Глава 6

Как же на улице хорошо! Уже вовсю распускались листья, а дожди и слякоть марта уступили напору пришедшей весны. Это утро словно вернуло меня в волшебную холостяцкую жизнь. С кухни тянуло чем-то вкусным, а на балконе Танька с Кариной упражнялись в остроумии, благо моя жена осталась без козырного туза. То есть обе они теперь были с мужиком. Дамы покусывали друг друга по очереди, но делали это без огонька, скорее для поддержания спортивной формы. Да и сдружились они в последнее время сильно.

Соседка по совету моей жены плотно закрыла хлеборезку, смотрела на мужа восторженным взглядом первокурсницы и хвалила его напропалую. А когда он захотел пойти на зимнюю рыбалку, то она сама купила ему набор наимоднейших мормышек. Колян, увидев такие перемены в ходячей бензопиле, каковой он совершенно справедливо считал Таньку, понял, что его обложили, как волка. Мужик затрепыхался было, но вырваться из сладкого плена уже не смог. Капкан, поставленный любящей женщиной, хищно клацнул, и уйти из него можно было, только если самому отгрызть себе лапу. В Колькином случае это означало отказ от Танькиного борща. Борщ этот, сваренный на говяжьих мослах, давал привыкание не хуже хтонических сыроежек. Именно он стал частью коварного плана двух женщин по возвращению блудного мужа. Они решили ударить в самое слабое место мужика — прямо в его холостяцкий желудок. Со всем остальным Колян прекрасно справлялся сам.

Надо сказать, настоящий украинский борщ в приготовлении не проще зелья по рецепту профессора Зайцева. А выбор правильных ингредиентов и вовсе залог успеха. Сначала мозговая косточка долго варилась с морковкой, душистым перцем, луковицей и корнем петрушки. А потом, когда получался густой, ароматный бульон, туда добавлялась зажарка и нарезанная кубиками картошка. И никакой томатной пасты! Только свекла! Есть этот борщ сразу после приготовления считалось форменным кощунством. Всё это великолепие настаивалось сутки и только потом подавалось к столу. Работал борщ по принципу рыболовного крючка. Вырвать его изо рта можно было только вместе с куском губы. Привыкший к вольной жизни Колян несколько раз срывался и уходил в глубину, но ломка неизбежно побеждала, и он начинал нарезать круги около нашего дома, все больше и больше сужая спираль. Он был похож на голодную акулу, почуявшую кровь. А коварная Танька, узрев его с балкона, делала подсечку, словно опытный рыбак. Она орала на весь двор:

— Коленька, борщ на столе! Со сметанкой! И горбушечка, чесночком натертая! И полтинничек ледяной! Прямо как ты любишь!

После этих слов Колян терял разум и огромными прыжками несся по лестнице на пятнадцатый этаж, вмиг позабыв и про лифт, и про свою холостяцкую свободу. Пару месяцев назад он сдался окончательно и вернулся домой, отчего спалось нам с Кариной беспокойно. Танька, год тосковавшая в одиночестве, добирала недополученную ласку пугающими темпами.

Я пытался разгадать состав сложного букета запахов, несущихся с кухни, но кроме выпечки не угадал ни одной буквы. Что-то мясное… возможно, фасоль… специи… Лобио? С утра? Однако! Неужели вчера ночью я был настолько хорош?

Разгадав утренний ребус, я бодро вскочил с постели, чувствуя невероятный прилив энергий в нижнюю чакру. Когда меня жена вкусно кормит, я ее особенно сильно люблю. А лобио у Карины выходит просто сказочное. Она так обаяла дядю Вахтанга, что тот рассказал ей пару своих секретов.

— Любимый, завтрак на столе! — услышал я.

