Сабина Немез уже в который раз осматривалась в темноте. Деревянный сарай на участке Франка Айзнера на берегу Лангенского озера был около четырёх метров шириной и семи длиной. С одной стороны стояли стеллажи до потолка, набитые всевозможными инструментами. С другой — лежали автомобильные покрышки и акваланговые баллоны, а над ними висели два костюма для дайвинга из черного неопрена. В темноте казалось, что там стоят двое худых мужчин с тонкими ногами и тощими руками.

Сабина уже начала вести мысленные разговоры с этими двумя фигурами. Ей казалось, что она заперта здесь уже много дней. На самом деле прошла только ночь и чуть больше половины дня.

Во рту у неё торчал кляп размером с мячик для гольфа, который был закреплен кожаным ремешком. Из-за этого её губы пересохли, а она не могла облизать их, чтобы смочить слюной. Ноги были сильно стянуты полицейскими наручниками, как и руки, прикованные цепью с навесным замком к поворотному крану. Ботинками Сабина касалась деревянного пола. В таком положении — полу-стоя, полу-вися — она провела последние двадцать часов.

Задняя половина сарая стояла на участке, а та, в которой висела Сабина, располагалась на опорах и находилась над водой. С обоих концов имелись двустворчатые деревянные ворота. Дверь в сад была заперта снаружи, а ручки ворот, выходящих на озеро, были обмотаны изнутри цепью с навесным замком. Когда Франк Айзнер открывал их, он мог выезжать на гидроцикле сразу на озеро. Потому что прямо под Сабиной находился большой деревянный люк. Под толстыми досками плескались волны. Время от времени солнечный свет отражался от воды, проникал через щели внутрь сарая и повторял на стене движение волн.

Кран с металлическим каркасом, на котором висела Сабина, служил, видимо, для того, чтобы опускать гидроцикл на воду. Так что сарай был одновременно гаражом и мастерской для водноспортивного инвентаря. Кроме того, Айзнер в неопреновом костюме мог, никем не замеченный, спуститься через люк в воду и нырнуть в озеро. Или незаметно спрятать там что-нибудь другое. Поэтому Сабину уже несколько часов мучил лишь один вопрос: что он собирается с ней сделать?

Прошлой ночью она слышала, как он работал в саду, а затем орудовал чем-то в воде. Вскоре после этого проверил её наручники и снова пропал на несколько часов.

Лишь на рассвете он заглянул в сарай — в деловом костюме с галстуком, в черной рубашке с запонками и в наполированных ботинках, — чтобы ещё раз перепроверить её наручники. Затем исчез. Видимо, его семинар по продажам продолжался и в субботу. Значит, ей придётся ждать ещё один бесконечный день, пока он не вернется и она наконец не узнает, что с ней случится.

Даже если Сабина вывернулась бы всем телом в сторону, не обращая внимания на боль в плечевых суставах и опухших запястьях, она всё равно не смогла бы дотянуться ногами до стеллажей с инструментами. Далеко от неё стоял и старый гидроцикл с частично снятым мотором. А стучать ботинками по полу, чтобы обратить на себя внимание, — бесполезно, потому что к этому берегу озера никто не приближался, а садовый сарай находился слишком далеко от улицы, парковки и входа в дом. К тому же на протяжении двадцати часов в сарае голосило радио, которое заглушало любые звуки. Сабина даже не могла надеяться на проблемы с электричеством: прибор не был включен в розетку, а работал на батарейках, которые продержатся ещё долго, потому что Айзнер поменял их этим утром.

Было пятнадцать часов, и в новостях сказали, что представитель полиции не сообщил ничего нового о расследовании последних убийств в Висбадене и что ближе к вечеру над большей частью земли Гессен ожидается гроза.

В сарае было невыносимо жарко. Пот стекал по спине Сабины и по вискам в глаза. Уже несколько часов её плечи болели, из-за того что она держала руки над головой, а пальцы то и дело немели, поэтому она постоянно двигала кистями, сжимала и разжимала кулаки. К тому же она ничего не ела и пила только один раз, а несколько часов спустя помочилась в штаны. С тех пор к запаху камыша, воды, древесины, бензина, резины и замасленных инструментов примешивался запах мочи.

Айзнер её убьет — в этом сомнений не было. Но тогда почему он не сделал этого сразу? Он бросит её труп в озеро? Или закопает в ближайшем лесу? Вариантов было достаточно. Невольно она подумала о последнем нераскрытом деле Снейдера, о котором он рассказывал своим студентам в университете: о матери, которая якобы закопала свою бесследно пропавшую дочь в лесу рядом с домом, а затем регулярно выступала в ток-шоу, чтобы таким образом отвлечь внимание от собственной вины в смерти её ребёнка.

«Чем сильнее кто-то поднимает шум, чтобы заклеймить позором преступление, — одними и теми же заученными словами, — тем больше такое поведение указывает на собственную вину!» По крайней мере, такова была логика Снейдера.

То и дело у Сабины закрывались глаза, и она засыпала на несколько секунд, пока её тело не вздрагивало. Хотя у неё сейчас были другие заботы, в полудреме в голове у неё постоянно вертелись слова Снейдера об исчезнувшей девочке. Возможно, это была программа её мозга на случай чрезвычайной ситуации, которая помогала ей сохранять сознание и ясный ум.

