ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 

Акты Пятница, 3 Июня

 

Следующее утро началось с двухчасового разговора в кабинете Тимбольдта.

Сабина рассказала ему, что уже сумела выяснить, но умолчала о трёх вещах: о разговоре с Маартеном Снейдером в баре «Ромео», о том, что видела там Дирка ван Нистельроя и что ей удалось спасти документы с пометкой «конфиденциально» из камина Хесса. Интуиция подсказывала, что эти акты и есть то звено, которое свяжет все смерти, — и очевидно, Тимбольдт был как-то связан с этим делом. Пока Сабина не знала, с кем безопасно об этом говорить, она будет помалкивать, потому что ей не хотелось быть застреленной в ванне или закончить жизнь как самоубийце на рельсах или в загазованном гараже.

Тимбольдт раздраженно выключил диктофон и сложил бумаги.

— Хорошо, мы закончили. И ни слова прессе, они наседают на нас со вчерашнего дня.

— Конечно. — За кого Тимбольдт её принимает? Сабина поднялась и взглянула на настенные часы. Было начало одиннадцатого. — Я очень сожалею о смерти вашей жены, — наконец сказала она как можно более сочувственно. — Если я могу что-то сделать для вас, пожалуйста, скажите.

— Спасибо. — Тимбольдт долго изучающе рассматривал её. — Вероятно, вам кажется странным, что после такого дня, как вчерашний, я сижу в своём кабинете.

«Более чем странным», — подумала Сабина, но промолчала.

— Работа якобы лучшее лекарство от траура… пока это неплохо работает.

«Даже если необъективен и вообще-то должен быть отстранен от расследования?»

— Вы можете это понять? — уточнил он.

— Да, конечно, — ответила она. — Предварительное заключение о вскрытии уже готово?

Тимбольдт стиснул зубы.

— У моей жены в крови нашли следы снотворного.

— На теле были раны, гематомы на руках? — спросила она.

— Нет. Я знаю, на что вы намекаете, но следов взлома нет.

— Тем не менее кто-то мог насильно дать ей таблетки и потом перетащить в машину.

— Вы предполагаете, что, как и в случае с президентом Хессом, речь может идти о убийстве?

— Возможно.

— В настоящий момент мы рассматриваем все варианты.

— На теле Дитриха Хесса были следы борьбы или насилия? — спросила она.

— Кроме пули, которая снесла ему пол-лица? — сухо спросил Тимбольдт. — Нет. А токсикологический анализ крови ещё не готов.

Она попыталась скрыть напряжение и опустила плечи.

— Как у него дела?

— Его состояние критическое. Операция длилась всю ночь. Насколько серьёзно поврежден его мозг, выживет ли он, и если да, то с какими последствиями, покажут следующие часы.

— Кто возьмет на себя…

— Один из двух заместителей президента БКА временно возьмет на себя его полномочия, в настоящий момент рассматривают одного кандидата, который должен приехать в Висбаден.

— Со стороны? Дирк ван Нистельрой? — предположила Сабина.

Тимбольдт удивленно посмотрел на неё.

— Вы об этом знаете?

— Ходят слухи, — сказала она и подумала о разговоре с Ломаном.

— Да, весьма вероятно, что Дирк ван Нистельрой станет новым президентом БКА.

«Значит, так и есть! Вот дерьмище!» Тогда шансы Снейдера на восстановление в БКА равны нулю — а именно в нем Сабина нуждалась как никогда, если хотела разобраться в этих дебрях.

— Когда приедет ван Нистельрой?

— Вероятно, завтра. Он ещё в Гааге. «Если бы ты знал!»

— Разрешите ещё один вопрос?

Тимбольдт раздраженно поднял на неё глаза.

— Пожалуйста.

— Что выявило патологоанатомическое заключение Дианы Хесс?

— Ну… в отличие от моей жены, у Дианы Хесс действительно обнаружили синяки на шее.

— Её столкнули с моста на рельсы?

— В настоящий момент нельзя этого исключить. Мы рассматриваем и такую версию.

— Меня не покидает ощущение, что Дитрих Хесс что-то об этом знает.

— Возможно, но сейчас он борется за свою жизнь и не может быть допрошен. Ещё что-нибудь?

Сабина помотала головой.

