не вылезали из космических скафандров и наперекор судьбе упорно работали, не замечая хода времени из-за бешено кружащихся вокруг них звезд. Их успехи, едва заметные даже в самом начале, становились все ничтожнее и ничтожнее по мере того, как уходили силы.

Умер ли Боумен насильственной смертью или нет, навсегда останется тайной. Известно, что он не доверял Джевонсу. Единственное, что заметили все, так это как вздрогнул корабль и по его корпусу пробежала судорога. Возможно, произошел несчастный случай. Скорее всего Боумен был невнимателен и коротким разрядом случайно прожег в скафандре крошечное отверстие.

Впервые за последние несколько недель открыли иллюминаторы, и люди уставились на головокружительное вращение звезд. Боумен безучастно плавал в дюжине ярдов от корабля. Его костюм сдулся и опал, а на левом рукаве зияла рваная дыра.

Сознание того, что вокруг тебя кружит, словно спутник вокруг планеты, труп товарища, явно не способствовало поднятию и без того сумрачного настроения экипажа. Сколько ни отталкивай его, труп все равно будет вращаться вокруг корабля, возможно, лишь по чуть более вытянутой орбите. Наверное, когда-нибудь для подобных случаев придумают соответствующий ритуал – скорее всего это будет маленькая ракета, которая унесет бренные останки в их последнее безвозвратное путешествие. Так или иначе, ввиду отсутствия прецедентов, капитан Винтерс решил оказать телу соответствующие почести, взяв его обратно на борт. На корабле была холодильная камера, служившая для хранения остатков провизии, но несколько отделений уже пустовало…

Спустя сутки после временного погребения Боумена в дверь рубки управления тихонько постучали. Капитан осторожно промокнул последнюю запись в бортовом журнале и закрыл книгу.

– Войдите, – сказал он.

Дверь приотворилась, и в нее проскользнула Алиса Морган.

Капитан никак не ожидал такого визита. Миссис Морган всегда старалась держаться в тени и за долгие месяцы полета напомнила о себе лишь несколькими просьбами, которые передавала через мужа.

Капитан заметил в ней некоторые перемены. Как и у всех, у нее был изможденный вид, а в глазах сквозили тревога и озабоченность. К тому же она нервничала. Пальцы ее тоненьких рук постоянно сжимались и разжимались. Было очевидно, что ее следует слегка подтолкнуть, дабы она выложила, с чем пришла.

Капитан ободряюще улыбнулся.

– Входите и присаживайтесь, миссис Морган, – любезно предложил он.

Женщина пересекла комнату, слегка щелкая магнитными подошвами, и заняла указанное ей кресло, устроившись на самом краешке. Во всей ее позе сквозило страшное напряжение.

Взять такую женщину в подобное путешествие крайне жестоко по отношению к ней, вновь отметил про себя капитан. В конце концов, она просто милая маленькая игрушка, потерявшая сейчас все свое очарование. Зачем этот глупец муж сорвал ее с насиженного места – тихой, уютной заводи городских окраин, спокойного быта, жизни, где она была защищена от любых невзгод и тревог?

Капитан вновь удивился тому, как стойко и решительно выдерживала миссис Морган нелегкие условия жизни на борту «Сокола». Видно, судьба к ней благосклонна.

Он говорил с женщиной мягко и спокойно, а она напоминала настороженную птицу, готовую в любую минуту сорваться и умчаться прочь.

– И что я могу для вас сделать, миссис Морган?

Пальцы Алисы сплетались и расплетались. Некоторое время она напряженно следила за ними, потом подняла глаза, раскрыла рот, собираясь что-то сказать, и снова закрыла его.

– Все не так просто, – пробормотала она обреченно.

Капитан попытался подбодрить ее:

– Не надо нервничать, миссис Морган. Лучше скажите мне, что вас мучает. Кто-нибудь… пристает к вам?

Она покачала головой:

– Ах нет, капитан Винтерс. Дело совсем не в этом.

– Так в чем же?

– В нашем… нашем рационе. Мне не хватает пищи.

– Как и всем нам, – только и сказал он коротко.

– Знаю, – торопливо добавила она. – Знаю, но…

– Что «но»? – спросил капитан холодным тоном.

Алиса перевела дыхание.

– Тот человек, что умер вчера. Боумен. По-моему, я могла бы рассчитывать на его порцию…

Предложение так и осталось неоконченным, когда она увидела выражение лица капитана. Он даже бровью не повел, но она поняла по его взгляду, насколько тот потрясен. Более наглого заявления ему в жизни не приходилось слышать. Он просто утратил дар речи и тупо уставился на бесцеремонную просительницу. Но что удивительно, в ее глазах не было и в помине прежней робости и стыда.

