— Почему у вашей сестры уже тогда были седые волосы? — спросил Хоровиц, после того как Зено закончил свой рассказ.

Зено помедлил с ответом и отхлебнул своего уже остывшего капучино.

— Магдалена вышла замуж в двадцать три года, — наконец сказал он, — но уже через год потеряла мужа. Хороший парень, честный и понимающий. Несчастный случай на фабрике, из-за переутомления якобы сам оказался виноват, поэтому страховая ничего не выплатила. Так что в двадцать четыре она была уже вдовой. Ее мужа кремировали в Линце. Будучи швеей и рабочим фабрики, они оба зарабатывали немного. Гроб был из дешевого материала, немного свечей, а траурный венок на гроб состоял из лесных цветов и еловых шишек.

Зено сделал паузу, постучал пальцем по кофейному блюдцу.

— Не знаю, бывали ли вы уже на кремации. Языки пламени взвиваются ввысь, температура минимум тысяча градусов. Ко всему этому добавляется шум фильтрующей установки. Ужасно.

— Звучит, как будто вы сами это видели, — заключил Хоровиц.

— В зале прощания было немного людей, только пара коллег. После того как они ушли, гроб направили в печь. Через боковую дверь Магдалена вошла в котельную крематория. Я хотел остановить ее, но она ринулась к смотровому отверстию, потому что обязательно хотела посмотреть на кремацию своего мужа. Последнее прощание, так сказать… чертовски плохая идея. — Он скривился, его голос задрожал. — Раздался треск и хруст. Сначала загорелись цветы и шишки, затем пламя охватило еловый гроб. Тот быстро осел, и вдруг в огне поднялся труп ее мужа. Его одежда уже обгорела, плоть оплавилась. Он сидел с вытянутыми руками, а Магдалена начала кричать. И никак не успокаивалась. — Зено замолчал.

Кшиштоф недоверчиво нахмурил лоб.

— Из-за жары у трупа сократились сухожилия, — предположил Хоровиц.

— Не только это. — Зено уставился в пустоту. — От жары расширилась мозговая жидкость в голове. Черепная крышка отскочила назад, и казалось, что его заживо… — Он замолчал.

— Вы объяснили вашей сестре причины такого явления? — спросил Хоровиц.

— Это было невозможно. Магдалена кричала, не переставая, была психически травмирована, проплакала всю ночь и от отчаяния пыталась покончить с собой — к счастью, ей это не удалось. На следующее утро у нее были абсолютно седые волосы. С тех пор люди в городке называли ее белой вдовой.

— И затем она ушла в монастырь урсулинок, — предположил Хоровиц.

Зено кивнул:

— Это было ее пожизненное наказание, которое она сама определила, потому что винила себя в смерти мужа.

— Но в момент кремации он был уже мертв, — возразил Хоровиц.

— Причина не в этом. — Зено помотал головой. — Она настояла на том, чтобы в выходные ее муж отработал сверхурочные часы на фабрике. Вот почему она это сделала! Жизнь за стенами монастыря стала для нее невыносимой.

— Вы знали, что она была беременна? — неожиданно спросил Кшиштоф.

Зено удивленно посмотрел в сторону Кшиштофа.

— Нет… я… но как? Ее муж не мог иметь детей. — Реакция Зено была искренней.

— Через несколько лет после его смерти, во время ее пребывания в монастыре, — объяснил Хоровиц.

— Но она ведь вела целомудренный образ жизни. От кого?..

— Мы не знаем.

Зено взялся за подбородок и почесал седую щетину.

— Она жила в монастыре очень уединенно. Мы не встречались с ней много лет и практически не разговаривали по телефону.

— Вы сказали «жила», — уточнил Хоровиц. — Значит, вы уже знаете, что конгрегация освободила ее от обета и она покинула монастырь.

— Да, три недели назад. Она хотела навестить меня в Марбурге, но так этого и не сделала. — Зено перегнулся через стол. — Что случилось? Почему мы ведем этот разговор?

Хоровиц проигнорировал вопрос.

— Расскажите мне чуть больше о вашем с Магдаленой детстве.

Зено терпеливо ответил:

— Наша мать умерла вскоре после моего рождения. Отец был учителем, математиком и гением счета. Он был почитателем Зенона Элейского, древнегреческого философа, в честь которого была названа машина Зенона, гипотетическая машина, способная производить бесконечное количество вычислений. Отсюда мое необычное имя. Это определенным образом сказалось на мне, по крайней мере, что касается обращения с компьютерами.