— Хорошо, потому что у меня есть ещё один вопрос, который мы должны быстро обсудить. — Он поднялся, обошёл вокруг письменного стола и вальяжно сел на край. — Кажется, события последних дней сильно вас подкосили. Поэтому сегодня утром я поговорил с вашим руководителем отдела и замолвил за вас словечко.

Сабина вопросительно посмотрела на него.

— Хесс тоже хотел, чтобы вы больше преподавали в академии, потому что очень ценил ваши педагогические способности.

«О нет! Что за чушь!» Она догадывалась, куда клонится этот разговор.

— Я взяла на себя лишь пару часов в конце семестра, — запротестовала она. — И…

— Я это поддерживаю, — перебил её Тимбольдт. — И позабочусь о том, чтобы вы сократили количество часов непосредственной службы и уделили больше времени преподаванию в академии.

— Но это так неожиданно…

Тимбольдт жестом прервал её.

— Мое предложение таково: с завтрашнего дня вы берете на себя не только часы Анны Хагены, но и пару других курсов. Вы наверняка справитесь.

У Сабины участился пульс.

— Но завтра суббота.

— Как вы помните по собственной учебе в академии, занятия там проводятся и по субботам. Согласны?

«Значит, ты хочешь как можно быстрее отстранить меня от службы и сослать в академию?» Где те времена, когда они со Снейдером охотились за убийцами? Снейдер не позволил бы ей киснуть в лекционном зале. Наоборот, на месте преступления он бросал её, как щенка, в воду и даже провоцировал, чтобы она самовольно проводила расследование.

Самовольно!

Это она умела лучше всего. И именно этим она снова займется!

— Каков ваш ответ? — спросил Тимбольдт.

Сабина медлила. Интуиция подсказывала ей, что Тимбольдт хочет избавиться от неё. «Но почему? Тут нечего долго думать. Ответ лежит на поверхности. Он хочет помешать тебе больше выяснить о „Группе-6“».

— Согласна, — ответила она с улыбкой. — Вы правы. Последние дни действительно дались мне нелегко.

Тимбольдт тоже улыбнулся.

— Я смотрю на это так же; кто пренебрегает незначительными задачами, в итоге не справляется с важными. — Он потер руки. — Хорошо, сообщите о решении ректору академии, а я тем временем улажу все с вашим руководителем.

— Спасибо. — Сабина кипела от ярости, но виду не подала. Лишь так она могла усыпить бдительность Тимбольдта, чтобы незаметно действовать самой.

Она развернулась и вышла из кабинета. Уже по пути к лифтам она напечатала эсэмэс Тине:

 

«Нужна твоя помощь. Встретимся?»

 

Ответ пришёл быстро:

 

«В „Фуцо“. Через час».

 

Жарким днем, как сегодня, в висбаденской пешеходной зоне особенно сильно пахло серой. Повсюду из фонтанов били горячие источники.

В двенадцатом часу Сабина и Тина встретились в их любимом кафе, расположенном в узком переулке. Они сидели в тени могучего платана и смотрели на римские ворота, которые остались от старой городской стены. В этом месте каменная лестница сворачивала под арку и вела на стену с зубцами и к башенке с деревянной крышей. Милое местечко, но соседние столики почти всегда были свободны, и сейчас тоже.

— Мы просто смиримся с тем, что Хесс отстранил нас от расследований? — начала разговор Сабина. — Особенно сейчас, когда одному за другим вырубают свет?

Тина перегнулась к ней через стол.

— Конечно же нет. Тут дело нечисто. И поэтому сегодня утром я посмотрела в Центральной оперативной системе, как продвигаются расследования по Хагене и Рорбеку.

Сабина придвинулась ближе.

— И как же?

Тина опустила плечи.

— Ни допросы свидетелей, ни отчеты криминалистов, ни анализ видеозаписей дорожных камер не дали ничего интересного. К тому же я просмотрела открытые дела, над которыми работали Рорбек и Хагена. Все безобидно. Между ними нет абсолютно никакой связи.

У Сабины вдруг вспыхнули глаза, потому что ей вспомнилась одна давно забытая деталь.

— Хагена взяла последнее нераскрытое дело Снейдера, но Снейдер говорил, что оно не такое важное.

— Верно. — Тина махнула рукой. — Его я тоже просмотрела. Забудь. Женщина из какой-то многоэтажки на краю Нюрнберга, предположительно, убила свою дочь и закопала труп в лесу.

