На Нероберг шел горный трамвайчик. Уже в половине десятого перед кассой собралась группа людей. Сабина проехала через парковку и стала искать автомобильную дорогу, ведущую на гору.

— Там впереди нужно ехать направо, — сказал Снейдер.

«Поверните налево», — потребовал навигатор.

— Это что, Клаус Кински? — спросил Снейдер.

— Нет, только его голос, — ответила Сабина. — Я нахожу, что у него успокаивающая манера.

— Возможно, — буркнул Снейдер, — но он не прав. Там впереди направо.

Сабина последовала указаниям Снейдера, на что навигатор запротестовал гнусавым голосом. Снейдер снял прибор с крепления и сунул в бардачок, где он приглушенно продолжал говорить. Через десять минут они доехали до асфальтированной подъездной дорожки, которая вела к земельному участку в самом лесу. «Капелленвег, 3». Почтовый ящик прятался в кустарниках. За ними гравийная дорожка вела к одноэтажной вилле с эркерами, арками и изогнутой входной лестницей.

— Выглядит как маленький дворец.

— Ауэрсберг получила его в наследство, старинное фамильное владение.

— Как Вессели.

— Только не упоминайте его.

— У них конфликт?

— Скажем так: Ауэрсберг помимо юриспруденции изучала ещё психологию и не даст так легко себя обмануть. Они с Вессели часто ругались на служебной почве. Она судья, он следователь-криминалист.

— Как и вы.

— Да, но я умею отделять профессиональное от личного. — Снейдер прижал руку к раненому боку и с кряхтением выбрался из машины. — Я и Ауэрсберг познакомились…

— Ауэрсберг и я, — исправила она его.

Снейдер шумно выдохнул.

— Мы познакомились на одном семинаре и с тех пор дружим, уже более десяти лет. Тогда она ещё жила во Франкфурте, но после смерти дочери переехала в Висбаден. Мы много говорим на личные темы. Она знает обо мне кое-что такое, чего не знает больше никто.

— Что вас не интересуют женщины, ваше второе имя Сомерсет, вы прячете ключ от дома в лампе, в действительности имеете водительские права и любите собак?

— Примерно так, Белочка.

Они зашагали по гравийной дорожке к дому. Он располагался в тени, лужайка была ещё влажной от утренней росы, и где-то в лесу кричала сова. Сабина посмотрела сквозь ветви деревьев и заметила чуть дальше в лесу одинокую бревенчатую хижину, которая напоминала избушку Бабы-яги и, видимо, служила временным пристанищем леснику.

— Какая она?

— Ауэрсберг? — Снейдер скривил рот. — Она многое пережила и похожа на ежа, вывернутого наизнанку, который терзает себя собственными иголками. Все равно… вам она понравится. — Он позвонил в дверь.

— Как она потеряла дочь?

— Это был… — Снейдер осекся.

Элегантная стройная женщина, на вид лет сорока пяти, которую Сабина уже видела в пешеходной зоне в Висбадене, открыла дверь. На Ауэрсберг был тонкий свитер с V-образным вырезом, юбка с запахом и сандалии на ремешках. В этой удобной одежде, с длинными каштановыми волосами и с деревянными украшениями на шее, она походила не на судью, а на хозяйку магазина эко-продуктов.

Она обняла Снейдера и поцеловала его в щеку, отчего тот вздрогнул.

— Что случилось?

— Я объясню позже.

Ауэрсберг подала Сабине руку.

— Входите, я заварила чай.

Женщина пошла первой, Снейдер и Сабина последовали за ней в гостиную. Сабина заметила рубиновое кольцо в массивной оправе на руке Ауэрсберг, которое не подходило к её непринужденному стилю, но говорило о достатке.

Внутри здание совсем не напоминало замок. Благодаря множеству окон, видимо установленных дополнительно, лестнице с большим мансардным окном и стильной оранжерее, дом выглядел светлым и дружелюбным, хотя и стоял в лесу. На стенах висели разноцветные акварели. Мебель была расставлена так удачно, что комнаты по-настоящему дышали. Сабина не особо разбиралась во внутреннем декоре, но здесь она чувствовала себя уютно: возможно, дело было в какой-нибудь философии фэн-шуй или просто в талантливой руке судьи.

— Присаживайтесь.

Сабина села на диванчик, Снейдер в широкое кресло. Пока Ауэрсберг разливала по чашкам чай, у Сабины появилась возможность лучше рассмотреть женщину. У неё были веснушки и длинные ловкие пальцы. Только её взгляд раздражал Сабину. Что-то было не так с её зрачками: её глаза напоминали глаза хаски.