— А ваша сестра?

Зено улыбнулся, словно вспомнил забавную историю.

— Как-то раз отец рассказал мне, что в пять лет Магдалена отсутствовала несколько часов и пришла наконец, грязная и в разорванном платье, с берега реки, где играла. Мать неистовствовала. Она велела Магдалене пойти на лужайку и самой найти палку, которой мать ее побьет. Полчаса спустя Магдалена вернулась. Она плакала, потому что не нашла палки. И принесла большой камень, который протянула матери вместо палки.

Хоровиц сглотнул.

— Мать взяла у нее из руки камень, — продолжил Зено, — опустилась на колени, тоже заплакала и обняла ее.

— Милая история, — холодно прокомментировал Кшиштоф.

Зено не отреагировал.

— Уже тогда Магдалена была суровой, и к другим, и к самой себе. Кстати, у нее есть способность, которой обладают лишь немногие: она умеет разборчиво писать обеими руками.

— Она левша и правша? — спросил Хоровиц.

— Да, и она даже может писать одновременно два письма разным людям.

— Вы это сами видели? — спросил Кшиштоф.

— Да, когда еще мог видеть.

Хоровиц слышал о таких способностях. И это объясняет, почему татуировки, которые монахиня наколола себе правой и левой рукой, были одинакового качества.

— Это умение… — размышлял Хоровиц. — Магдалена Энгельман гений или монстр?

— Монстр? Почему вы так решили? — Зено задумчиво наклонил голову. — Это причина нашего разговора?

— Да, — сказал Хоровиц и повторил вопрос.

— Ну…

Пока Хоровиц задавал вопрос, Кшиштоф незаметно подвинул чашку Зено на несколько сантиметров вправо. Когда тот захотел сделать глоток и протянул руку, то промахнулся и едва не опрокинул чашку. Раздался звон фарфора.

Выражение лица Зено мгновенно изменилось. Его лоб нахмурился, брови сдвинулись, а желваки заходили. Затем он понизил голос.

— Я думал, мы ведем честный разговор на равных, — нарочито медленно произнес он.

— А разве нет? — спросил Хоровиц.

— Вы хотите проверить, действительно ли я слепой, — спокойно ответил Зено. — Это вечная проблема, когда самостоятельные люди, как я, натыкаются на таких скептиков, как вы.

Кшиштоф хотел что-то сказать, но Зено перебил его:

— К тому же вы оба использовали один и тот же парфюм, чтобы сбить с толку мое обоняние. И я предполагаю, вы намеренно выбрали это место с шумовой кулисой?

— Похоже, мы ошиблись на ваш счет, — и наш разговор принял неожиданный оборот, — признался Хоровиц.

Зено отодвинулся со стулом назад и поднялся.

— Полагаю, вы все же узнали то, что хотели. Напитки за мой счет — будет мне наука. — Он вытащил из кармана двадцать евро и сунул их под чашку. — Правда, за мной еще ответ. Вы хотели знать, гений Магдалена или монстр.

Хоровиц молчал.

— Эта женщина — поле, цветок, красота и радость, — сказал Зено мягким голосом, — но она также Содом и Гоморра. Мне жаль вас обоих и ваших коллег, потому что если вы с ней связались, то еще удивитесь.

Он взял свою трость и направился прочь.

После разговора с этими двумя мужчинами из БКА ему нужно было сначала проветрить голову. Какие идиоты, — подумал Зено.

Пройдясь с тростью под стенами замка в сторону приходской церкви и через десять минут вернувшись к ресторану, он встал у стойки, где официанты принимали заказы.

Он подождал, пока не услышал знакомый голос:

— Угадаешь, кто я?

— Оставь эти шутки, Мелли, — сказал он. — Те двое мужчин, с которыми я до этого разговаривал, еще здесь?

— Нет.

— Они преследовали меня?

— Нет, — сказала официантка. — Они посмотрели тебе вслед, подождали минут пять и затем тоже ушли. То есть один в инвалидной коляске, другой пешком. А что?

— Все отлично, — ответил Зено.

— Правда?

— Да. — Зено услышал, как она направилась к одному из столиков. Почувствовав, что он один, Зено достал телефон и нажал на кнопку.

«Разблокировать клавиатуру», — произнес женский электронный голос.

Затем он ткнул кнопку быстрого набора. После пятого гудка трубку молча подняли. Зено услышал дыхание.

— Они только что были у меня, — сказал он и положил трубку.

 

 

Отправить