– Я должна получать больше пищи, – сказала миссис Морган с ударением.

Капитан Винтерс вышел из себя.

– С чего это вы взяли, что имеете право на долю погибшего?! Я даже не буду утруждать себя и доказывать вам всю никчемность вашего заявления, дамочка. Поймите одно: мы все делим поровну. Единственным следствием смерти Боумена будет то, что мы продержимся на нашем рационе чуть дольше – и все. А теперь, я думаю, вам лучше уйти.

Но Алиса Морган и не думала уходить. Она сидела, поджав губы, чуть прищурив глаза и немного нервно сплетая и расплетая пальцы. Несмотря на свой гнев, капитан был крайне изумлен тем, как на его глазах домашняя кошечка вдруг превратилась в хищника. Миссис Морган упрямо гнула свое:

– До сих пор я не просила для себя никаких привилегий, капитан. Я не стала бы требовать их и сейчас, если бы это не было совершенно необходимым. Но смерть человека дала нам какой-то резерв. А я должна получать больше пищи.

Капитан с трудом взял себя в руки.

– Смерть Боумена не дала нам никакого дополнительного резерва и тем более не явилась некоей счастливой случайностью – она увеличила наши шансы на выживание, на день или два отдалив приход смерти, и только. Неужели вы думаете, что остальные чувствуют себя лучше и меньше вас нуждаются в пище? В жизни не слыхал такого наглого…

Она подняла руку, останавливая его. Увидев жесткий блеск в глазах женщины, капитан удивился, как он мог когда-то считать ее робкой тихоней.

– Капитан, посмотрите на меня внимательней! – сказала миссис Морган приказным тоном.

Он подчинился. Внезапно гнев угас, сменившись жутким потрясением.

На ее бледных щеках выступил слабый румянец.

– Да, – сказала она. – Теперь понимаете, что вам придется выделять мне больше пищи? Моему ребенку необходимо дать шанс.

Капитан смотрел на нее как завороженный. Наконец он закрыл глаза и провел по лицу рукой.

– Господи милостивый, это чудовищно, – пробормотал он.

– Нет, это не чудовищно, тем более если мой ребенок выживет, – проговорила Алиса Морган не терпящим возражений тоном, будто она все давно обдумала и взвесила.

Капитан беспомощно взглянул на нее, не в силах вымолвить ни слова. А она тем временем продолжала:

– Теперь вы понимаете, что мы никого не ограбим. Боумену больше не нужна его порция, а моему ребенку она необходима. Это ведь очень просто, не правда ли? – И она вопросительно взглянула на капитана. Он не нашелся что ответить. Поэтому она добавила: – Так что все честно. Ведь во мне теперь два человека, и я должна есть за двоих. А если вы не дадите мне лишнюю порцию, вы убьете моего ребенка. Поэтому вам придется… придется… Мой ребенок должен жить, должен…

Когда она удалилась, капитан Винтерс вытер лоб, отпер личный ящик и вынул оттуда одну из заветных бутылочек виски. Ограничившись маленьким глотком, он убрал бутылку на место. Это слегка взбодрило его, но из глаз капитана так и не ушло загнанное выражение.

Почему у него не хватило мужества объяснить женщине, что у ее ребенка нет ни единого шанса появиться на свет? По крайней мере, это было бы честно. Беда в том, что он сомневался, стоит ли полагаться на честность, когда дело касается столь тонких материй. Скажи он это, и пришлось бы давать разъяснения, а когда она узнает, в чем дело, то обязательно кому-нибудь проговорится, хотя бы собственному мужу. Да и потом дело зашло слишком далеко.

Капитан открыл верхний ящик и взглянул на пистолет. Уж лучше это. Жутко хочется использовать его по назначению. Минутная слабость? Чепуха! Чему быть, того не миновать.

Капитан нахмурился, не зная, на что решиться. Наконец он взмахнул рукой и легким щелчком послал пистолет с глаз долой в дальний угол ящика. Потом запер ящик. Еще рано…

Но, возможно, скоро придется постоянно держать его при себе. Пока что никто не посягал на авторитет капитана. Лишь временами он слышал за своей спиной сдержанный ропот. Хотя не за горами время, когда ему понадобится пистолет, чтобы защищать свою или их жизни. – Если люди заподозрят, что обнадеживающие сводки и сообщения, которыми он время от времени радовал их, – липа, если им как-то станет известно, что спасательный корабль, который, как они верят, мчится через бездну космоса к ним на выручку, еще даже не стартовал с Земли – тогда начнется настоящий ад.

