ВАС-ВАС. Приложением к конференции в ИМЛИ мы сделали показ документального фильма. Съемки разрушенных украинских городов показаны под записи телефонных разговоров российских солдат с родными. Фильм произвел на живых и мертвых ученых неоднозначное впечатление. Некоторые ученые сбежали с просмотра.

РУВИ. Это портрет Украины на фоне войны, с отрешенной тщательностью созданный режиссёркой. Тебе нравится слово «режиссёрка»?

Я. Звучит искусственно. Но, наверное, приживется. Как «по-любому». Но «по-любому» мне не нравится.

РУВИ. Фильм в форме фотоальбома. Перехваченные телефонные разговоры наших солдат с оставшимися дома матерями, женами, подругами.

КИНОКРИТИК. Контрапункт работает безупречно. Коровы на пастбище, не замечающие войну; сожженные и разбомбленные дома; пляж, на мелководье плещутся дети. А за кадром – радиоспектакль одной обобщенной судьбы.

ДОЛБОЕБ. Я стал долбоебом. Могу убить человека в голову. Я не боюсь, я не горжусь, мне просто похуй.

– Зайка, все хорошо? – спрашивают с родины.

– Пытали пленных.

– Людей тут убиваем, мам.

МАМА (недоверчиво). Ты уверен, что это люди?

ДРУГОЙ ДОЛБОЕБ (скромно). Маленько тут подукрал.

ДРУГАЯ МАМА (умиляется). Ты мой сладенький!

ГЕРОЙ. Нациков вообще ловим мощно, валом, троих поймали с утра и шлепнули их. Пауза. «Слышишь?» – «Слышу». – «А чего молчишь?» – «Я в шоке».

С РОДИНЫ. Бейте вы этих хохлов, на шашлыки их всех, будет их ждать черенок лопаты.

ПО СУЩЕСТВУ. Смысл фильма в другом: кто же воюет в Украине – Пончик или россияне? Режиссёрка дает внятный ответ. У диктатора свои мотивы и методы, но каждый солдат, инфантильный или запуганный, сам спускает курок и – записи разговоров не оставляют сомнений – прекрасно отдает себе в этом отчет. Неплохо бы обладать этим знанием и тем, кто продолжает тешиться иллюзиями.

РУВИ. Если так все и есть, мне жаль русскую оппозицию.

Я. Мне в любом случае ее жаль.

РУВИ. Она вступается за народ, считает, что он ни в чем не виноват, что он прежде всего сам оккупирован и стал заложником, а на самом деле, смотри, для многих это в радость. Впрочем, может быть, это все-таки ловкая пропаганда, и за солдат тексты читают актеры?

Я. Когда едешь на машине по России, два главных вида магазинов это «Камуфляж», а также «Охота и Рыбалка». Это уже готовность убивать. Пусть рыб и животных, но ведь солдат превращает противников в больных животных. Наконец, по всей стране в барах, концертных залах стоят стрелялки – стреляй не хочу! – наши парни тоже стреляют в компьютерных играх. Там гибнут все время, но не всерьез, в игре сто смертей.

РУВИ. Ты что, ретроград? Нашел виновника – интернет!

Я. Малым детям нельзя давать играть в стрелялки. А у наших силовиков есть умные аналитики. Они вычислили, что по силе военного духа мы идем впереди Запада.

РУВИ. Ну, да, Запад разваливается под напором новой цензуры. Здесь умный равен глупому, и все напрягаются, когда скажешь про кого-то: да он же дурак! Идиотом еще можно быть, а дураков больше нет и не будет.

Я. Неужели это равенство навсегда?

РУВИ. Тебе не нравится равенство?

Я (ядовито). Мне особенно нравится братство. Но все равно, я за такое состояние общества, когда все говорят добрый день, спасибо и пожалуйста, когда улыбаются при встречах, когда стараются любить не только своих, но и чужих. У нас же только своих не сдаем.

РУВИ. Не все так однозначно. Запад просрал Пончика. Его можно было взять за жабры в первые годы. Но не взяли. Вот где ошибка Запада. Вот где Запад виноват. А почему не взяли за жабры?

Я. Не видели в Пончике экзистенциальной угрозы. Россия без чудачеств не бывает. Да и он овладел гэбэшным мастерством очаровывать людей своей непохожестью.

Руви покачала головой и запела: «Москва златоглавая…»

Я. Гимназистки румяные. От мороза чуть пьяные.

РУВИ. Скучаешь?

Я. Европа – это не для русского человека. Русский человек привык схватить женщину за сиську, а теперь ни-ни, секс под запретом. Все заголились, но хуи испуганно не встали. Чернокожие стали рассуждать о экзистенциальных дефектах белизны. Феминистки признали мужчин людьми второго сорта.

РУВИ. И правильно сделали.

Я. А лесбиянки из экзотических животных превратились в банальные одноклеточные организмы, которые вздрагивают брезгливо от мужского случайного прикосновения.

Конференция подошла к концу. Пора и мне посмотреть подземный Кремль. Он оказался на озере. Окруженный не только рвом с крокодилами, но и красивым бором. Там водятся дикие животные.

РУВИ. Да ну тебя! Давай лучше послушаем наших гребанных насекомых. Вот смотри. Одна стрекоза-политолог убеждена, что, как только закончится война, россияне постараются ее забыть как можно скорее, как черный день, и тем самым постараются снять с себя ответственность за молчание или, наоборот, участие в этой захватнической войне. Согласен?

Я. А что говорит политолог-муравей?

МУРАВЕЙ. Пончик, как ни парадоксально, укрепляет украинскую нацию. Она становится политически зрелой, проходя через этот кошмар. Если до начала войны еще говорили, что украинская нация имеет сложности самоидентичности, то сейчас вопрос практически снят.