Ели мы в неловком молчании. Нам что-то невесело было в последнее время. Давешний метаморф не объявлялся, а если и объявлялся, то никто из нас его не видел. И дорогущей авалонский обуви мы с Кариной не встречали тоже, хотя ходили теперь, глядя строго себе под ноги. Что все это значит? Нас оставили в покое? Не думаю.

— Может, дома сегодня посидишь? — сказала вдруг Карина. — У меня сердце не на месте. Все из головы тот тип не выходит.

— Не могу, — ответил я. — Мне заказы отдавать нужно. Оплату поставок проведешь из дома?

— Проведу, — сказала она. — А боевые зелья у тебя с собой?

— Теперь всегда, — кивнул я. — Хрен его знает, что это за маг такой, и что ему на самом деле нужно. Хотел бы грохнуть, уже грохнул бы.

— Да, это так, — между бровей Карины залегла задумчивая складка. — И этот новый поверенный… И авалонцы, которые тогда за пушкой в наш дом приехали. Многовато совпадений.

— И не говори, — хмуро поддержал ее я, — не забывая забрасывать в рот пышущее ароматами блюдо. — И власти странно себя ведут. Чака избил иностранную делегацию, и хоть бы что. Как будто так и надо.

— Я тоже многого не понимаю, — потерла виски Карина. — Может быть, ты ошибся в тот раз? Мало ли какую бумажку человек в урну выбросил? Может, ему и в самом деле нужно было то зелье.

— Сам уже начинаю сомневаться, — ответил я, прихлебывая чай из любимой литровой кружки.

— А может… — сказала Карина, но продолжить не успела, потому что в этот самый момент раздалась длинная трель дверного звонка.

— Кто бы это мог быть?

Мы никого не ждем, а в свете последних событий нужно соблюдать осторожность. Я взял пистолет и посмотрел в глазок. Элеонора Пална? Странно! Чего это ее принесло с утра пораньше? Судя по всему, у нее какая-то беда. На ней просто лица нет. Она перепугана до крайности.

— Доброе утро! — открыл я дверь.

— Вольт, — она смотрела на меня молящим взглядом. — Помогите, пожалуйста! Я не знаю, что делать. Чаке очень плохо.

— Чаке? — у нас с Кариной даже челюсти отвалились. Черному уруку не может быть плохо. Плохо бывает тем, кто рядом с черным уруком.

— А вы сами как себя чувствуете? — осторожно поинтересовался я.

— А вот я как раз чувствую себя превосходно, — невесело усмехнулась она. — Мне с каждым днем становится все лучше, а ему все хуже. Сейчас он и вовсе пластом лежит и не встает. Говорит, что скоро соединится с духами предков. Помогите, вы же медучилище закончили! Я врача вызывала, а он только руками разводит. Говорит, он совершенно здоров, но почему-то умирает. А разве так может быть?

— Не может, — я вдел ноги в шлепанцы и пошел к лифту, почесывая татау на руке. То самое, что набил мне Бабай.

Элеоноре вот-вот ехать в роддом, но она свежа как роза. Волосы густые, как у русалки, глаза блестят, а кожа сияет жемчужным блеском. Я бы сказал, что она сбросила лет десять. Не сравнить ее сейчас с той бледной тенью, что пугала всех нас мешками под глазами и распухшими ногами, не влезавшими ни в одну обувь. Элеонору даже в больницу в прошлый раз класть не стали. Она внезапно излечилась по дороге туда. А вот Чака, как выяснилось, с тех пор начал потухать. Могучий организм боролся с немочью сколько мог, а потом сдался, как это и бывает у таких сильных мужиков. Они просто не умеют простужаться на чужих похоронах.

Первым, что меня смутило в уютной и чистенькой квартире Чаковых стал запах. Легкий сладковато-приторный аромат пропитал эту двушку насквозь. Я слегка удивился, но не заострил внимания. Мало ли чем в чужих домах пахнет. Меня больше Чака заинтересовал. Он лежал в зале на диване, сам на себя непохожий. Его рука свисала к полу, и теперь она казалась жилистой, а не могучей, как раньше. Он исхудал до того, что щеки провалились, а широкие скулы обтянула истончившаяся кожа. Руки избороздили толстые вены, а лицо покрыла восковая бледность.