«Тот, кто кричит громче всех, как правило, что-то скрывает».

Сабина распрямилась. Эту теорию можно и переиначить. «Невиновный ведёт себя тихо!»

Она невольно подумала о Томасе Хардковски. Его свидетельские показания о той ночи были каждый раз сформулированы немного по-другому, что указывало на то, что он не заучивал никаких текстов. К тому же он двадцать лет не поднимал шума в СМИ из-за своей погибшей в огне семьи. Не давал интервью, не писал в тюрьме биографию и не пытался выступать в ток-шоу. Ничего! Возможно, Харди просто молчун, но если он действительно убил свою семью, то, возможно, всё равно обратился бы к общественности и во всеуслышание заявил, что его хотели подставить, — лишь для того, чтобы отвести от себя подозрение. Служба ведомственного контроля уже занималась данным делом, ему нужно было лишь внести свой вклад.

Но он этого не сделал!

А со стоическим спокойствием отсидел свой срок в Бютцове и даже покорно согласился на дополнительные восемнадцать месяцев. Теперь он на свободе. И что же он делает? Он не обращается ни в прессу, ни на телевидение, ни в уголовную полицию или к известным адвокатам. Наоборот. Он не высовывается. Как подводная лодка!

«Я знаю, что ты задумал! Ты самостоятельно ищешь убийцу твоей семьи».

Посторонний звук вывел Сабину из задумчивости. Она посмотрела на радио. Только что начались короткие новости. Было 15.30. Но её испугал не сигнал радиостанции, а нечто другое. Громкий звук хлопнувшей автомобильной дверцы.

Сабина наклонила голову и прислушалась. Снаружи кто-то был. Она это чувствовала!

Игнорируя мячик во рту, который упирался ей в нёбо, она попыталась сглотнуть. И застонала так громко, как только могла. Одновременно начала стучать ногами по деревянному полу и попыталась ударить наручниками и цепью по крану. Но все это стоило ей большого напряжения, а она знала, что оставшиеся силы понадобятся, чтобы продолжать стоять.

Тут в замке загремел ключ. Сабина затаила дыхание. Дверь со стороны сада со скрипом отворилась. Яркий свет на мгновение ослепил её, и Сабина зажмурилась. Но всё равно пыталась моргать, чтобы разглядеть, кто стоял перед сараем.

Она почувствовала запах дорогого парфюма. Снейдер?

Сабина собралась позвать на помощь, но её перебил голос мужчины, который она уже очень хорошо знала.

— Скучала по мне?

Это был хриплый голос Франка Айзнера.

Сабина без сил осела.

Айзнер быстро закрыл за собой дверь, запер её и убрал ключ в карман брюк. Тем самым исключил риск побега.

И направился к Сабине. Айзнер все ещё был в костюмных брюках и лакированных туфлях, а вот пиджак и галстук уже снял. Верхние пуговицы его черной рубашки были расстегнуты, и Сабина увидела тяжелую серебряную цепь, волосатую грудь и тренированное тело.

— Я сейчас уберу у тебя изо рта кляп, чтобы мы смогли поговорить. Возможно, тебя стошнит. Попытайся не облевать свою одежду, потому что отмывать тебя я не буду. — Он нащупал кожаный ремешок у неё на затылке. — Ах да, если будешь кричать, я опущу тебя в воду. — Он убрал кляп и с чмокающим звуком вытащил у неё изо рта шарик.

Сабине казалось, что нижняя челюсть треснет в любой момент. К горлу действительно подкатила тошнота. Она сглотнула, набрала побольше воздуха и громко закричала.

— Помогите!

В следующий момент Айзнер снова всунул ей между зубами шарик и затянул кожаный ремешок вокруг головы. На этот раз ещё крепче.

— Как хочешь! — тихо пробурчал он, откинул фиксатор и перетащил её с помощью крана в сторону. Затем открыл деревянный люк в полу и толкнул Сабину. Она сделала несколько шагов назад и через метр потеряла почву под ногами. В следующий момент она всем весом повисла на наручниках, а её ноги болтались над водой. Острые края наручников глубоко врезались ей в кожу запястий, и Сабина беспомощно застонала. При этом она поворачивалась вокруг своей оси, как говяжья полутуша в мясной лавке.

Краем глаза она заметила, как Айзнер нажимал на рычаг и вертел какую-то рукоятку. Сабина опустилась на гремящей цепи вниз, её ботинки коснулись поверхности озера и тут же наполнились водой. Брюки тоже сразу намокли.

«Он просто блефует. В этом месте озеро не может быть глубоким!»

Айзнер продолжал вращать рукоятку, вскоре трусы и блузка Сабины тоже намокли. «Чёрт, почему озеро здесь такое глубокое?» От внезапного холода Сабину бросило в дрожь. Скоро вода доходила ей до шеи.

«Он всего лишь блефует! Сейчас ты почувствуешь камыш, ил и почву под ногами».

Но дно озера все не появлялось, и подбородок Сабины ушел под воду. Она сделала глубокий вдох, затем в лицо ей ударили волны. Потом она почувствовала ил, а в следующий момент начала уходить вниз. Сабина попыталась освободиться, но у неё не получалось, и она лишь сильнее увязала в грязи. Она запрокинула голову назад, чтобы высунуть нос из воды, — ей даже удалось на мгновение, но она не успела среагировать и сделать вдох.

