Суббота, 26 сентября

 

Ханна сидела на своей кровати и смотрела в темноту. Окно было открыто, в спальню проникал прохладный морской бриз, и каждые двадцать секунд свет маяка отражался от оконной рамы.

Уже четверть часа в голове у неё вертелась одна и та же мысль. «Смотреть медицинские карты или нет?»

Потому что спустя несколько дней после того, как Ирена Эллинг взяла те же самые три медицинские карты, она выпрыгнула из окна… или её вытолкнули.

Теперь Ханна находилась в той же комнате, где до этого жила Эллинг. Что должна была чувствовать эта женщина? Вероятно, то же самое, что и Ханна; ночью, одна в комнате, перед разложенными медицинскими картами. С комком в горле и камнем на сердце.

Вообще-то Ханна приехала в «Штайнфельз», чтобы выяснить кое-что другое. В какой-то момент она хотела просто собрать все бумаги в стопу и больше не думать об этом. «Тебя это не касается, Ирена Эллинг начала эти поиски — и закончила жизнь на скалах острова. Проклятие!»

Ханна встала. Рука затекла, и она потрясла ею. Маленький светильник на потолке был таким тусклым, что Ханне пришлось дополнительно зажечь напольный торшер, чтобы суметь прочитать медицинские карты.

Она быстро вытащила из десяти папок три с именами мужчин, которые ей написал Френк.

Начала с первого заключенного. Убийца детей, как Осси, только его жертвы были ещё моложе. Даже значительно моложе! Некоторым было всего несколько месяцев. Она быстро пробежала глазами лист с основными данными и перешла к результатам медицинского исследования. Полчаса с трудом продиралась через медицинскую тарабарщину. Интереснее всего ей показался тот факт, что полгода назад Кемпен лечила ему ожог яичек. Ханна рассмотрела фотографии, которые Кемпен приложила в качестве документальных доказательств, и прочитала отчет.

Убийца детей также имел ожоги больших пальцев на обеих ногах. На фотографии ступни крупным планом были четко видны зубчатые отпечатки, словно к пальцу прижали раскаленные щипцы. В голову Ханне пришло понятие «электрошоковая терапия».

Конечно! Ожоги появились в тех местах, где ток из старого электрогенератора пятидесятых годов через электроды входил и выходил из тела. Она знала, что такое было возможно только при трёх амперах, когда через тело проходит ток напряжением примерно шестьсот вольт. Электрический ток пробегает от одной ступни до бедра, затем по нижней части живота и выходит через другую ступню. При этой схеме ток не проходит через сердце, поэтому мужчина не получил никаких опасных для жизни травм.

Ханна изучала отчет и рассматривала приложенные фотографии ожогов бедра. На снимке УЗИ были отчетливо заметны внутренние повреждения мочевого пузыря — там, где в организме находится больше всего воды.

Кто с ним такое сделал? В одном из примечаний она наткнулась на объяснение, что над мужчиной издевались другие заключенные. Но откуда у них мог взяться электрогенератор?

Ханна закрыла папку и взяла вторую медицинскую карту. Этот семидесятидвухлетний заключенный был некрофилом и каннибалом!

— О господи! — вырвалось у Ханны. В случае педофила и детского насильника ей, несмотря на её образование, было тяжело разглядеть за монстром человека. Но этот тип был просто болен и достоин сожаления.

Среди документов она нашла отчет обследования, который указывал на то, что год назад у мужчины произошло необратимое нарушение слуха. Однако фотографии и отчет доктора Кемпен доказывали, что травма была получена не в результате ударов в область головы — что могло быть следствием вполне возможной драки между заключенными, — а в результате… Она не ошиблась? В результате оглушения?

Как писала Кемпен, причиной мог стать только громкий хлопок у самого уха. Например, выстрел из крупнокалиберного револьвера. Иначе внутреннее ухо вряд ли было бы повреждено.

Медицинские тесты подтверждали, что мужчина почти ничего не слышит этим ухом и воспринимает лишь некоторые звуки через кости черепа. Согласно протоколу, ответственность за это также лежала на заключенных. Однако возникали сомнения, что они не нашли бы другого применения револьверу, иначе как прострелить барабанную перепонку старику.

К тому же Ханна узнала от Осси, что в среде заключенных почти нет насилия. «Ворон ворону глаз не выклюет». Все это не сходилось.