У Сабины от удивления открылся рот. «Значит, это было оно!»

— Снейдер говорил об этом случае в университете. Он хотел во что бы то ни стало уличить эту женщину.

— С помощью адвоката она уклонилась от допроса Снейдера и утверждала, что Снейдер хотел вынудить у неё признание. Но до обвинения дело не дошло, потому что труп не был найден, а в цепи улик имелись пробелы. Девочка до сих пор считается пропавшей.

«Вот чем занималась Хагена!»

Телефон Тины зазвонил, она нервно взглянула на дисплей.

— Журналист, я уже выучила этот номер наизусть. — Она оборвала звонок и переключила телефон в беззвучный режим. — А ты что выяснила?

Сабина рассказала ей, что случилось прошлой ночью, начиная с её встречи со Снейдером в баре «Ромео» и заканчивая событиями в загородном доме Хесса и её сегодняшним разговором с Тимбольдтом. Затем вытащила обгоревшие документы, которые спасла из огня, и подвинула их через стол к Тине.

— Во дела! — прозвучал единственный комментарий Тины. Она сначала изучила письмо, затем фотографии Дианы Хесс и в конце акты. — Не думаю, что письмо и фотографии Дианы важны.

— Я тоже так считаю, — призналась Сабина, потому что письмо Дианы Хесс, насколько ещё можно было разобрать, содержало поздравительный текст ко дню рождения мужа.

— Вероятно, тот, кто вломился в дом, просто схватил все из сейфа и без разбору швырнул в огонь.

— Не похоже, что он вломился, — указала Сабина на важную деталь. — Сигнализация не сработала, но служба безопасности уверяла, что сигнализацию не отключали. Весьма загадочно. В любом случае я думаю, что Хесс знал своего посетителя. — Она наклонилась к Тине, которая все ещё изучала документы. — Предполагаю, речь шла лишь об этих актах с пометкой «конфиденциально», которые нужно было уничтожить.

— Но даже они нам не особо помогут. Это просто старые — двадцатилетней давности — даты допросов коллег службой ведомственного надзора, без присутствия адвоката. К сожалению, мы не видим, кто проводил допрос. А по-настоящему интересные страницы уже сгорели. К тому же это… — Тина, хмурясь, перевернула листок и рассмотрела его с обратной стороны, — официальный документ БКА.

Сабина указала на печать.

— Конечно.

— Я имею в виду, что это оригинал, а не копия! А из-за запретительной пометки он не доступен ни общественности, ни большинству сотрудников БКА. Вообще-то это должно лежать в архиве БКА, а не в сейфе Хесса. Вопрос в том…

— Почему Хесс хранил эти — вероятно обличающие его — документы в своём личном сейфе? — Сабина подумала, но нашла лишь один убедительный ответ: — Наверное, чтобы их никто не нашёл.

Тина кивнула.

— Но зачем тогда преступнику сжигать их и убивать Хесса?

— Возможно, Хесс кого-то шантажировал.

— Хесс? — Тину эта теория не очень убедила. — Или… — Она подняла голову. — Не Дитрих Хесс, а Диана Хесс сохранила эти документы.

— Но как она их заполучила? И к тому же: зачем ей это делать? Чтобы защитить своего мужа? — предположила Сабина. — Возможно, её столкнули на рельсы, потому что она отказывалась отдать документы, а её убийца хотел выяснить, где они находятся. Так могло быть.

— Все это лишь предположения, — вздохнула Тина. — В любом случае речь с большой долей вероятности идёт о «Группе-6». Что мы о ней знаем? — Она вытащила из рюкзака ноутбук, включила его и открыла пустой документ. В следующий момент начала печатать. — Двадцать лет назад отдел состоял из двух десятков человек, и шестерых из них допрашивали по подозрению в коррупции. А конкретно этих… — бормотала она, печатая, и через несколько минут презентовала Сабине результат.

Геральд Рорбек

Ночью 31 мая его пятилетний сын был застрелен дома в Висбадене предполагаемым взломщиком. Почему Рорбек выжил? Почему бежал? На следующий день, рано утром, он кончает с собой, выехав против направления движения на А5.

Эсэмэс Снейдеру: «Ты был прав. Прошлое настигает нас. 1 июня всех нас погубит. Прощай!»