Инстинктивно она схватилась пальцами за цепь, на которой висела, с большим усилием сумела высвободить ноги из ила и резко подтянулась на руках вверх. Пробила головой поверхность воды и жадно втянула носом воздух. Правда, вместе с водой — и начала кашлять и давиться. Поднятая мутная жижа вокруг неё пахла илом и трясиной.

— Маленькая говнюшка, всего метр шестьдесят ростом, а борешься за жизнь, как бешеная водяная крыса! — выругался Айзнер.

«Метр шестьдесят три, козел!»

Айзнер оставил её на минуту висеть в воде, и Сабина чувствовала, как с каждой секундой теряет силы.

— Будешь молчать, если я вытащу тебе кляп изо рта? — спросил он.

«Ты должна поберечь свои силы!» Она кивнула.

— Хорошо! — Он поднял её наверх и повернул рычаг в сторону, чтобы она могла дотянуться ногами и коленями до края люка, забраться на деревянный пол и самостоятельно выбраться из воды. Изможденная, Сабина лежала на полу, с неё стекала вода.

Айзнер стоял над ней.

— Только пискни, и я снова столкну тебя вниз, но буду держать в воде до тех пор, пока ты не захлебнешься, понятно?

Она вновь кивнула.

Он вытащил кожаный кляп с мячиком у неё изо рта, на этот раз Сабина молчала и жадно ловила воздух губами. Затем её вырвало.

Айзнер выключил радио, придвинул стул и сел перед ней, но на таком расстоянии, чтобы она не дотянулась до него ногами.

Мерзавец. Иначе она могла бы попытаться столкнуть его в воду и как-нибудь забраться на плечи, чтобы вдавить под воду. Но об этом можно было забыть. В настоящий момент было важно только одно: продержаться как можно дольше.

— Меня всё равно найдут! — выдавила она.

Айзнер с сочувствием помотал головой.

— Сегодня этому учат в БКА? «Меня всё равно найдут!» — передразнил он её.

— После вашего ухода технологии были усовершенствованы.

Он улыбнулся.

— Спасибо за комплимент. Отчасти это я их усовершенствовал. — Он провел рукой по щетине на шее. — Никто тебя не найдёт. Прошлой ночью я утопил твою машину и телефон в озере. На другой стороне берег круче, а глубина озера достигает семи метров.

— Мой автомобиль обнаружат по GPS-трекеру.

Айзнер ухмыльнулся.

— Он давно снят и находится на брезентовом кузове грузовика, который едет в сторону Польши. Там они могут долго тебя искать.

Сабина почувствовала горький привкус во рту.

— Тогда почему вы сразу не утопили меня в озере?

— Потому что я хочу ещё кое-что от тебя узнать. — Он придвинулся ближе. — Вчера вечером в моём доме ты рассказала мне не все, что выяснила, верно? — предположил он. — Что ты знаешь о Харди, убийствах и самоубийствах? И кто ещё в курсе?

Сабина молчала.

— Хорошо, тогда начну я и расскажу, как дело представляется мне. Рорбек и Хагена покончили с собой, потому что боялись, что раскроется все, что они и другие члены «Группы-6» совершили тогда. К тому же Хагена переживала за свою семью. Если Харди выяснит правду, то уже никто не будет в безопасности, потому что он со всеми расправится.

— Харди был и у вас. Почему он вас не убил?

Айзнер пожал плечами.

— Я не знаю. А ты?

Сабина молча думала над словами Айзнера. Что-то в его теории не сходилось. Вероятно, Анна Хагена действительно покончила жизнь самоубийством. Она была неизлечимо больна и боялась за жизнь падчерицы, той милой белокурой девочки, с которой познакомилась Сабина. Но Рорбек? Ни за что! Такой же сомнительной была попытка самоубийства Дитриха Хесса.

— Почему никто из вас шестерых на нашёл в себе мужества сопротивляться Харди? — спросила она.

— Возможно, именно это мы и делаем.

— Что совершила «Группа-6»?

Айзнер засмеялся.

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы.

Он поднялся и подошёл к стеллажу у стены, достал металлический чемоданчик, положил его на верстак и открыл.

— Видишь? — Он наклонил чемоданчик, чтобы она смогла увидеть содержимое.

На мгновение сверкнули серебряные хирургические инструменты, затем чемоданчик снова погрузился в темноту.

— Такое используют русские секретные службы. Кстати, с ними у меня хорошие контакты, потому что российские дипломаты в Германии пользуются ноу-хау моей фирмы. — Он снова закрыл чемоданчик. — Но, честно говоря, мне не хотелось бы применять эти инструменты, потому что, если твой труп обнаружится — а любой труп когда-нибудь обнаруживается, — следы пыток могут привести ко мне. Тогда мне придётся навсегда избавиться от этого набора инструментов. Поэтому я приберегу его на крайний случай.

Он снова убрал чемоданчик в стеллаж.

— Вы ведь не думаете, что за милым разговором вытащите из меня то, что хотите знать? — спросила Сабина.

— Нет, но вопрос в том, насколько ты действительно стойкая? — Он подошёл к ней и опустился на корточки рядом.

Сердце Сабины забилось быстрее. «Это твой шанс! Схвати цепь, накинь ему на шею и затяни!» Она покосилась на цепь, которая лежала рядом с ней на полу и связывала наручники с концом рычага.