Пока Ауэрсберг ходила на кухню за молоком и сахаром, Снейдер наклонился к Сабине.

— Редкий цвет глаз, — прошептал он.

Наконец Ауэрсберг села в кресло.

— Значит, вы учитесь в академии, — сказала она. — Какое направление?

Сабина кивнула.

— Криминалистический анализ. — Не было смысла упоминать, что Хесс уволил её сегодня утром.

Ауэрсберг взглянула на Снейдера.

— Значит, она на твоем курсе?

— Она талантливая и неплохо успевает.

Неплохо — это был самый высший комплимент, которого можно было ожидать от Снейдера в присутствии других.

Ауэрсберг повернулась к Сабине. Теперь призрачный небесно-голубой цвет глаз был отчетливо виден: казалось, ты смотришь в стеклянные глаза мертвеца.

— Вам несказанно повезло, что вы не попали к Вессели. У Мартена вы в хороших руках.

Сабина удивилась, что судья сама завела об этом разговор.

— Я уже познакомилась с Вессели, он не такой уж плохой, — ответила она. «Какая ложь!»

— На занятиях, возможно, но, когда вам приходится работать с ним, это впечатление быстро меняется.

Не может быть, что он хуже Снейдера, подумала Сабина. Это все равно что выбирать между чумой и холерой.

— Я вижу на вашем лице множество вопросов, — сказала Ауэрсберг. — Хочу объяснить вам. Раньше Вессели был, бесспорно, хорошим профайлером. Но сейчас в его голове столько технологических знаний, что для собственных мыслей уже не осталось места. Если его мозг и рождает полезные идеи, то они как вспышки, которые уходят в молниеотвод. — Ауэрсберг подалась вперед. — Я часто сталкивалась с ним в суде, и, по моему мнению, он потерял чутье уже много лет назад.

Сабина посмотрела на Снейдера, ища поддержки.

— Вессели превратился в ожесточенного теоретика, — заявил Снейдер.

Ауэрсберг грустно улыбнулась.

— При этом я могу понять его горе из-за смерти жены, потому что сама потеряла шестилетнюю дочь.

— Мне очень жаль. — Взгляд Сабины инстинктивно переместился на комод, где стояла фотография в рамке. На снимке была изображена курносая девочка в голубых купальных плавках, с веснушками и непослушными каштановыми волосами, в руках она держала мяч для игры в воде.

— Но, возможно, в конце мы все станем такими, как Вессели, — заметила Ауэрсберг с горькой улыбкой.

— А как он лишился глаза? — спросила Сабина.

— Это давняя история, — объяснил Снейдер. — Во время допроса в восьмидесятых годах одному террористу сломали руку, а Вессели получил пулю сначала в колено, потом в глаз.

Ауэрсберг закинула ногу на ногу.

— Он отказался от стеклянного глазного протеза. Повязка, видимо, должна запугивать или производить впечатление мученика. — Она показала воображаемые кавычки в воздухе, и деревянные браслеты на руках со стуком ударились друг о друга. — Сестра Вессели была террористкой в РАФ (Фракции Красной армии, западногерманской террористической организации), вы это знали? Вероятно, поэтому он так ожесточенно работает, подсознательно хочет искупить вину своей сестры.

Беседа стала развиваться в направлении, от которого Сабина чувствовала себя неловко, потому что узнавала слишком много об одном из своих преподавателей. «Бывшем преподавателе», — поправила она себя. Обычно Снейдер в своей хамской манере оборвал бы подобный разговор, потому что он никак не помогал в решении их проблемы, но, на удивление, Снейдер не останавливал Ауэрсберг. Она вообще была первым человеком на памяти Сабины, с кем Снейдер не держал себя высокомерно и не обращался как с идиотом.

Видимо, Ауэрсберг заметила её смущение и сменила тему.

— Чем я могу вам помочь?

— Нам важно, чтобы ты вспомнила детали дела «Многоножка», — сказал Снейдер.

— Расследование возобновили?

— Официально нет, — ответил Снейдер. — Но мы с коллегой, возможно, вот-вот докажем взаимосвязь между несколькими нераскрытыми убийствами.

С коллегой! Ещё один комплимент из уст Снейдера.

— Это не терпит до того, как я буду в суде и?..