Было бы куда спокойней, если бы что-нибудь случилось с радиооборудованием…

– А вы не торопились, да? – спросил капитан Винтерс. Он говорил отрывисто и резко, потому что был крайне раздражен, а не потому, что существовала необходимость спешки.

Навигатор не ответил. Ключи и браслет-идентификатор проплыли к капитану в дюйме или двух над поверхностью стола.

– Я… – начал было Винтерс, затем поймал взгляд товарища. – Боже мой, дружище, что с вами?

Он почувствовал угрызения совести. Ему понадобился боуменский браслет-идентификатор для записи в журнал, но вряд ли стоило посылать за ним Картера. Человек, погибший смертью Боумена, являет собой не слишком привлекательное зрелище. Поэтому они до сих пор и не решались вынуть его тело из скафандра. Хотя кто мог подумать, что на Картера это так подействует…

Капитан вытащил бутылку виски. Последнюю…

– Лучше отхлебните-ка глоточек, – сказал он.

Навигатор подчинился, затем бессильно уронил голову на руки. Винтерс выловил свободно дрейфующую в воздухе бутылку и убрал ее подальше с глаз.

– Простите, сэр, – пробормотал навигатор, не поднимая глаз.

– Ладно, Картер, все в порядке. Скверная работенка. Мне следовало взяться за нее самому.

Его подчиненный слегка вздрогнул. Минута прошла в молчании, пока он пытался взять себя в руки. Потом навигатор поднял глаза и встретил взгляд капитана.

– Дело не только… в этом.

Капитан пришел в недоумение.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

У офицера задрожали губы. Он никак не мог собраться с силами и постоянно запинался.

– Придите в себя! Объясните толком, что там случилось? – произнес капитан сурово, чтобы привести парня в чувство.

Навигатор немного выпрямился.

– У него… у него… – с трудом выговорил он, а потом разом выдохнул: – У него нет обеих ног.

– Что? Вы имеете в виду, что у Боумена нет обеих ног?!

– Д-да, сэр!

– Какая чушь. Я сам видел, как его доставили. Ноги у него были на месте.

– Верно, сэр. Тогда были, а теперь их нет!

Капитан замер. Несколько секунд в рубке управления царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем хронометра. Наконец Винтерс с трудом выдавил всего одно слово:

– По-твоему?..

– А что же еще, сэр?

– Господи милостивый! – выдохнул капитан.

Двое людей шли крадучись, обернув тряпками подошвы магнитных ботинок. Они остановились напротив двери одной из холодильных камер. Один достал плоский ключ, вставил его в замочную скважину, осторожно попробовал, от этой ли он камеры, потом с легким щелчком повернул. Как только дверь отворилась, изнутри холодильника раздались два выстрела. Человек, открывший дверь, рухнул на колени и безвольно повис в воздухе.

Второй человек так и остался за полуоткрытой дверью. Он выхватил из кармана пистолет, выставил его за край двери и дважды нажал на курок, целясь внутрь холодильника.

Из рефрижератора вылетела фигура в скафандре и, неестественно согнувшись, поплыла через каюту. Когда она пролетала мимо, человек выстрелил в нее еще раз. Фигура в скафандре ударилась о стену, немного выпрямилась и зависла у противоположной стены. Прежде чем она успела повернуться и воспользоваться зажатым в руке пистолетом, человек выстрелил снова. Фигура дернулась и отплыла на середину каюты. Человек держал пистолет наготове, но скафандр вяло и безжизненно покачивался перед ним.

Дверь, в которую только что вошли двое, внезапно с грохотом отворилась. Навигатор выстрелил вторым, зато стрелял не переставая. Когда магазин опустел, человек напротив навигатора странно покачнулся, удерживаемый магнитными ботинками, и замер навсегда. Навигатор подтянулся и зацепился за косяк. Затем, с трудом доковыляв до фигуры в скафандре, умудрился отстегнуть шлем и снять его.

Лицо капитана казалось даже более серым, чем следовало ожидать. Он с заметным усилием приоткрыл глаза.

– Теперь ты главный, Картер. Желаю удачи!

Навигатор хотел ответить, но в горле заклокотала кровь. Руки его обвисли, на форме медленно расплывалось темное пятно.