— Тц, тц, тц! — шикнул Айзнер и в тот же момент вытащил из-за спины пистолет.

«Это же мой „глок“!» Правда, сейчас к стволу был прикручен глушитель. Такой же, как и на пистолете Хесса, из которого он якобы выстрелил себе в голову.

Айзнер прижал пистолет ей к горлу.

— Не двигаться! — Другой рукой он достал из нагрудного кармана рубашки ключ и отпер им тяжёлый навесной замок.

Руки Сабины все ещё оставались в наручниках, но больше не крепились к цепи.

— Что вы собираетесь делать? — с трудом спросила она и сжалась.

— Хочу испытать твою смелость и посмотреть, как долго ты будешь молчать. — Не отнимая пистолета от её шеи, он переступил через Сабину и прикрепил свободный конец цепи с замком к её ногам. — Не шевелись! — приказал он.

Замок защелкнулся. Теперь Сабина была привязана к крану за ноги. Айзнер не заметил, как она коснулась его брюк своими мокрыми и запачканными илом ботинками. На тонкой ткани осталось немного грязи. Ей также удалось размазать ил по рукавам его рубашки. Сабина ещё не потеряла надежду на то, что Тина успеет вовремя её найти, поэтому для её коллеги мог быть ценен любой след.

Айзнер опустил пистолет и сделал шаг назад. Отойдя на безопасное расстояние, он снова сунул оружие за пояс за спиной и убрал ключ в нагрудный карман.

— Что вы собираетесь делать? — снова спросила она, хотя уже догадывалась, что сейчас случится.

— В настоящий момент я считаю пытку водой самой целесообразной. Она действенная, не оставляет практически никаких следов, и, самое главное, твой труп не будет выглядеть как после жестокого допроса. За исключением ран на запястьях и лодыжках, но вода быстро их уничтожит. — Он подошёл к рукоятке и начал крутить.

Цепь с побрякивающим звуком наматывалась, и вскоре ноги Сабины приподнялись. Она быстро начала делать глубокие вдохи и выдохи. «Ты должна подготовиться к тому, что сейчас последует!»

— А, вижу, твой инстинкт выживания уже включился, — заметил Айзнер, продолжая наматывать цепь.

За ногами Сабины приподнялись ягодицы, затем последовало все тело. Вода с мокрой одежды стекала ей на лицо, и она ощущала гнилой привкус ила во рту.

Сабина продолжала глубоко дышать, по максимуму наполняя лёгкие воздухом. В следующий момент её затылок скользнул по деревянному полу, затем она окончательно повисла вниз головой на кране. Её вес оттягивал наручники на ногах, и она пыталась — несмотря на боль в плечах — упереться в пол связанными руками.

Айзнер повернул рычаг, и её мотнуло в сторону открытого люка. Сабина попыталась ухватиться пальцами за край, но в следующий момент её руки уже оказались в воде.

— Какой пароль к твоему компьютеру?

Сабина молчала. И как сумасшедшая била руками по воде. Шансы были невелики, но, возможно, кто-нибудь случайно будет проезжать мимо на лодке и увидит волны, идущие из-под сарая.

— Что ты выяснила о Харди, убийствах и «Группе-6»? — крикнул Айзнер. — И кто ещё знает про обгоревшие документы, которые я нашёл в твоей машине?

— Помогите! — сдавленно позвала Сабина и почувствовала, как кровь с каждой секундой все сильнее приливает к её голове.

Айзнер включил радио на полную громкость.

— На сколько тебя хватит под водой? — выкрикнул он. — Обычные люди могут продержаться сорок секунд, тренированные — пятьдесят. Так как ты в хорошей форме, начнем с одной минуты.

Краем глаза она заметила, как он взглянул на наручные часы. Затем взялся за рукоятку и опустил Сабину в воду. Она ещё раз вдохнула побольше воздуха, затем волны сомкнулись над её лицом.

Под водой музыка доносилась до неё приглушенно, словно издалека. Над собой она видела собственное тело, которое все глубже и глубже опускалось в воду. Когда её колени оказались в воде, Айзнер остановился.

Сабина закрыла глаза. Нос и уши наполнились водой. Она подтянула руки и прижала их к груди. «Расслабься!» Она попыталась внутренне успокоиться, чтобы не тратить слишком много кислорода.

«У тебя хорошо натренированные брюшные мышцы! Одним резким подъемом корпуса ты, вероятно, сможешь пробить лицом поверхность воды и вдохнуть воздуха. А если не получится? Тогда ты потеряешь слишком много энергии».

Сабина сохраняла спокойствие и не двигалась. Сколько она уже висит? Тридцать секунд? С этого момента она начала мысленно считать секунды. На тридцати её грудная клетка начала судорожно сжиматься, а на тридцати пяти Айзнер вытащил её из воды.

Она принялась жадно хватать ртом воздух.

Айзнер оставил Сабину висеть таким образом, что её лоб все ещё оставался в воде, а рот и нос едва лишь приподнимались над поверхностью.

— Скажи мне, что и как ты выяснила и кто ещё об этом знает?

— Нет, — едва слышно ответила Сабина.