— Ты чего расклеился, дружище? — присел я рядом.

— Да я и сам не пойму, — едва слышно ответил он. — Дерьмово мне, Вольт. Слабый стал, как котенок. День ярости пропустил, потом второй. Такого со мной никогда не было. Даже предвестники не почуял, как будто не урук я больше. Раньше меня за пару дней злость накрывать начинала, а тут ничего. Совсем ничего. Наверное, отойду скоро к предкам. Жаль, дитя свое не увижу. Столько лет о нем мечтал…

— Да что тут у вас происходит? — никак не мог понять я и повернулся к Элеоноре, которая смахивала слезу с уголка глаза. — Что это за запах стоит в квартире?

— Запах? — удивилась она. — Не понимаю, о чем вы говорите, Вольт. Я ничего такого не чувствую.

Я застыл, глядя на ее живот с тупым недоумением. Там, внутри, я увидел сияющий комок магии, который ворочался и толкался, как будто хотел устроиться поудобней. От этого комка во все стороны расходились тоненькие нити. Причем одна из них тянулась к Чаке, вторая — куда-то вглубь квартиры, а третья уверенно ползла ко мне. Мне почему-то не захотелось с ней повстречаться, и я резко отошел в сторону. Я почувствовал иррациональный, тянущий душу ужас и голод этого странного существа.

— Можно, пройдусь по квартире? — спросил я хозяйку. — Хочу поискать кое-что. Источник вашей проблемы точно здесь.

— Конечно, Вольт, — растерянно посмотрела на меня Элеонора. — Делайте тут все что хотите!

— Стойте на месте! — резко сказал я и неприлично быстрым шагом прошел на кухню. Не признаваться же ей, что жутко испугался. Нить из комка магии, спрятавшегося в ее животе, упорно тянулась ко мне.

А вот и кухня. Здесь так же чисто и уютно, как и во всей остальной квартире. В раковине нет ни одной грязной тарелки, а плитка фартука без единого пятнышка. Мебель здесь стоит тяжелая и добротная, рассчитанная на вес Чаки. А вот на подоконнике я увидел именно то, что искал. Тот самый цветок, что два месяца назад Карина отдала соседке около лифта. Он не просто прижился. Он благоденствовал, сияя приглушенным магическим светом. Крошечный отросток вымахал на полметра ввысь и раскинул в стороны соцветия бордово-алых цветков. Свернутые спиралями лепестки прятали длинные пестики, налитые пульсирующим огнем. И да, это именно он источал тяжелый, приторный аромат. Цветок раскинул вокруг себя паутину невидимых обычному человеку нитей, по которым бежали разноцветные огоньки. Они лениво клубились, иногда выстреливая короткими оранжевыми протуберанцами.

— Да что же ты такое? — прошептал я, а потом решительно схватил горшок и вышел из квартиры вон.

— Нет! Зачем⁈ — послышался вопль Элеоноры, но я был быстрее. Прижал дверь всем телом, не давая ей выйти.

— Отдай! — голосила Элеонора. — Отдай немедленно! Отдай, слышишь!

— Или цветок, или муж! — крикнул я через закрытую дверь, в которую она молотила кулаками. — Выбирайте!

— Отдай! — слабо прорыдала она, но потом сдалась. — Неужели дело в нем? Это же просто цветок. Я его так люблю! Не причиняй ему вреда, прошу!

— На полосе отчуждения высажу, — сказал я ей. — С балкона увидите свой аленький цветочек. Даже в гости к нему сможете сходить. Может быть…

— Конечно, — мертвенным голосом произнесла она. — Я все поняла. Я как будто не в себе была последние недели. Уходи быстрее, Вольт. Умоляю! Унеси его отсюда! Я не могу выбирать между мужем и сыном! А он изо всех сил борется за жизнь!