Вскоре тело навигатора безжизненно повисло рядом с телом капитана.

– По моим подсчетам, припасы подойдут к концу чуть позднее, – сказал маленький человечек с песочного цвета усами.

Человек, говоривший рокочущим басом, сурово посмотрел на него.

– Ах да, по твоим. Ты уверен, что правильно подсчитал?

Маленький человечек замялся и облизал кончиком языка свои губы.

– Ладно. Сперва Боумен. Потом те, четверо. Потом двое умерших. Итого семеро.

– Верно. Семеро. Ну и что? – спросил спокойно верзила.

По правде говоря, он был не столько высок, сколько широк в плечах, и под его внимательным взглядом исхудавший коротышка, казалось, съежился прямо на глазах.

– З… ничего. Скорее всего мои подсчеты никуда не годятся.

– Возможно. Прими совет: поменьше считай, побольше надейся. Понял, а?

Коротышка сник.

– Что ж. Я так и сделаю.

Верзила оглядел каюту, считая по головам.

– Ладно. Начнем, – сказал он.

Остальные притихли, глядя на него смущенно и заискивающе. Они нервничали. Один или двое тихо грызли ногти. Верзила взял шлем от скафандра, перевернул и поставил на стол. Потом сказал обыденным тоном:

– Будем тянуть. Каждый из нас возьмет одну бумажку и будет держать ее, не раскрывая, пока я не дам знак. Не раскрывая. Дошло?

Все кивнули, не отрывая глаз от его лица.

– Отлично. Одна из бумажек в шлеме помечена крестиком. Рэй, я хочу, чтобы ты пересчитал бумажки и убедился, что их там девять.

– Восемь, – поправила Алиса Морган не терпящим возражений тоном.

Все головы дружно повернулись к ней, словно кто-то дернул их за невидимые веревочки. На лицах людей было написано искреннее изумление, словно они только что услыхали крик горлицы. Под давлением их взглядов Алиса слегка съежилась, однако стойко выдержала напор и лишь ее бескровный рот сжался в тугую полоску. Человек, руководивший процедурой, внимательно изучал ее.

– Так-так, – протянул он. – Значит, ты отказываешься принять участие в нашей маленькой игре!

– Да, отказываюсь, – заявила Алиса.

– До сих пор ты делила с нами тяготы на равных, а теперь, когда мы дошли до такой крайности, ты хочешь остаться в стороне?

– Да, – признала Алиса.

Он поднял бровь.

– Может, ты собираешься взывать к нашему благородству?

– Нет, – сказала Алиса. – Я считаю вашу так называемую игру нечестной. Ведь тот, кто вытянет крест, умрет, не так ли?

– Pro bono publico, – сказал верзила. – Прискорбно, конечно, но другого выхода нет.

– Но если жребий падет на меня, погибнут двое. И вы называете это справедливостью? – спросила Алиса.

Мужчины смутились. Алиса ждала. Верзила переваривал ее слова. Впервые он растерялся.

– Ну что, – проговорила Алиса. – Разве не так?

Один из присутствующих нарушил молчание, заметив:

– Вопрос о том, когда именно человек обретает личность, индивидуальность или душу, по сей день остается спорным. Некоторые придерживаются мнения, что до тех пор пока тела не разъединены…

Его резко оборвал раскатистый бас верзилы:

– Думаю, лучше оставить этот вопрос теологам, Сэм. На мой взгляд, он достоин мудрости самого царя Соломона. В нашем случае все сводится к тому, освободим мы миссис Морган от участия в жеребьевке, войдя в ее положение, или нет.

– Мой ребенок имеет право на жизнь, – настаивала на своем Алиса.

– У нас у всех есть такое право. Мы все хотим жить! – выкрикнул кто-то.

– Почему бы тебе… – начал было другой, но перебранку вновь заглушил раскатистый голос:

– Ладно, господа. Давайте соблюдем все формальности. Я за демократию. Будем голосовать. Вопрос стоит так: либо вы решите, что требование миссис Морган правомочно и должно быть удовлетворено, либо ей придется попытать счастья на общих основаниях! Начинаем…

– Минуточку, – оборвала его Алиса. Такого решительного тона не ожидал от нее ни один из присутствующих. – Прежде чем вы проголосуете, выслушайте-ка меня. – Она огляделась вокруг, желая убедиться, что все внимание приковано к ней. – Нельзя не принимать в расчет, что я сейчас важнее любого из вас… Нет, не надо смеяться. Так оно и есть. И я объясню почему.

Она сделала паузу.