— Теперь я каждый раз буду увеличивать время на десять секунд. Из-за крови, которая все сильнее приливает к голове, твое сердце будет биться быстрее, и ты будешь расходовать больше кислорода. То есть время во всех отношениях работает против тебя. Последний шанс: говори или…

— Можете не стараться, — выдавила Сабина. — Я не торгуюсь!

— Ах так? — фыркнул Айзнер. — Я только что изменил тактику. — Он схватился за рукоятку. — Я оставлю тебя под водой на две минуты.

Сабина едва успела сделать вдох, как уже оказалась в воде и с закрытыми глазами начала погружаться все глубже. На этот раз не до колен, а по самые икры.

Давление воды усилилось. Кровь стучала у неё в голове, в ушах шумело. Внизу под собой Сабина нащупывала ил. Она притянула руки к груди и инстинктивно сжалась.

Тридцать секунд.

Она попыталась представить себе горный луг, залитый светом и как она лежит в траве и слушает щебетанье птиц, звон коровьих колокольчиков и смех своих трёх племянниц.

Пятьдесят секунд.

В мыслях она дышала и глубоко втягивала свежий горный воздух.

Семьдесят секунд.

Она лежала на спине, смотрела в голубое безоблачное небо, ощущала на коже солнечные лучи и дышала, дышала, дышала…

Девяносто секунд.

Вдруг её грудная клетка сжалась. Видение тут же исчезло. Она открыла глаза и уставилась в мутную воду. Над ней глухо звучало радио.

Сто секунд.

Грудная клетка вздрогнула. Сабина сглотнула, плотно сжав губы. Стучащие головные боли сдавливали череп.

Сто пять секунд.

Чёрт! Вытащи меня! Я больше не могу!

Если она сейчас откроет рот и вдохнет, то в лёгкие попадет столько воды, что она, наверное, потеряет сознание.

Сто десять секунд.

Якобы достаточно двух вдохов, затем вода наполняет лёгкие — и все.

Она разомкнула губы, изо рта забурлили воздушные пузырьки…

Сабина почувствовала удар в лицо. Её вырвало, вода полилась изо рта и носа. Затем она наконец снова могла дышать.

— Едва успел, — услышала она далекий голос Айзнера. — В следующий раз я оставлю тебя под водой на три минуты.

Сабине было всё равно. Она свернулась клубком, лежала лицом на мокрых деревянных досках и жадно дышала.

— Ты поняла? Три минуты! — крикнул он.

Она молчала.

— Ты знаешь, что это верная смерть!

— Да, — выдавила она.

— Скажи мне то, что я хочу знать!

Она помотала головой.

— О’кей, тогда попробуем ещё раз, посмотрим, выдержишь ли ты. — Он снова завертел рукоятку, и ноги Сабины поднялись вверх.

Тут она услышала, как к звукам радио добавился какой-то звонок.

Айзнер замер в полудвижении, поднял голову и посмотрел на потолок. Там висел маленький колокольчик, который снова зазвенел.

— Чёрт! — выругался он.

Он быстро сунул Сабине в рот кляп, затянул кожаный ремешок и повертел рукоятку крана, так что её бедра приподнялись от пола.

Оставил её висеть в таком положении, как рыбу на крючке, и ушел. Последнее, что она услышала, — он запер дверь садового сарая на замок и для надежности опустил засов.

20 лет назад — день, в который все началось

— Нет! Проклятые твари! Пустите меня в мой дом! Руки прочь! Я хочу войти! Это мой дом!

Франк Айзнер неистовствовал, и трем полицейским с трудом удавалось его удерживать. Один из них взглянул на Снейдера, ища поддержки.

Снейдер помотал головой.

— Уведите его.

— Что? — закричал Айзнер и попытался вырваться из рук полицейских. — Я хочу войти!

Снейдер подошёл к нему.

— Ты отлично знаешь, что криминалисты должны сначала все посмотреть. Ты в твоем состоянии будешь лишь мешать работе.

— Голландский говнюк! — закричал Айзнер. — Сколько ты работаешь в БКА? Всего лишь шесть лет!

— Столько же, сколько и ты! — парировал Снейдер.

— Ты из хреновой семьи торговца книгами, а у меня уже отец и дед были копами, когда ты…

Снейдер проигнорировал нападки.

— Я здесь, потому что это дело поручили мне! Не франкфуртской уголовной полиции, не гессенскому Земельному управлению полиции, а отделению судебной психологии БКА. Я выясню, что произошло, и если твоя жена действительно была убита, то найду преступника. — Он посмотрел ему в глаза. — И если кто не в состоянии мне в этом помочь, так это ты!

— Я…

— И ещё кое-что! — перебил его Снейдер и поднял указательный палец. — Правильно говорить нидерландский говнюк! — Он обратился к полицейским: — Уведите его, а если он продолжит бушевать, наденьте на него наручники.

— Наручники?

— Для его собственной безопасности, а сейчас дайте мне подумать.

— Это незаконное лишение свободы, ты это осознаешь? — крикнул Айзнер.

Полицейские увели его к машине, а Снейдер направился к забору участка, который располагался на берегу Лангенского лесного озера.

К Снейдеру подошёл молодой полицейский.

— Вы хотите допросить уборщицу, которая нашла труп?

— Позже, — ответил Снейдер.

— Кстати, шпузи (нем. полицейский жаргон: специалисты по сбору следов) уже здесь, — сообщил молодой коллега и попытался принять расслабленную позу, как Снейдер. — Я слышал ваши комментарии. Очень круто. — Он ухмыльнулся.