— Сын? — переспросил я. — Вы знаете пол ребенка? УЗИ сделали?

— Мне не нужно УЗИ, — ответила Элеонора. — С тех пор как появился этот проклятый цветок, мой ребенок говорит со мной. Уходи быстрее, пока я еще держусь!

— Ну, кошак блохастый, я тебе это припомню, — свирепо бормотал я, уже дома переодеваясь в походное. — Где-то у меня лопатка саперная была. А! На хер лопатку! И так сойдет.

— Вольт, — удивленно смотрела на меня Карина. — Только не говори мне, что это тот бутон, который я Элеоноре отдала. Он не мог так быстро вырасти.

— Вырос вот! Не видишь, что ли? — зло сказал я, засовывая изысканно-прекрасное растение в мусорный пакет. — Мутит что-то Хозяин. Не простой это цветочек, Карина. Это он Чаку едва в гроб не вогнал.

— Зачем ему это? — не понимала она.

— Ребенок, — пояснил я, уже стоя на пороге. — Элеоноре становится всё лучше, а Чаке всё хуже. Ребенок у них родится с магическими способностями. Он сильным шаманом вырастет. Такие есть у черных уруков. А наш цветочек стоит в центре всей интриги. Допускаю, что это именно он инициировал малыша в утробе матери, хотя обычно такое событие происходит много позже. Наверное, цветок сделал это как часть Хтони. Великий лес вполне способен инициировать магов.

— Получается, Хозяин спас ребенка и мать за счет жизни отца? — Карина даже закрыла рот руками.

— Чака выживет, — уверил я ее. — Точнее, уже выживет. Ему повезло, потому что он здоровый, как хтонолось. Но высосали его неслабо. От него одна тень осталась. Я бы на его месте уже давно подох.

— А, может, это нам с тобой подарок предназначался? — мертвенным голосом спросила Карина. — Мы же вроде женаты, должны детей хотеть. Хозяин не знает, что мы пока другими делами заниматься планируем.

— Не верю, что это для нас, — поморщился я. — У снага-хай магов не бывает. Хозяева умеют какие-то там нити судьбы читать. Что им стоило ту встречу у лифта подстроить. Элеонора, скорее всего, своего ребенка не доносила бы. А этот цветок может выпить чужую жизнь и отдать ее другому. Получается, Чака подарил часть своей жизненной силы сыну, сам того не зная.

— Унеси эту дрянь отсюда! — взвизгнула Карина и заперлась в ванной. — Мне уже эльфов с лихвой хватило! Унеси его немедленно!

— Да уж унесу, не сомневайся, — пробормотал я, садясь в лифт. — Какая на хрен полоса отчуждения! Этот аленький цветочек нужно бетоном залить.

До леса от нашего дома два километра с хвостиком, и эту дистанцию я прошел так быстро, как только смог. Цветок сердился на меня. Он выбрасывал протуберанцы, которые из оранжевых стали багрово-красными, пытался жечь меня ими, но наталкиваясь на метку Великого леса, отдергивал невидимое щупальце и начинал жалобно вибрировать. Цветок страдал. Он просил меня отнести его назад, но я сжал зубы и пошел еще быстрее, прямо к границе Хтони. Я отодвинул двухметровый лист лопуха и вошел под привычную сень деревьев. Тут что-то не так. Как будто стало немного по-другому. Конечно! Лунная лиана, сверкающая в тусклом лесном полумраке своими петлями, обвила огромную сосну, напоминая неоновую подсветку. А ведь раньше я ее так близко к опушке не видел, она росла в самой глубине Великого леса. Надо будет другим охотникам сказать, не только Васе Тулубаеву. Где эта лиана, там и Стеклянный колокольчик, и зубастая мухоловка, которая способна отхватить человеку палец, и много других не менее приятных сюрпризов. Видимо, молодые Хозяева подрастают, а вместе с ними растет и сила Хтони.