В заключение она взяла медицинскую карту Пита ван Лона. Пробежала глазами по листу с основными данными, с заключением врача-психиатра и убедилась, что первые три года заключения он получал медикаментозное лечение, но затем неожиданно отказался от приёма каких-либо психотропных средств. Как и в других случаях, у него тоже была любопытная травма. Не электрошок, не оглушение… вместо этого Ханна увидела снимки его раздавленных посиневших яичек. Кожа была разорвана, рана воспалена и гноилась.

Полгода назад кто-то клещами раздавил Питу ван Лону оба яичка. Ханну затошнило при мысли об этом. Такой способ кастрации должен быть невыносимо болезненным. Пита лечили антибиотиками. Хотя вина также возлагалась на других заключенных, до жалобы или расследования дело так и не дошло. Ни в одном из трёх случаев.

Ханна вспомнила о встречах с Питом в кабинете психотерапии. Она не заметила никаких признаков такой травмы. Да и не могла. Так как половое созревание и физическое развитие были уже завершены в подростковом возрасте, никаких внешних проявлений — как, например, высокий голос — не наблюдалось. Пит был мужчиной, как любой другой — за исключением того, что его сделали импотентом. Вопрос: почему?

Ханна отложила папки, закрыла глаза и попыталась представить себе мысли Ирены Эллинг. Видимо, Эллинг выяснила, что над этими заключенными издевались — но кто? Другие заключенные? Вряд ли. Доктор Кемпен? У неё наверняка была такая возможность — но причина? Однако прежде, чем у Эллинг появилась возможность поднять шум по поводу своего открытия, кто-то вытолкнул её из окна и представил все произошедшее самоубийством. И парочки заключенных для этого недостаточно. Как бы Ханне не верилось в эту теорию заговора.

Между тем был первый час ночи. Ханна продрогла. Она поднялась с кровати и закрыла окно, потому что в комнате стало чертовски холодно. Луч маяка все так же без устали скользил по морю и скалам. Зачем, если рядом с Остхеверзандом всё равно не было гражданского судоходства? Не важно. У неё уже слипались глаза. Ханна устало задернула штору.

Тут она почувствовала запах дыма в комнате. Кто-то курил в соседней квартире? Нет, запах шел не снаружи, а изнутри. Она резко развернулась. Кроме того, пахло не табаком, а жженой бумагой.

Ханна бросилась в соседнюю комнату к мини-кухне и огляделась, но плита была выключена. Так что она вернулась в спальню. Запах становился сильнее, пахло однозначно паленой бумагой. В этой комнате. Черт возьми, где? Она взглянула на потолок. Там!

Из потолочного светильника тянулась тонкая струйка дыма. Маленький плафон в виде чаши был из матового стекла, сразу под ним находилась лампочка. И дым шел из щели между потолком и краем плафона. Кабель горит?

Вероятно, светильник нельзя включать дольше, чем на четыре часа. Однако пахло не пластиком или перегоревшей проводкой, а одной лишь паленой бумагой.

Ханна быстро выключила верхний свет. В такой час ей не хотелось никого поднимать из постели. Возможно, ей на помощь даже пришлют Френка, которого она теперь абсолютно точно не хотела видеть в своей квартире.

В свете торшера она пододвинула стул, забралась на него и внимательнее рассмотрела потолочный светильник. В стеклянной чаше лежало что-то, походившее на лист бумаги.

Ханна послюнявила пальцы и покрутила горячие шурупы креплений. Ослабив два из них, она смогла вытащить плафон. Теперь из потолка торчала голая лампочка в патроне. К счастью, никакого обгоревшего кабеля! Но в плафоне лежала тонкая стопка бумаги с подпаленными краями, которые ещё дымились.

Ханна слезла со стула и снова включила верхний свет. Теперь стало значительно светлее, чем прежде. Она смахнула пепел с бумаг в стеклянную чашу и разложила пожелтевшие листы на кровати.

Это были выписки со счетов, детализации телефонных соединений и распечатанные имейлы. Данные с осени прошлого года. Эллинг выяснила что-то, чего не должна была знать, и спрятала эти документы перед смертью в своей комнате?

Насколько Ханна поняла, кому-то заплатили за то, чтобы он обработал некоего ПВЛ. Пита ван Лона? Но зачем? Из мести? В любом случае Осси не преувеличивал. Существовала какая-то чудовищная тайна — тайна, которая, возможно, стоила Ирене Эллинг жизни.

 

Отправить