— В сотрудника полиции, занимавшегося расследованием, стреляли; он сейчас в коме. Меня тоже ранил один подозреваемый, и мне грозит дисциплинарное наказание, а мою коллегу вышвырнули из академии. Если мы хотим во всем разобраться, нам нужно поднатужиться — у нас осталось всего два дня.

Ауэрсберг сложила руки в замок перед губами.

— Понимаю. О чем именно идёт речь?

— О письмах, которые доктор Ян посылал Белоку.

— Письма из тюрьмы… — Она задумалась. — Насколько я помню, Ян отправил Белоку два письма. Одно Белок действительно получил, второе было перехвачено сотрудниками тюрьмы. Обычное явление, что Белоку пытались оборвать контакт с внешним миром. Не очень легально, но все-таки мужчина убил в восьмидесятых годах в Лейпциге несколько детей, а многие охранники в Вайтерштадте отцы семейств.

— Почему Ян ему вообще писал и на что ссылаются эти ответы? — поинтересовалась Сабина.

— В определенном смысле они были коллегами. Белок детский врач, а Ян гинеколог. Белок определенно болен, Ян с большой вероятностью тоже. Он восхищается Белоком и очарован его поступками, поэтому однажды навещает его в Вайтерштадте. Но Ян не убийца. Однако кто-то пытался повесить на него убийства «Многоножки».

— И отправил Яну письма от имени Белока, — закончила Сабина. — Но зачем?

— Либо чтобы мотивировать его на это преступление в Берлине, либо чтобы подсунуть его уголовной полиции в качестве подозреваемого.

— Но кто-то должен был прочесть те письма Яна, чтобы суметь ответить на них соответствующим образом, — предположила Сабина. — И этот кто-то должен был или иметь связи на почте, или работать в тюрьме.

— Мы проверяли, но никого не нашли, — вмешался Снейдер.

— Почему Яна отпустили?

— Ян чуть было не отправился за решетку, — объяснила Ауэрсберг. — Но в последний момент его оправдали из-за нехватки доказательств. Суд выяснил, что прокуратура поручила сделать судмедэкспертизу таким образом, чтобы представить дело не в пользу гинеколога и быстрее вынести обвинительный приговор. Кроме того, в доме Яна нашли несколько писем с ничего не говорящим содержанием, которые он получил из тюрьмы Вайтерштадт. Они даже не были подписаны рукой Белока.

— Это в очередной раз говорит о том, что кто-то пытался его подставить. — Голова Сабины была готова в любой момент задымиться. — Если резюмировать, можно сказать, что настоящий убийца хотел либо вдохновить нашего доктора Яна на преступление, но в итоге совершил его сам. Либо просто хотел сделать Яна козлом отпущения для полиции.

— Или что Ян — хотя я считаю это маловероятным — убил сам, — добавила Ауэрсберг. — Запутанное дело, в котором возможны все варианты.

— Нам стоит поговорить с доктором Яном, потому что, похоже, он один может разрешить загадку остальных писем.

Ауэрсберг с сожалением покачала головой:

— С тех пор как его оправдали, он отказывается от любых встреч и ни с кем не общается. Чтобы допросить Яна, прокурору необходим судебный ордер на арест — а его вы так легко не получите.

У Сабины заходили желваки. Она не узнала ничего нового.

Тут зажужжал телефон Снейдера. Он получил эсэмэску, прочел сообщение и убрал телефон в карман.

— Эрик пришёл в себя. Ломан как раз у него.

Сердце Сабины подпрыгнуло.

Снейдер хотел сказать что-то ещё, но телефон опять загудел. На этот раз звонок. Он ответил, с минуту молча слушал и наконец сказал:

— Подожди секунду. Рядом со мной сидит молодая женщина, которую это тоже очень интересует. Я передам ей трубку. — Он протянул телефон Сабине.

— Немез, — представилась она.

— Алло, это доктор Белл. Я только хотел сказать, что вашему другу стало лучше. Мы смогли объяснить ему, в каком состоянии он находится. Он все ещё под воздействием успокоительных и не может ни писать, ни читать, но понимает вопросы и может, по крайней мере, кивать или мотать головой.

— К нему можно?

— Ваши коллеги уже здесь и допрашивают его.

— Я могу его хотя бы увидеть?

— Пожалуйста.

Она окончила разговор и вернула Снейдеру телефон.

Тот отложил его в сторону.

— Хорошие новости для разнообразия.

Сабина беспокойно заерзала на диване.

— Ну же, поезжайте, — сказал ей Снейдер.

— А вы?

— Я ещё пару минут побуду здесь, потом возьму такси и догоню вас.

 

 

 

 

Отправить