ГЛАВА СЕДЬМАЯ: ГРАЖДАНИН

 

Помню свой первый день в Израиле уже в качестве гражданина. Собственно, гражданство мы получили спустя три месяца после приезда по особой процедуре. Но это были формальности.

Принятие было куда более тяжелым. И вроде страну знали, неплохо изучили, язык более-менее понимали, связями кое-какими обзавелись. И вот, рано утром выхожу из дома, дело происходит в Рамат-Гане на улице Жаботински, оглядываюсь по сторонам и понимаю, что все — теперь мне здесь жить, моему ребенку тут расти, надо искать работу, устраиваться и, как принято это называть в Израиле, «абсорбироваться». И накатила такая жуткая депрессия, прямо хоть вешайся.

Но Господь, с которым, как известно, связь в Израиле совсем короткая, тут же послал знак в виде близкого друга моего брата, Фила, который как раз брел по улице на работу. Увидел меня, обрадовался, постояли, поговорили, и на душе стало как-то полегче.

А потом все завертелось с головокружительной скоростью.

Переехали в другой город, работа нашла меня сама — начал сотрудничать с разными каналами из бывшего СССР, стал собкором украинского «Интера» на долгие годы, родилась дочь, победил рак. Ощущение ностальгии быстро прошло, обстановка на родине тому сильно поспособствовала. Я еще несколько раз бывал в России, уже больше по инерции. Но никакой тоски или желания туда вернуться не было совсем. Мой дом — Израиль.

Мой друг и коллега (очень известный украинский военный журналист и писатель Андрей Цаплиенко) как-то сказал: ты в мире такой один. Дальневосточный русскоязычный израильский украинский журналист. Забавное определение, хотя примерно так оно и есть.

Но тут имеет смысл кое-что объяснить.

Профессия моя, которую до сих пор называют журналистикой, в чистом виде сохранилась мало где и претерпела сильнейшие изменения, став, как бы это выразиться поизящнее, общедоступной. Не надо заканчивать университет, изучать теорию и практику. Хочешь писать? На здоровье — социальные сети стали площадкой, где любой может поупражняться в эпистолярном жанре, не особо заморачиваясь проверкой информации или даже элементарной грамотностью. У мало-мальски популярного блогера аудитория (число подписчиков) может превышать тираж газет, где я работал, в сотни раз. Но газету надо купить, а телеграмм-канал открывается парой тычков в экран смартфона.

Что до телевидения — тут и вовсе случилась революция. Трудно даже сказать, хорошо это или плохо. Как было, когда я пришел на ТВ? Комплект ТЖК (дурацкий термин из советских времен — телевизионный журналистский комплекс) — камера, штатив, два магнитофона и два монитора для монтажа — стоил плюс-минус полсотни тысяч долларов. И позволить себе такое могли только большие компании. А для нормального производства новостей, скажем, на уровне краевого (областного центра) нужно таких ТЖК минимум четыре-пять. И к журналисту прилагалась куча народу — операторы, звукооператоры, водители, режиссеры, монтажеры, всякое начальство, бухгалтерия и прочее.

Теперь у каждого в руке мини-телекомпания. Смартфон с камерой, выдающей картинку получше той, что выдавали камеры за 50 тысяч долларов, монтажная программа, которая управляется одним пальцем, доступ к высокоскоростному интернету, позволяющий вести прямые эфиры (аппаратура для прямых эфиров в те мезозойские времена занимала целый автобус). И все это стоит пару десятков долларов в месяц за доступ к сети.

Ну, а про грамотность и вовсе даже говорить не приходится. Разные там редакторы-корректоры остались в той самой мезозойской эре, грамматические ошибки или правильно расставленные знаки препинания в реальности интернета канули в прошлое. Пиши не хочу, твоя страница, аккаунт или канал в YouTube, твои правила. В том числе и грамматические.

Кстати, обратил внимание, что у российских «патриотов» или им сочувствующих, которые приходят гадить под каждым постом, с русским языком вообще беда. Видимо, «патриотизм» и грамотность вещи все-таки взаимоисключающие. Серега-младший, скажем, родившийся в Израиле, по-русски говорит и пишет грамотнее, чем большинство обитателей бывшей родины.

Отправить