Четырьмя днями ранее. Пятница, 1 июня

 

Сабина полностью потеряла чувство времени. В ее импровизированной тюрьме не было ни окна, ни прямого притока свежего воздуха. Она читала, что у людей, находящихся в полной изоляции, со временем вырабатывается бессознательный 25-часовой суточный ритм, и они часто воспринимают периоды времени короче, чем есть на самом деле. Но без мобильного телефона, часов или дневного света, основываясь на одном ритме сна, невозможно было сделать ровным счетом никаких выводов. Она лишь подозревала, что находится здесь уже несколько дней. И что где-то в здании есть второй туалет, потому что этот был предоставлен исключительно ей.

«Отлично!» Сначала холодная морская вода в Калининграде, затем многочасовая поездка в багажнике автомобиля, а теперь еще и изоляция в этой холодной тюрьме. У нее уже появились боли при мочеиспускании — признак начинающегося цистита. Правда, ей давали есть два раза в день, но с такими нерегулярными интервалами, что выработать из этого режим не представлялось возможным. Кроме того, выдали полотенце, одеяло, туалетную бумагу, зубную щетку, тюбик зубной пасты и небольшой кусок мыла.

— Тебе еще что-нибудь нужно? — недавно спросил ее Пётр.

— Да, больше света — не только для еды и мытья.

— К сожалению, это невозможно.

— Аспирин, антибиотик и гигиенические прокладки.

Пётр кивнул, и на следующий день она получила хотя бы обезболивающее и прокладки. В упаковке с этикеткой на польском языке, как у мыла и зубной пасты.

После еще одного тщательного осмотра туалета она убедилась, что внутри не установлено ни камер, ни скрытых микрофонов. По всей видимости, преступники еще никогда никого не держали в этом здании и просто приспособили данное помещение за неимением альтернативы. Преимущество заключалось в том, что ее практически не беспокоили, и она могла использовать это время для отжиманий, приседаний, упражнений на растяжку и подтягиваний на дверном косяке. К счастью, у нее пока не было ни температуры, ни даже признаков простуды. Но ей приходилось не только поддерживать в форме свое тело, но и постараться не сойти с ума в постоянной темноте. Поэтому она решала арифметические задачи.

К счастью, Пётр с самого начала отказался от допроса, и теперь все ждали прибытия некоего Бартоша, который якобы заставит ее говорить. А до тех пор они, видимо, хотели сломать ее полной изоляцией в темноте.

Когда ключ снова звякнул в замке, Сабина как раз тянула ногу, закинув ее на раковину. Она тут же села на пол. Петру не нужно было знать, чем она занимается. В следующий момент вспыхнул свет. Сабина зажмурилась. Когда внезапно становилось светло, она почти всегда слепла на несколько секунд.

Она подождала немного, затем моргнула и увидела, как вошел Пётр. В руках он держал поднос, на котором была тарелка с яичницей с ветчиной, ломтиком хлеба, помидором, пластиковая ложка и пластиковый стаканчик с апельсиновым соком. Она даже не знала, был это ее завтрак, обед или ужин.

— Какой сегодня день? — спросила Сабина, стараясь, чтобы ее голос звучал слабо и вяло.

— Пятница.

Она быстро подсчитала.

— Первое июня?

Пётр кивнул.

Значит, она здесь уже четвертый день.

— Утро или вечер?

Пётр поставил поднос на пол.

— Это важно?

«Вероятно, нет!» В любом случае это не изменит ее ситуацию. Она хотела подползти к подносу, но Пётр остановил ее взмахом руки.

— Не так быстро! Сначала я хочу познакомить тебя кое с кем.

— Полагаю, с Бартошем, — прошептала Сабина.

— Ты сорвала джекпот, — без тени юмора сказал Пётр. — Бартош был на войне. Бывший солдат. Не самый умный, — объяснил он, помахав ладонью перед лбом. — Но он знает несколько эффективных методов, как заставить противника заговорить. — Тут он поморщился, словно от боли.

— А сам он мне это не может объяснить? — спросила Сабина.

Пётр покачал головой.

— Он мало говорит. Война сильно его изменила. Он видел вещи, которые не смог забыть, и однажды сам начал делать то же самое. В какой-то момент он, вероятно, поверил, что он Бог. Так себя и ведет. Бартош такой. Ему не нужно много говорить.

— Ты его психотерапевт?

— Похоже, тебя это забавляет. — Пётр оставался серьезным. — Но Бартош не объект для насмешек. Он в международном розыске. Во время войны он насиловал не только женщин и маленьких девочек, но и молодых мужчин и мальчиков… всех, кто попадался ему на пути. А если они не хотели, он заставлял их хотеть.

На этот раз Сабина больше ничего не сказала.

Пётр подошел к двери.

— Мы не увидимся несколько дней — по крайней мере, пока не узнаем от тебя все, что нам нужно. — Он открыл дверь и снова обернулся. — Отныне ты наедине с Бартошем. Я бы не хотел оказаться на твоем месте… и, если позволишь, я дам тебе совет: умоляй о том, чтобы он разрешил тебе сказать все, что ты знаешь.

