ЧЁРНАЯ СУББОТА

 

Нет ничего тяжелее, чем говорить или писать про заложников. Люди, которые мирно спали в своих постелях утром 7 октября, а через несколько часов очутились в аду.

Я вот хорошо помню, как он сидел напротив меня в студии 9-ки. Относительно молодой парень, бородатый, похожий на хиппи, звали его Илья. Рассказывал, как утром проснулся в кибуце Беери от звуков тревоги, как услышав стрельбу спрятался с детьми в убежище и несколько часов висел на ручке, не давая террористам ворваться внутрь. Несколько часов держать ручку двери, когда с той стороны ее пытаются открыть трое здоровых мужиков, это за пределами физических возможностей, но он о них не думал. Все надеялся, вот еще минута, две, три, ну полчаса, и прилетят израильские вертолеты, примчится спецназ, и их спасут. Но никто не примчался и не прилетел.

У него дети… были, почти в точности, как мои. Старший сын (16) и младшая дочь (13).

Он слышал, как звери с той стороны пилили и сверлили дверь, потом подожгли покрышки, потом, просунув в щель автомат, ранили сына, тот упал, крича «папа, я ранен» и это был последний раз, когда он видел его живым. Потом вытолкнул девочку в окно, вылез сам, но в суматохе и под огнем, по ним стреляли отовсюду, потерял ее, прятался в каких-то кустах много часов, уже ничего не соображая, пока не услышал, как говорят на иврите. Израильские военные нашли его, оказали помощь и отправили в безопасный тыл. Девочку схватили и увели в Газу.

Он рассказывал все это спокойным голосом, без особых эмоций, что смотрелось очень странно. Но в какой-то момент я понял, он сейчас, как сжатая пружина, как будто он сидит за какой-то стеной и держится только ради дочери, питаясь надеждой, что ее освободят. Меня затрясло мелкой дрожью прямо в эфире от мысли, что с ним будет, если ее не вернут. Я даже вцепился в край стола пальцами, чтобы не выдать свое состояние.

Девочку вернули во время «катарской» сделки. Возможно, это спасло Илье жизнь.

В первые же дни, когда сотнями распространялись видео с захваченными заложниками, смотреть их было совершенно невозможно. Одно из самых ужасных (по моей версии) было такое: где-то в Газе останавливается джип, выходит террорист, из багажника за волосы вытаскивает молоденькую совсем девушку, со спутанной гривой каштанового цвета волос. Руки связаны за спиной пластиковой стяжкой, штаны в крови на очень характерном месте (вероятно, многократно и жестоко изнасилована), ахиллово сухожилие на правой ноге перерезано (чтобы не могла сбежать), в глазах застыл невыразимый ужас.

Она могла бы спокойно отслужить в армии, сидя у мониторов наблюдения, потом поехать в постармейское путешествие на полгода-год, где-нибудь по Южной Америке, учиться, встретить парня, родить детей, жить, как все нормальные люди. Но утром, 7 октября, открылись врата ада, и зло утащило ее туда, в свои подземелья. Той ночью, когда я увидел эти кадры, зашел в спальню дочери и долго смотрел на нее спящую и опять — трясся от ужаса. Только представьте, какие картинки рисовало мне мое воображение.

Самому младшему из заложников на момент похищения было 10 месяцев. Кфир Бибас был захвачен вместе с 4-летним братом Ариелем и мамой. Свой первый день рождения малыш встретил в плену. Его довольно часто показывали (фото, видео из домашнего архива), и меня посещала страшная мысль: он же неразумный младенец. Они же могут отобрать его у мамы, воспитать по своим волчьим законам, и он никогда не заговорит на иврите, а станет террористом. От такой мысли трясет еще сильнее.

В какой-то момент, а может и с самого начала, ХАМАС сообразил, какой рычаг давления у него в руках на общество, где так высока ценность человеческой жизни. Террористы начали выкладывать редкие видео с заложниками, детьми, женщинами и пожилыми мужчинами. Говорили они все, как под копирку, страдаем, нам плохо, заберите нас отсюда, соглашайтесь на любые условия. А что скажешь, когда напротив стоит зверь с автоматом, или сидит твой муж/жена/ребенок с приставленным к горлу ножом. Смотреть это было совершенно невозможно.

Я никогда не был человеком особо радикальных взглядов, даже в редких домашних конфликтах предпочитаю уступить, но тут мною овладело какое-то жуткое чувство — мне хотелось, чтобы их всех (кто похищал и убивал, кто помогал, кто заправлял этим тварям машины и мотоциклы, плясал на телах убитых и раздавал в Газе конфеты, даже тех, кто мыл полы им в казармах — убили. Всех до единого.

Отправить