– До того как сломалось радио…

– То есть до того, как его сломал капитан, – поправили ее.

– Ну, скажем, до того как оно вышло из строя, капитан Винтерс был в постоянном контакте с базой. Он регулярно посылал туда сообщения о нас. Новости, которых жаждала пресса, касались в основном меня. Женщины, а тем более женщины, оказавшиеся в экстремальной ситуации, всегда вызывают повышенный интерес. По словам капитана, обо мне писали в заголовках: «Молодая женщина в обреченной ракете», «Космическая авария – тяжкое испытание для женщины» и все в том же духе. И если вы еще не забыли наши газеты, то можете живо представить передовицы типа: «Заживо погребенные в космическом склепе. Одна женщина и пятнадцать мужчин беспомощно кружат вокруг Марса…»

Вы, мужчины, представляетесь всему миру неуклюжими и жалкими, как и весь этот корабль. Я же – женщина, и мое положение овеяно романтикой, ведь я молода и очаровательна. – Ее исхудавшее лицо тронула кривая усмешка. – Я героиня.

Она сделала паузу, дав присутствующим вникнуть в суть сказанного, затем продолжила:

– Я была героиней еще до того, как капитан Винтерс сообщил им, что я беременна. Но после этого я стала настоящим феноменом. Они постоянно требовали интервью у моих родителей и друзей, у всех, кто меня знал. Теперь бесчисленному количеству людей известно, что со мной приключилось. Их интерес не угасает. И еще больший интерес возбуждает мой ребенок, ведь ему первому в истории человечества суждено родиться в космическом пространстве.

Надеюсь, теперь вы понимаете, к чему я клоню? У вас есть готовая легенда. Боумен, мой муж, капитан Винтерс и остальные с риском для жизни пытались исправить бортовые двигатели. Произошел взрыв. И их выкинуло в открытый космос.

Это может пройти. Но если мы с моим ребенком бесследно исчезнем, тогда вам придется отвечать на вопросы. Как вы объясните пропажу тел? – Алиса вновь оглядела собравшихся. – Ну, что же вы скажете? Что я тоже чинила бортовые двигатели? Или что я покончила с собой, умчавшись в открытый космос на ракете?

Вы только представьте. Мировая печать горит желанием узнать обо мне все до мельчайших подробностей – и потребуется чрезвычайно правдоподобная история, чтобы как-то оправдать случившееся. Если что-нибудь сорвется, думаю, вам всем придется очень туго.

Да, черт побери, у вас не будет ни малейшего шанса. Вас повесят или поджарят. Всех, одного за другим, если не успеют прежде линчевать…

Когда она кончила говорить, в каюте повисла гробовая тишина. На лицах собравшихся застыло удивление людей, на которых внезапно напала злобная маленькая собачонка и которые лишились от подобной наглости дара речи.

Минуту или около того верзила сидел, погрузившись в размышления. Затем он поднял глаза и задумчиво поскреб щетину на своем заострившемся подбородке. Потом обвел взглядом собравшихся и остановился на Алисе. На миг уголки его рта скривились.

– Мадам, – пророкотал он, – возможно, в вас умер великий адвокат! До следующего раза нам придется хорошенько подумать. А пока, Рэй, восемь бумажек, как велела леди…

– Это он! – воскликнул второй помощник из-за плеча капитана.

Капитан раздраженно отмахнулся.

– Ну разумеется! Неужели ты думал увидеть другой корабль, кружащийся в космосе, как пьяная сова? – Он внимательно вгляделся в экран. – Никаких сигналов. Все люки задраены.

– Как вы считаете, есть хоть малейший шанс, шкип?

– Ты что? Прошло ведь столько времени! Нет даже тени сомнения, Томми. Мы прилетели сюда только для очистки совести.

– А как мы проникнем внутрь?

Шкипер вбросил оценивающий взгляд на кувыркающийся «Сокол».

– Что ж, корабль неуправляем, но я считаю, что если мы сумеем зацепить его мощным захватом, то сможем осторожно подтянуть к себе, как большую рыбу. Правда, придется попотеть.

И действительно пришлось. Пять раз магнит, пущенный со спасательного судна, срывался, не произведя захвата. Шестая попытка оказалась более успешной. Когда магнит проплывал вблизи «Сокола», на миг включился электрический ток, магнитный захват изменил курс и оказался в непосредственной близости от корабля. Подали питание, захват рванулся вперед и, словно рыба-прилипала, приклеился к борту корабля.