— Как вы сказали? — повысил голос Снейдер.

— Я сказал, очень круто…

— Нет, перед этим! Вы сказали «шпузи»? — раздраженно закричал Снейдер. — Откуда у вас это? Из телевизора? Отдел называется Экспертно-криминалистическая служба, это ясно?

— Да, я думал…

— Меня не интересует, что вы думаете. Приведите сюда врача. А людей из криминалистической службы впустите в дом, когда мы выйдем.

— Но обычно…

— Обычно не убивают жен сотрудников БКА. Сделайте полезное дело и принесите мне пару латексных перчаток и бахил.

Снейдер поднимался за доктором Вуди по широкой лестнице на верхний этаж. Шестидесятилетний мужчина с седой бородкой был примерно одного роста со Снейдером, но весил раза в два больше и сильно пыхтел.

Доктор Вуди был домашним врачом семьи и хорошо знал дом. То, что Снейдер пока увидел, — прихожую, кухню и гостиную, — сверкало чистотой. Неудивительно. С утра в доме работала уборщица.

Казалось, врач этого совсем не замечал. Он тоже был в бахилах и поправлял перчатки.

— Обычно, когда меня вызывают констатировать чью-то смерть при чрезвычайных обстоятельствах, криминалисты присутствуют с самого начала, — сказал он, тяжело дыша.

— Как интересно, — перебил его Снейдер. — А вы можете сконцентрироваться, когда десяток людей с фотоаппаратами и кистями для удаления пыли топчется вокруг в свете вспышек? Можете вжиться в ситуацию и выяснить, что произошло?

— Ну, — промычал Вуди, — раньше всегда было так.

— Тогда сегодня впервые будет по-другому.

Снейдер открыл дверь в спальню и повёл врача в комнату. Занавески были задернуты, кровать смята, а стул с одеждой перед окном опрокинут.

Снейдер тут же заметил маленький разорванный пластиковый пакетик и белый порошок на прикроватной тумбочке. Он натянул латексные перчатки и отрыл ящик. Между книжками и женскими безделушками лежал набор для употребления героина. Как правило, ему не нужно было пробовать белый порошок, чтобы понять, что это, но сейчас его смутил желтоватый оттенок. Снейдер осторожно опустил послюнявленный палец в порошок и попробовал его на вкус. Это был не чистый героин, как он сначала предположил, а смесь героина и кокаина, «спидбол». Эта штука успокаивала и будоражила одновременно — и могла довести до сумасшествия.

Доктор Вуди обратился к Снейдеру.

— Можно занавеску?..

— Нет! Все должно оставаться, как есть. Меня интересуют только два факта, — сказал Снейдер. — Как умерла эта женщина и когда приблизительно наступила её смерть.

Вуди стоял перед гардеробной и всматривался через раскрытые двери в темноту.

— Я не ясновидящий.

— Этого я от вас и не ждал, но у вас сорокалетний опыт врача, — кроме того, я сказал приблизительно. Вы домашний врач этой семьи и знаете умершую и историю её болезни. Так что не говорите, что не справитесь!

— Я могу вас кое о чём спросить?

— Если это необходимо.

— Вы не боитесь нажить себе врагов среди коллег? — спросил доктор Вуди.

— Я уже это сделал. — Снейдер включил свет в гардеробной и увидел узкое помещение, в котором слева и справа до самого потолка располагались полки с одеждой. Посередине, в свете потолочного светильника, висела Ирена Айзнер.

Она была в одном нижнем белье, а её ноги немного не доставали до стула, который стоял под ней. Она повесилась. Её тело свисало немного под углом, вокруг шеи был затянут пояс халата, который другим концом крепился к крюку для лампы. На полу валялись вытащенные из ящиков галстуки.

— О боже! — вырвалось у доктора Вуди.

Снейдер сглотнул. Неудивительно, что уборщица с криком выбежала из дома. Руки женщины были уложены на полки по обе стороны, отчего появлялось сходство с распятым Иисусом. Крюк или узел пояса могли не выдержать в любой момент, тогда труп упадет на пол.

— Я такого ещё никогда не видел, — прошептал врач.

«Я тоже, но все бывает в первый раз».

— Полагаю, что она сама себя задушила, — пробормотал врач. — Залезла на стул, связала галстуки и пояс, продела голову в петлю и повисла. Петля пережала вены и артерии, и кровоснабжение прервалось. Мозг Ирены получал слишком мало кислорода. Она потеряла сознание и задохнулась. В целом, все это похоже…

— …На типичное самоубийство, — закончил предложение Снейдер.

Вуди кивнул.

— Видите эту царапину на щеке? Когда человек в последний момент инстинктивно пытается высвободиться из петли, он обычно в предсмертной агонии повреждает себе щеку или шею. Однажды я даже видел палец в петле.

И тем не менее Снейдера кое-что смущало. Во-первых, женщины, прежде чем совершить самоубийство, всегда вытаскивали свои длинные волосы из петли. А волосы Ирены находились в петле, что указывало на несчастный случай.

Значит, всё-таки не преднамеренный суицид?

Снейдер вошёл в гардеробную и рассмотрел локтевые сгибы Ирены. В вене все ещё торчал шприц. Поршень был вдавлен до конца, в цилиндре виднелась кровь.