На ветке сидит белка-костегрыз. Я привычно сыпанул ей орешков, оставшихся в карманах, но она ко мне не пошла. Малютка оскалила смертоносные клыки и не двинулась с места. Она осталась неподвижной и не сводила взгляда с моей руки, сжимающий мусорный пакет.

— Так! — взвесил я на ладони цветочный горшочек. — Проведем небольшой натурный эксперимент. Ставлю сто денег, что кому быть повешенным, тот не утонет. Н-на!

Я швырнул цветок прямо в ствол сосны, и он брызнул во все стороны глиняными осколками. Цветок упал на траву, замерцал возмущенными красками, а потом его корни потянулись к земле, уцепились за нее и с видимой натугой подняли куст в вертикальное положение. Цветок встряхнул ветвями, словно отгоняя мух, а потом медленно и печально пополз в сторонку. Там, видимо, солнышка было побольше. Он все так же в магическом диапазоне напоминал светящийся клубок нитей, только вот теперь они не уходили никуда, образуя плотный, переливающийся всеми цветами радуги шар.

— Послать бы их всех куда подальше, — вздохнул я, понимая, что спор выиграл, но денег мне за это никто не заплатит. — Хозяев, магов, жандармов и прочую сволочь. Только вот в свете надвигающихся проблем стоит ли мне ссориться с великими сущностями? Нет, не стоит. Значит, мы не будем ждать, когда изменчивый мир прогнется под нас. Мы прогнемся первыми. Просто сделаем вид, что ничего не было. А потом, как говорил мой дед, будем посмотреть.

— Стой! — услышал я негромкий голос той, кого раньше знал как Лилит.

— Хозяйка? — поклонился я. — Наша встреча очень кстати. Хотел спросить про Наташу, дочь охотника. Девочка прошла первую инициацию. Она теперь маг-природник. Это ваших рук дело?

— Пусть это дитя придет ко мне, — ответила Хозяйка. — Если ей не помочь, то совсем скоро она не сможет контролировать свою силу. Тогда и ей, и ее близким грозит большая беда.

— Значит, это все-таки вы, — поморщился я. — Я передам новость ее отцу. Вот он обрадуется.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты большая проблема? — спросила она, пристально разглядывая выброшенный мной цветок.

— Мне постоянно это говорят, — усмехнулся я. — Я не люблю, когда со мной играют в темную, Хозяйка. Вы едва не убили невинного.

— Ты не понимаешь даже малой доли того, во что пытаешься вмешиваться, — в негромком, монотонном голосе Хозяйки я почувствовал плохо скрытую ярость. — Жизнь одного черного урука не имеет значения, множество их гибнет в бессмысленных драках. Ты меняешь предначертанное, рождая новые вероятности. Ты думаешь, это можно делать так просто? Тебе придется платить за это.

— Делай что должен, и будь что будет, — пожал я плечами. — Я всегда так жил.

— Пустая бравада, — усмехнулась вдруг она. — Цитаты давно умерших философов тебе не помогут. На тебе стоит метка Хтони. Это не только привилегия, но и великий долг. Равновесие, Вольт! У всего есть две стороны. Твоя судьба теперь неразрывно связана с этим лесом. И судьба твоей жены тоже, и судьба будущих детей. Они непременно родятся с измененным тонким телом. Они будут не только твоими детьми, но и детьми Хтони тоже. Ты никогда не думал об этом? Так подумай, пока у тебя еще есть время. Хотя… у тебя его уже нет. Порожденная сегодняшней выходкой новая вероятность уже изменила твою судьбу. Иди домой, Вольт. Тебя вскоре ждет радостная новость. Нити судьбы уже сплели новый узор, и даже мы пока не понимаем, что он породит в будущем.