Пётр исчез, и в следующий момент в дверях появился высокий парень лет тридцати пяти, с телосложением борца и лысой головой, покрытой татуировками. Мужчина ухмыльнулся. У него отсутствовал один нижний клык, а наверху было два золотых резца, которые блестели в свете лампочки. Он напоминал ужасную карикатуру, при виде которой, однако, у Сабины смех застрял в горле.

Он медленно вошел, волоча за собой тяжелый деревянный стул, который поставил посередине комнаты. Затем вернулся и запер дверь. Ключ исчез в кармане его брюк.

Сабина сглотнула. Бартош подошел ближе и встал перед ней во весь рост — наверняка не меньше метра девяноста. На парне были темно-серые камуфляжные военные брюки с боковыми карманами и широким поясом, черная обтягивающая футболка в рубчик и военные ботинки на шнуровке. Внутреннюю часть его мускулистых предплечий также покрывали татуировки в виде кириллических букв и символов, которых Сабина не знала. «В какой войне ты участвовал?» Афганистан, Ирак, Сирия, Украина? Вероятно, везде, где ситуация принимала чудовищный оборот.

Не говоря ни слова, Бартош сел на стул перед ней и оглядел ее испачканную и пропотевшую одежду, единственный грязный носок и сальные волосы. Затем он открыл рот.

— Я не сумасшедший, — объяснил он на довольно хорошем немецком языке с предположительно болгарским акцентом. — Здесь все в порядке. — Он ткнул себя в лоб указательным пальцем.

— Понятно, — тихо отозвалась Сабина.

Бартош наклонился к подносу и поставил его себе на колени. Яичницу он проглотил буквально в два счета.

— Но перейдем к нашим делам, — сказал он с набитым ртом. — Я заставил тебя долго ждать, был в разъездах и решал кое-какие дела. — Он провел языком по щели между зубами, а потом залпом выпил стакан апельсинового сока.

Сабина старалась не смотреть на помидор и хлеб, хотя в животе у нее урчало все сильнее.

— Парни снаружи хотят кое-что от тебя узнать, и я должен это из тебя вытянуть. Мне все равно, знаешь ты это или нет. Чем больше времени это займет, тем лучше. Я не могу оценить, устроят их твои ответы или нет. Это должны сказать они. — Он сунул помидор в рот. — Сейчас я объясню тебе, как все будет проходить.

Он поставил поднос на пол. Сабина хотела схватить кусок хлеба, прежде чем Бартош его съест, но тот оказался быстрее, наклонился вперед над подносом, откашлялся и плюнул на хлеб.

«Мерзкая тварь!»

Бартош вытер рот предплечьем.

— С этого момента ты не получишь никакой еды и сможешь пить только водопроводную воду. Так ты продержишься максимум две недели.

«К тому времени я уже убью тебя, жалкая свинья!»

— Сначала я сделаю тебе больно в самых чувствительных местах. В локтях, коленях, лодыжках и ребрах — там, где ты будешь долго чувствовать боль. Потом сломаю тебе пальцы один за другим. Сначала ты сможешь вправить их самостоятельно, но со временем у тебя закончатся работающие пальцы. Тогда каждое движение будет причинять боль.

У Сабины участился пульс.

— Ты когда-нибудь пыталась спустить штаны, чтобы помочиться, когда все пальцы сломаны и торчат, как антенны?

Она посмотрела Бартошу прямо в глаза. «Он и правда не шутит!» Ее ждали многоэтапные и постепенно усиливающиеся пытки.

По-видимому, эти парни не спешили и не рассчитывали, что их поймают.

— Затем последует электрический ток, — пояснил Бартош.

Сабина знала последствия.

Сначала она намочит штаны, затем у нее разовьется невропатия и начнутся мышечные спазмы, которые уже не прекратятся.

Ее сердце будет трепетать все сильнее и сокращаться нерегулярно.

— Ты будешь мечтать о том, чтобы заснуть, но безуспешно. И наконец…

— Что ты хочешь знать? — быстро спросила она, не желая дослушивать до конца.

Ухмыльнувшись, он сунул руку в боковой карман брюк, вытащил листок бумаги и развернул его.

— Ребята уже знают, в каком отделе работаешь ты и Марк Крюгер. Какие у вас имена пользователей и пароли? Используете ли вы дополнительное подтверждение входа через мобильное приложение? С какими программами вы работаете? Данные для доступа к VPN-серверам? Административный доступ и IP-адреса сервера базы данных? Код доступа к служебной базе «Дадал»?

«О боже, они и про это знают».

— «Дедал», — поправила его Сабина.

Бартош посмотрел на листок.

— Я о том и говорю! Какова структура компьютерной сети? Какие модели и версии брандмауэров вы используете? Как зовут других IT-специалистов в БКА? И где они живут?

— Откуда мне все это знать?

Бартош ухмыльнулся.

— Мне только лучше, если ты не знаешь! Потому что так тебя ждет заключительный этап наших отношений. — Он сунул листок обратно в карман. — Тогда ты сможешь выбрать: снять одежду и раздвинуть ноги или чтобы я отрезал тебе пару частей тела. Мне одинаково нравится и то, и другое.

Она сверкнула на него глазами.

— Если бы ты себя видела, — сказал он с улыбкой.

«Я уж как-нибудь раздобуду пистолет и отстрелю твои жалкие яйца прежде, чем ты меня тронешь».

 

 

Отправить