— Похоже, она шпиганулась, — пробормотал он.

В последние годы Снейдер часто видел Ирену Айзнер — на корпоративах и в столовой, когда она заезжала за своим мужем, — но Ирена никогда не производила впечатление наркозависимой. Наоборот. Это была жизнерадостная умная женщина, обычно в хорошем настроении. Возможно, немного разочарована, что не могла иметь детей, насколько Снейдер знал от Франка Айзнера. Но смесь героина и кокаина? Где она вообще взяла эти наркотики? Ирене было всего двадцать восемь лет — на четыре года младше своего мужа, — и год назад они начали процедуру по усыновлению ребёнка.

— Можно ли в состоянии наркотического опьянения невольно покончить с собой подобным образом? — спросил Снейдер.

— Это возможно… но невольно? — Доктор Вуди помотал головой. — Я был врачом ещё у матери Ирены. Она покончила с собой, когда Ирене было семь. Повесилась. Насколько я знаю, до этого проходила психиатрическое лечение.

Снейдер нахмурился. Непростая ситуация для маленькой девочки. Он подумал о спидболе.

— Наркотики могут вызвать психоз? Возможно, что у Ирены возникло желание поступить, как её мать, чтобы быстрее воссоединиться с ней?

— Не исключено, но эти наркотики… Я не знаю. — Доктор рассмотрел локтевой сгиб со шприцем, затем другую руку. — Точек вколов больше нигде нет, ни на шее, ни на тыльной стороне ладони.

Снейдер присел на корточки.

— Между пальцами ног тоже нет. Значит, она не наркозависима.

— Не похоже. — Доктор Вуди задумался. — Вы хотели знать, когда наступила смерть. — Он вышел из гардеробной. — Судя по первым трупным пятнам — здесь и здесь, — которые уже соединились между собой, потому что кровь в трупе отлила вниз, а также по помутнению радужной оболочки и застывшим векам я сказал бы… — Он вяло помахал рукой. — Между восемью и одиннадцатью часами.

«Какая бесценная помощь!»

— Уборщица пришла в десять часов, — сказал Снейдер. — Так как она не слышала никаких звуков из спальни, полагаю, Ирена Айзнер к этому моменту была уже мертва.

— Тогда между восемью и десятью, — сказал доктор Вуди.

— Франк Айзнер покинул дом в половине девятого.

— Значит, это должно было случиться между девятью и десятью часами, — в очередной раз исправился врач.

Снейдер кивнул. «Видимо, так и было».

— А сейчас оставьте меня ненадолго одного!

— Конечно. — Доктор Вуди вышел из спальни.

Снейдер выключил свет в гардеробной. Длинные чёрные волосы Ирены блестели в матовом свете, который проникал в комнату через щель между занавесками. На полу прямо под её головой собралась маленькая лужица слюны, которая уже наполовину высохла.

Коллеги из криминалистического отдела возненавидят его за это, но Снейдер всё равно взял опрокинутый стул, поставил перед трупом и сел. Снейдер поднял голову и взглянул в чёрные зрачки Ирены. Он долго смотрел на неё, пока все вокруг само собой не исчезло.

«Почему ты это сделала?»

Неожиданно ему захотелось поговорить с Иреной. Сказать ей что-нибудь, прежде чем её душа навсегда покинет это помещение. А он знал, что её душа ещё здесь. К тому же у него было чувство, что она могла его слышать, словно лишь ждала, чтобы кто-то обратился к ней с добрыми словами, прежде чем она навсегда покинет это холодное безжизненное тело — это помещение, этот дом и эту землю.

«Ты такая красивая. Даже сейчас. — Снейдер коснулся перчатками её щеки. — И я знаю, что не ты сделала себе этот укол. Ты, наверное, даже не знаешь, как управляться с таким шприцем. В твой дом кто-то проник?»

«Маартен, ты видел следы взлома?»

Его сердце забилось сильнее. На мгновение ему даже показалось, что её губы зашевелились. И он услышал этот вопрошающий голос в своей голове. Постепенно сердцебиение успокоилось.

«Следов взлома нет. Уборщица все вычистила, сделала свою работу и, лишь когда поднялась в спальню, обнаружила твой труп. Если бы кто-то незаконно проник в дом, уборщица заметила бы следы взлома. Разбитое окно, сломанный замок или взломанную дверь. Но ничего такого не было.

Значит, убийца спокойно вошёл в дом через входную дверь, — продолжал размышлять Снейдер. — Получается, ты должна была его знать. Ты его знала, Ирена?

„Подумай, Маартен, кто бы это мог быть?“

Да, кто?

Твой муж, с почти двумя десятками коллег, служит в отделе по борьбе с наркотиками. Сотрудники РПН работают под прикрытием. И вот ты умираешь от передозировки спидбола.

Нет! Не от этого! Тебе сделали укол, а затем ты сама себя задушила. Это был проклятый несчастный случай.

Но зачем все это? Из мести?

Какие здесь есть наркокартели? Албанцы, русские, армяне или чеченцы? И дело Хардковски, который пять лет назад вошёл в этот бизнес. Кто из них это был?»

Все части пазла были в наличии. Лежали перед ним. Он должен был просто собрать их в правильном порядке.

Снейдер вернул стул в его изначальное положение и покинул дом. Между тем коллеги из криминалистической службы уже час работали в доме.