Анна Хагена

Ночью 31 мая разговаривает по телефону со своей старшей сестрой, адвокатом Катариной Хагеной. Вскоре после этого сестру сталкивают с лестницы в её доме в Майнце, и она умирает. На следующий день Анна звонит Снейдеру, а после разговора также кончает с собой в машине на железнодорожных путях.

Дитрих Хесс

Ночью 1 июня его жену сталкивают с железнодорожного моста на рельсы под поезд / или она кончает с собой.

2 июня Хесс стреляет себе в голову в собственной ванне / или становится жертвой покушения на убийство.

Перед этим Хесс или его убийца пытаются уничтожить документы о «Группе-6».

Клаус Тимбольдт

2 июня его жена становится жертвой убийцы / или кончает с собой в машине в гараже.

Харальд Ломан

Много лет руководит службой внутренней безопасности и оперативной группой БКА. Какие у него есть родственники?

Франк Айзнер

?

Под последней фамилией стоял большой вопросительный знак. Сабина долго смотрела на список.

— А если ни в одном из этих случаев речь не идёт о самоубийстве?

— Такого изощренного убийцы не существует.

— Я имею в виду, что, если их довели до смерти?

Тина взяла документ в руку.

— Из-за этого листка бумаги? Этих шестерых человек допрашивали по обстоятельствам какого-то дела двадцать лет назад. Почему смерти начались именно сейчас?

— Правильно, этому документу уже двадцать лет, — размышляла Сабина. — Я не могла найти ничего в архиве по этому делу, потому что в своих поисках продвинулась лишь на девятнадцать лет назад.

— Твое чутье с самого начала тебя не подвело, — призналась Тина. — Мы должны искать дальше, потому что, кроме пары дат допросов, у нас ничего нет. К тому же нужно выяснить что-нибудь об этом Франке Айзнере.

Сабина кусала губы.

— Если мы начнем его искать, то оставим очевидные для любого сотрудника БКА следы. Наверное, это не очень хорошо.

Тина усмехнулась.

— Понимаю, ты деградировала до училки академии и офисной работы. Но я буду искать.

— Тебя тоже отстранили от дела Рорбека, — напомнила ей Сабина.

— Возможно, но вот эта малышка… — сказала она и похлопала по ноутбуку, — мой личный компьютер, и через беспроводную сеть этого кафе мы выясним в Интернете что-нибудь о Франке Айзнере.

Тина начала быстро печатать, но чем дольше она искала, тем сильнее вытягивалось её лицо.

— Ни одного поста в Фейсбуке, ни одного результата в Гугле, но вот здесь… — Внезапно её настроение улучшилось.

Сабина придвинулась ближе и посмотрела на монитор.

— Вот ссылка на веб-страницу одного частного охранного агентства.

— А именно «Айзнер секьюрити электроникс». — Тина кликнула на веб-страницу и открыла раздел контактов. — Здесь стоит — Франк Айзнер. Фирма расположена в Висбадене. А вот и его биография.

Они уставились на фотографию. Франку Айзнеру было пятьдесят два года: костюм, короткая стрижка, узкое лицо, серо-голубые глаза и трехдневная щетина с проседью. Но все-равно на горле виднелся длинный и некрасиво заживший шрам от трахеотомии.

— Хорошо выглядит, — заметила Тина. — Загорелый крутой менеджер. И здесь указано, что десять лет назад он ещё работал в БКА. Это наш товарищ.

Сабина пробежала глазами по биографии, но, кроме работы Айзнера в полиции, уголовной полиции и БКА, никакой личной информации о нем не было. В его компании работало пять сотрудников, а в разделе «Рекомендации» были указаны клиенты, которых консультировал по вопросам безопасности.

— Банки, страховые агентства, автосалоны, музеи и концерны… — бормотала она. — Похоже, дела у него идут неплохо. К тому же он единственный из «Группы-6», кто больше не служит в БКА и, вероятно, не поддерживает контактов со своими бывшими коллегами.

— Это означает?.. — спросила Тина.

— От него я надеюсь получить больше информации.

— Хорошо, тогда я займусь актами с пометкой «конфиденциально». Возможно, в архиве есть что-то ещё по этому делу. А затем попытаюсь выяснить о прошлом Ломана и о его родственниках.

Сабина кивнула.

— А я займусь Айзнером.

— Будь осторожна, смотри снова не окажись на месте преступления.

 

 

Отправить