Поступление

 

Я ехал во Владивосток, ожидая увидеть университет в виде огромного здания с колоннами, типа Хабаровского меда, а увидел невзрачный дом, где располагалась приемная комиссия. Документы, подготовительные курсы по истории и литературе, на которых преподы больше хохмили, чем учили, а потом экзамены. Сочинение я написал на четверку. Сидя рядом с Димой, заглянул ему в работу и увидел там ошибку.

По сей день себе не могу простить, что не подсказал исправить.

Да, Дима жил в общаге, а мы у родственников. Это помогло, иначе я бы точно не осилил экзамены. В перерывах между экзаменами мы гуляли с Димой и его соседями по комнате. Они, кстати, все поступили, кроме него, и никто потом не работал по специальности. Не понимаю, где мои будущие сокурсники брали спиртное, которое днем с огнем было не сыскать в городе у моря в те времена борьбы за трезвость.

И вот, как-то во время прогулки состоялся у нас с папой диалог. Он был мрачен из-за четверки по сочинению, а мои друзья-абитуриенты как раз наоборот. Саша Кононов все веселился, рассказывая, как познакомился с девушкой, и папа флегматично заметил, что все время мы тратим на ерунду, вроде девок, а поступление под угрозой. «Не страшно, — отмахнулся Саша, — у нас одна любимая девушка — журналистика». «У вас с ней неразделенная любовь», — заметил папа. «Ничего, — парировал Саша, который в карман за словом никогда не лез, — стерпится-слюбится». Так оно, к слову, впоследствии и вышло. Во всяком случае у меня. Сегодня я, едва ли не последний со своего курса остался журналистом в прямом смысле этого слова.

По итогам двух экзаменов набралось у меня две четверки, что, как следует из курса арифметики, давало мне восемь баллов. Проходной балл был 13, поэтому на последнем экзамене мне кровь из носу надо было получить пятерку. Но все мои попытки разбились о твердость председателя комиссии. Суровая женщина, смерив меня презрительным взглядом, процедила: «Претендуете на пятерку?» «Да» — промямлил я. «Назовите категории материалистической диалектики?» — приказал она. Тут я и посыпался. В итоге, с заслуженной четверкой убрался восвояси, с 12-ю очками, то есть с полупроходным баллом. К слову, женщина эта, вот не помню, хоть убейте, ни имени, ни фамилии, запомнила меня. Уже после зачисления, встретив в коридоре меня, счастливого студента, произнесла: «Ауслендер, вас приняли?» И с тех пор, долгие годы мы с ней вежливо раскланивались. Зла на нее я не держал. Все хорошо, что хорошо кончается.

«Ничего, сказал папа, услышав новость про очередную четверку, — это тоже хороший опыт». Но дальше началось сплошное везение. С 13-ю баллами абитуриентов набралось только две трети от необходимого числа. Творческая комиссия журфака, поглядев мои работы («Зачем Ауслендеру телевизор?», помните) отрекомендовала меня для приема на очное отделение факультета. Зачисление было в административном корпусе, который из всех зданий, пожалуй, единственный походил на университет. В актовом зале на сцене сидела комиссия, которая зачитывала фамилии счастливчиков. Первыми назвали тех, кто набрал проходной балл. Потом разных блатных. Среди них, вот, например, Димка Чернов, мой земляк с Камчатки, чей папа трудился каким-то по счету секретарем обкома. Диму приняли, как малую народность севера, хотя баллов он набрал не больше меня, а на народность севера походил меньше, чем Майк Тайсон, но это значения не имело.

А потом комиссия объявила, что будет перечислять тех, кто набрал полупроходной балл, но принят по итогам творческого конкурса. Русский алфавит начинается, насколько я напомню, с буквы «А», и свою фамилию я услышал первой. Из угла, где сидел папа, начало разливаться какое-то сияние. Родитель был доволен и горд. Переживал он за мои успехи очень сильно и все время, пока я готовился и сдавал экзамены, курил, как паровоз. А я, значит, его агитировал бросить. Вот он мне однажды и сказал: «Поступишь, брошу». И вот, выходим мы с ним на крыльцо, он лезет в карман и достает пачку сигарет. Я, само собой, цепляюсь к нему, мол, ты чего, обещал же. Папа отвечает: Последняя. И он при мне выкурил последнюю сигарету, окурок и пачку выбросил в урну. Было это 4 августа 1989 года. С тех пор он больше к табаку не прикасался.

После этого отправились мы на почту и отбили маме телеграмму (не было тогда мобильных телефонов, мессенджеров…), которая содержала всего одно слово: ПОСТУПИЛ.

Отправить