Тем временем Снейдер стоял на берегу, смотрел на гладкое, как зеркало, озеро, курил самокрутку и наблюдал за солнцем, медленно клонящимся к горизонту. Тут зазвонил его телефон. Он немедленно ответил.

— Да?

— Мы нашли Томаса Хардковски, — сказал коллега из уголовной полиции Франкфурта. — У него есть алиби на всю первую половину дня.

Дьявол! Снейдер заскрежетал зубами.

— Проверьте алиби, возможно…

— Уже проверили, алиби железное.

— Но, возможно, он…

— Снейдер! Мы его проверили! — Коллега начинал раздражаться. — В девять утра Томас Хардковски находился в Таможенном криминальном ведомстве в Кёльне. Коллеги допрашивали его там на протяжении часа.

Проклятие! Снейдер положил трубку. Убрав телефон, он услышал, как к нему кто-то подошёл. Не оборачиваясь, по запаху мужского парфюма он узнал доктора Вуди.

— Закончили? — спросил Снейдер.

— Да, закончили. Ничего нового не выяснилось, — пробурчал врач. — А вы что-нибудь обнаружили?

— Проблема в том, что вы видим вещи, следы и места преступлений не такими, какие они на самом деле, — пробормотал Снейдер и задумчиво затянулся. — Мы видим их такими, какие мы есть.

— Простите?

Снейдер посмотрел на него.

— Мы должны абстрагироваться от собственных эмоций и взглянуть на место преступления абсолютно нейтрально.

— И к какому выводу вы пришли?

Снейдер подумал об алиби Харди и пожал плечами.

— Этого я пока ещё не знаю.

Доктор Вуди прочистил горло и кивнул на полицейских, которые осматривали участок.

— Я немного поговорил с вашими коллегами. Они рассказали, что вы профайлер.

— Полицейский аналитик или судебный психолог, если хотите.

— И вы курите эту штуку? — Доктор Вуди скривил лицо.

— Некоторые коллеги пьют, некоторые курят, другие ходят по борделям и трахаются до потери сознания, чтобы забыть, что они видят на работе каждый день, — сказал Снейдер.

— В моём случае это вкусная еда. — Улыбаясь, доктор Вуди похлопал себя по животу.

Снейдер взглянул на рубашку врача, которая опасно натягивалась на животе.

— Как насчет диеты? Доктор Вуди помотал головой.

— Я сидел на диете пять недель, но все, что я потерял за это время, — пять недель.

Снейдер изобразил подобие улыбки — хотя это особое выражение лица, по большей мере, пугало людей.

— Хотите знать, что отличает меня от других полицейских аналитиков?

— То, что вы курите травку?

Снейдер помотал головой.

— Есть профайлеры, которые стали торчками. Но я первый торчок, который стал профайлером.

Врач удивленно приподнял брови.

— Вы ещё никогда не слышали о побочных действиях?

Снейдер затянулся.

— Я начал читать о вредных побочных действиях и тут же прекратил.

— С вами действительно сложно вести серьёзный разговор.

Снейдер поднял окурок и посмотрел на тлеющий огонек.

— Вероятно, все дело в этом. — Он медленно выдохнул, и внезапно доктор Вуди оказался на расстоянии нескольких сотен метров на берегу, он жестикулировал и что-то говорил, но Снейдер не понимал ни слова.

С ума сойти!

Снейдер снова увидел перед собой все части пазла. На этот раз они парили как маленькие кораблики над поверхностью воды.

«Никаких следов взлома. Никаких следов борьбы. Никаких травм. Алиби Харди.

Ирена, кто-то сделал тебе укол, а затем оставил ложные следы в твоей спальне.

Ты сама впустила его.

После того как твой муж вышел из дома».

Неожиданно части пазла стали собираться в картинку.

«Ирена, ты не впустила бы в дом русских, албанцев, чеченцев или армян. Только не ты! Ты впустила того, кого знала. Может, правую руку Томаса Хардковски? Но почему? Ты знала, что он торгует наркотиками. Наверняка ты сомневалась. Что он тебе сказал?

— Фрау Айзнер, я могу войти? Я должен поговорить с вами. Я работал на Томаса Хардковски, но хочу выйти из наркобизнеса. Поэтому должен встретиться с вашим мужем. Это срочно!

Оказавшись внутри, он набросился на тебя, усыпил, перенес в спальню и сделал укол. Из мести? Нет! Скорее всего, это было красноречивое предупреждение. Не лезь в наши дела! Он просто хотел ввести тебе дозу наркотиков, но недооценил их воздействие на тебя. Не предполагал, что ты впадешь в безумие и повторишь судьбу своей матери».

Снейдер моргнул. Доктор Вуди снова стоял рядом с ним.

— Что с вами? — спросил врач. — Внезапно вы стали…

— Поэтому Франк Айзнер так бушевал! — вырвалось у Снейдера. — Айзнер знал, что это случится.

— Простите?

— А, ничего. — Снейдер огляделся, ища глазами полицейского. — Эй, мне нужна ваша рация!

Идя к полицейскому, он ещё раз все обдумал. Не случайно у Томаса Хардковски сегодня утром было такое железное алиби. Поэтому они должны разыскать его человека для грязной работы: бывшего польского солдата Кшиштофа!

 

 

Отправить