– Ты кто?

– Я? Блогер.

– Как Собчак, что ли?

– Я не флюгер. Я – блогер. Я хочу каждый квадратный сантиметр твоего тела.

– Идиот!

– А ты кто такая?

– Я Русская Вина.

– Тебя нет. Но я тебя нашел. Виноваты те мягкотелые русские, которые не дают нам расправиться с хохлами. Надо навалиться всем народом на Украину – так сразу бы победили. А так сидят на диване диванные патриоты. Злоба берет. Они виноваты.

РУВИ. Так кто же виноват в том, что война не стала народной? Пончик?

АЛЁША. Пончик велик! Кто я такой, чтобы судить Пончика? Он все сделал, что мог сделать. А вот диванные патриоты… Это твои клиенты. Накажи их беспощадно!

РУВИ. Ну ты даешь! Да я вообще против войны.

АЛЁША. Связалась ты с предателями.

РУВИ. Предателями чего?

АЛЁША. Как чего? Русского мира! Иди ко мне!

Мальчик с ангельским личиком, губки бантиком, носик прямой, не длинный, не короткий, в самый раз, щечки еще юношеские, вышел на меня с этим вот списочком. Там и люди его лагеря на уничтожение, там и либералы, кое-кто уже уничтожен. И он сказал, что, если ты мне не веришь, ткни пальцем в любого – завтра его не будет. А зачем ты мне все это говоришь? А потому что ты похожа на меня. Это как? А так. Ведь ты тоже препарируешь людей. Только я отрезаю им головы, а ты терзаешь их души. Души выскакивают из них, крутятся-вертятся. Ты – потрошитель. Я – потрошитель. Война открыла нам правду о человеке. Мы заросли без войны иллюзиями. Ты не зря главного диссидента называла Простофилей.

Я просто обалдела. Откуда он знает? Ведь это кликуха только для внутреннего пользования и в семье под семью печатями.

АЛЁША. Чего смутилась? Ну, голову мы оставляем напоследок. Сначала пальчики, рубим у мальчиков пальчики, потом отрезаем уши, потом кастрируем, они умоляют, ты бы видела, у них хоть все отрежь, а мошонку оставь, а ведь кастрированные по науке живут лет на пятнадцать дольше, только он, этот мальчик, и полчаса не проживет, кастрируем и голову будем медленно резать, не торопясь. Дрочил ли я на тебя? Красивая картинка, ну, правда, потрошительница? Но знай, кто отказывается с нами работать, кто брезгает, зажимает нос, тот тоже попадает в этот списочек. Ну вот, например, красавиц мы вешаем. Чтобы ветер раскачивал голое тело. А я буду рядом стоять и поддерживать, чтобы не сразу умерла, чтобы агония продолжалась. Про это я читал в одной книжке о немецком праведнике, священнике, которого СС казнил в самом конце войны. Значит, было за что? Я их оправдываю? Нет. До немцев мы еще доберемся. Тоже не люди, а больные животные, вроде украинцев. Ты говоришь, что я – сердце ненависти. Красивые слова! Но если и ненависть, то это весенняя ненависть. Под музыку. Под желтые нарциссы. Убивать нужно не только чужих, но и своих время от времени, чтобы волновалась кровь бздячего начальства.

Губки бантиком. Глаза, правда, холодные, но не настолько, чтобы увидеть в нем людоеда.

АЛЁША. Я хочу большую любовь испытать. Достать тебе с неба луну.

Тут он стал говорить банальности влюбленного пацана.