Полдела было сделано, но предстояла еще долгая морока – стабилизация «Сокола», приходилось постоянно поддерживать средней силы натяжение кабеля между двумя кораблями и при этом еще удерживать от вращения сам спасатель. Трижды трос срывался, но наконец после долгих изнурительных часов хитрых маневров спасательного судна беспорядочное метание «Сокола» удалось остановить. До сих пор не было ни единого намека на то, что на его борту есть хоть одна живая душа.

Капитан, второй помощник и врач облачились в скафандры и, выбравшись наружу, направились к лебедке. Перекинув петлю из куска троса через кабель, капитан затем привязал оба его конца к своему поясу. Держась за кабель обеими руками, он резко оттолкнулся и заскользил в открытый космос. Остальные последовали его примеру.

Когда все собрались у входного люка «Сокола», второй помощник извлек из своего ранца рукоятку, вставил ее в отверстие и вращал до тех пор, пока не удостоверился, что внутренняя дверь переходной камеры закрыта. Когда рукоятка перестала вращаться, он вставил ее в следующее отверстие, намереваясь привести в действие насосы, откачивающие воздух из переходной камеры, – если, конечно, там был воздух и если на обмотки моторов до сих пор подавался ток. Капитан приложил микрофон к борту корабля и, прислушавшись, уловил легкое жужжание.

– Все в порядке? Работают. – Он подождал, пока жужжание не прекратилось, и затем приказал: – Открывай.

Помощник снова вставил рукоятку в отверстие и повернул ее. Главный люк открылся вовнутрь, образовав на сверкающей поверхности ракеты темный провал. Несколько секунд все трое мрачно всматривались в зияющую дыру Наконец капитан произнес с угрюмым спокойствием:

– Ладно, пошли!

И они, прислушиваясь, осторожно двинулись во тьму.

Вскоре капитан спросил:

– Как воздух, док?

Врач взглянул на свой анализатор.

– Пригоден для дыхания, – произнес он несколько удивленно. – Давление на несколько унций ниже нормы, и только. – Он принялся отстегивать свой шлем. Остальные последовали его примеру.

Отвинтив крепления, капитан поморщился:

– Ну и воняет же здесь… Пошли посмотрим, что там.

Он направился к комнате отдыха. Остальные с опаской последовали за ним.

То, что они там увидели, потрясло их до глубины души.

Хотя «Сокол» и перестал вращаться, все незакрепленные предметы внутри его продолжали кружить, пока не натыкались на какую-нибудь преграду и, отскочив от нее, не отлетали в противоположном направлении. В результате в воздухе образовалась мешанина из всевозможных предметов, которые летали по комнате, то тут, то там сбиваясь в кучи.

– Во всяком случае, здесь никого нет, – сказал капитан. – Как вы думаете, док…

Он замолчал, уловив странное выражение в глазах врача, и проследил за его взглядом. Врач не отрываясь смотрел на плывущие обломки. Судя по всему, его внимание привлекла парившая среди всевозможных книг, жестянок, игральных карт, ботинок и разного другого хлама большая обглоданная кость, раздробленная посередине.

– В чем дело, док? – окликнул капитан.

Врач обернулся, взглянул на него невидящими глазами и снова уставился на плавающую кость.

– Это… – произнес он с дрожью в голосе, – это человеческое бедро, шкипер.

Те долгие секунды, пока они рассматривали чудовищные останки, на «Соколе» царила абсолютная тишина. И вдруг послышалось пение… Кто-то пел высоким, тонким, дрожащим, но очень чистым голосом.

Трое спасателей недоверчиво переглянулись.

Алиса сидела на краю своей койки, чуть покачиваясь и прижимая к себе ребенка. Тот засмеялся и протянул маленькую ручку, стараясь коснуться материнской щеки.

Когда дверь со щелчком открылась, песня резко оборвалась. Алиса невидящими глазами смотрела на три фигуры в скафандрах, показавшиеся в проеме люка. Ее лицо, изборожденное глубокими морщинами, скорее походило на маску, кожа плотно обтягивала кости. Затем по маске пробежала тень понимания, глаза женщины загорелись, губы скривились в подобии улыбки.

Она разжала объятия, и ребенок повис в воздухе, гукая и улыбаясь сам себе. Запустив руку под подушку, Алиса достала оттуда пистолет.

Грозное оружие выглядело громадным в ее невероятно худенькой ручке, когда она наставила его на людей, застывших в дверном проеме.

– Взгляни-ка, детка, посмотри туда! Это же еда! Наша любимая еда…