День пятый. Вена, Австрия. Вторник, 16 мая

 

Первое совещание этим утром проходило в Висбадене, в бюро Дирка ван Нистельроя.

Сабина заехала на машине за Тиной, и когда они, опоздав на одну минуту, вошли в кабинет ван Нистельроя, президент БКА, Снейдер, Хоровиц и Кшиштоф были уже там. Правда, они сидели не за столом, а рядом на стульях, расставленных полукругом. Пахло крепким кофе. Два места были еще свободны.

— Возьмите кофе, — сказал ван Нистельрой, не поднимая взгляда.

Сабина и Тина налили себе по чашке и тихо опустились на стулья, пока Хоровиц подробно рассказывал о встрече с Зено Энгельманом в Марбурге. Кшиштоф вставил лишь пару слов, а все остальное время играл с удостоверением посетителя БКА, которое прикрепил к рукаву своей черной футболки.

— А теперь послушаем вас обеих, — сказал ван Нистельрой, когда Хоровиц закончил.

Тина описала их вчерашний визит в монастырь, неудавшуюся попытку спасти настоятельницу и находку детских скелетов.

— Между тем у нас уже есть предварительный отчет австрийского БКА, — сообщил ван Нистельрой, когда Тина закончила рассказ. — В общей сложности семьдесят четыре детских трупа. Пришлось постараться, пытаясь предотвратить утечку этой информации в СМИ до конца семидневного срока.

Семьдесят четыре трупа!

Теперь Сабине стало ясно, почему совещание проходило в бюро президента БКА.

— Кто руководит расследованием?

Коротким кивком ван Нистельрой передал слово Снейдеру.

— БКА Висбадена, — пояснил он. — Ведомства в Берне и Линце у нас в подчинении.

Сабина кивнула. Значит, теперь у них к предыдущим шести жертвам убийств и акушерке в коме одним махом добавилось еще семьдесят четыре трупа.

— Что вы вчера выяснили? — спросила Сабина.

Снейдер нажал большим пальцем на точку на тыльной стороне кисти и на мгновение зажмурился.

— БКА связалось со всеми информационными агентствами, газетами, телевизионными и радиостанциями — но нет ни одного намека на то, что Магдалена Энгельман пыталась когда-либо передать СМИ свою информацию об урсулинском монастыре.

— Значит, она солгала нам, когда утверждала, что обращалась в СМИ.

— Или они молчат об этом, потому что тема слишком острая, — предположил ван Нистельрой.

— Слишком острая? — повторила Сабина. — Сегодня пресса, как коршун, набрасывается на любой скандал, связанный с насилием в церкви. Для них это настоящая находка. По какой причине они отказались бы от такой темы?

— Предполагаю… — сказал Снейдер, — что в этом случае, несмотря на всю проделанную работу, мы стоим еще в самом начале и видим лишь вершину айсберга.

Возможно, он был прав, и речь шла о чем-то гораздо более масштабном, чем они думали.

— Вы сумели вычислить возможных жертв следующих трех дней? — сменила тему Сабина.

Снейдер покачал головой.

— Я нарисовал диаграммы со всеми известными нам фактами и вместе с нашими программистами выстроил в «Дедале» все возможные связи. Но в нашу схему не вписывается ни один пропавший без вести человек.

«Дедалом» называлась сложная система баз данных БКА, которая предоставляла доступ ко всем европейским архивам и данным и не случайно получила имя создателя лабиринта из древнегреческой мифологии.

— Тогда или жертв больше не будет — или монахиня умнее нас.

— Не думаю, что она умнее. — Ван Нистельрой покачал головой. — Здесь собрались одни из самых лучших умов БКА. Эта женщина не может превосходить нас интеллектом. Вероятно, мы пока ничего не нашли, потому что дело развивается в направлении, о котором мы даже не догадываемся.

Айсберг Снейдера. У Сабины по коже побежали мурашки — кажется, все они здесь догадывались: их ждет нечто большее.

— Развивается в каком направлении? — спросила Тина.

— Давайте резюмировать. — Снейдер снова взял слово, нагнулся вперед и уперся локтями в колени. — Вальтер Граймс, садовник в монастыре, через тыльный вход проводил клиентов отца Януса в парник и получал за это деньги. Умственно и физически отсталые женщины интерната, а также некоторые послушницы и монахини на протяжении многих лет подвергались сексуальному насилию. Видимо, они не могли сбежать или на них оказывалось такое давление, что они все это терпели. Некоторые беременели, и Вивиана Кронер принимала роды, а детей через год хоронили в розарии за лесной часовней.

По воспаленным глазам Снейдера Сабина догадывалась, что прошлой ночью он совсем не спал.

— Во-первых, — Снейдер поднял указательный палец, — почему так много детей? Семьдесят четыре! Такое количество родов не сходится с числом женщин детородного возраста, даже если предположить, что каждая из них забеременела несколько раз, а у некоторых родились близнецы.

А если подсчеты все-таки сойдутся, женщин держали в этих стенах, как машин для деторождения, — подумала Сабина, и внутри у нее все перевернулось.

— Во-вторых, — продолжал Снейдер, — почему эти дети доживали только до года? В-третьих: где они находились до своей смерти?

— В монастыре? — предположила Тина.

Сабина помотала головой.

— Сотрудники ЛКА Линца уже с раннего утра допрашивают монахинь в Бруггтале. Стена молчания наконец-то пала. Как мы теперь знаем, младенцев у них забирали сразу после рождения. И дети в монастыре никогда не жили.

— Есть предположения, куда увозили детей? — спросила Сабина.

Снейдер покачал головой.

Они помолчали.

— Четвертый, и последний вопрос, — наконец подал голос Снейдер. — В татуировках Магдалены Энгельман нет подсказки номер пять. Они продолжаются с шестой по седьмую и заканчиваются римской X. Почему так?

Никто из них не знал ответа.

Снейдер поднялся.

— Пойдемте в комнату для допросов и постараемся это выяснить.

— Почему она должна рассказать нам что-то именно сегодня? — спросила Сабина.

Снейдер загадочно улыбнулся.

— Потому что ван Нистельрой и я выдвинем ей ультиматум.

 

 

Отправить