В воскресный день мы в метафизическом подбрюшье небесно-подземной Москвы собрались отправиться в музей.

– Давненько я не был в музеях, – признался я, вытирая салфеткой рот. – Спасибо за завтрак, родная! Кстати, здешние яйца гораздо вкуснее, чем на земле. Почему я перестал ходить по музеям? Ну, во-первых, там душно, спертый воздух из-за туристов, к «Моне Лизе» вообще не подступиться, она вся отражается в любознательных японцах. Кроме того, музей тебя словно с ложечки кормит знаниями, которые тебе на фиг не нужны. Нет-нет, конечно, есть исключения. Кто спорит! Ну что, пошли?

Мы вышли на улицу. Мой шофер Миша, у которого от рака умерла недавно жена, открыл нам заднюю дверь машины.

– Ты, что, тоже умер? – спросил я. – За женой последовал? А дети?

– Дочка стала женским парикмахером, – с гордостью сказал Миша, не отвечая на другие вопросы.

Мы сели и поехали по небесно-подземной Москве. Народу на улицах было немного. Дома стояли монументальные, в сталинском, грузинско-итальянском стиле, как на Тверской, и даже памятник Пушкина был похожий, но во всем чувствовалась не свойственная земной Москве туманная осмысленность состояний, очевидное приближение к предпоследней тайне. Я с удивлением обнаружил, что балерина на вышке дома на Пушкинской площади с поднятым в правой руке серпом и молотом, давно уже убранная в земной Москве, как говорят московские сплетни, по причине того, что Пушкин со своего пьедестала заглядывался ей под юбку, здесь осталась невредимой. Вообще символов советской Москвы было больше, чем в ее современной земной реплике.

Музей Русской Мудрости располагался в бывшем до революции Англицком клубе, на той же Тверской. Проехав мимо охранявших бывший клуб милых дурашливых львов с открытыми пастями и опоясывающими тело хвостами, концы которых нашли себе место в паху львов, описанных еще в «Евгении Онегине», мы остановились у дверей красно-розового роскошного особняка с восемью могучими колоннами, где нас встречал улыбающийся, в темно-синем пиджаке от Версаче и в красном галстуке в горошек директор музея, сам В-Рот-Ебись.

– Я вам покажу сегодня русский ящик Пандоры, – сладким голосом сказал директор.

– Пожалуйста, не говорите загадками, – попросила Руви. – Я слышала про ящик Пандоры, но причем тут это?

– Ящик Пандоры увековечен в поэме «Труды и дни» Гесиода, – с места в карьер экскурсовелся В-Рот-Ебись.

– Причем тут Россия? – пожала плечами нетерпеливая Руви.

Директор провел нас в свой директорский кабинет, заваленный всяким научным хламом. Его секретарша, толстушка с рыжей челкой, румяными щечками и двойным подбородком сластены, принесла нам крепкий чай в подстаканниках, тарелочку фруктового мармелада и в качестве традиционных скреп шоколадные конфеты «Мишка на Севере». Любезный В-Рот-Ебись угостил нас анекдотом: «Мишку на Севере» в начале перестройки решили поменять на «Мишку в Рейкьявике» (по случаю встречи «Мишки» Горбачева и Рейгана в 1986 году в Исландии). Мы с Руви хихикнули, толстушка с большими ноздрями громко фыркнула, а затем, рассмотрев кабинет, я обнаружил устойчивую дореволюционно-советскую кондовость вкуса и мебели, объединившейся в единый ритуал. Тут же в кабинете директор прочитал нам маленькую лекцию перед просмотром экспозиции.

В-РОТ-ЕБИСЬ. Сегодня я буду вашим гидом по русской народной культуре. Мы часто удивляемся тому, что русские, по мнению иностранцев и диссидентов, на войне ведут себя неправильно, некорректно. Вообще-то это табу, но мы должны понять, что настоящая Россия настояна на тех продуктах, о которых пойдет речь ниже. Эти продукты рождены самим народом, это настоящее народное творчество, складывающееся многие десятилетия. В этом творчестве большое значение имеет мат. У мата есть разные противоречивые функции, но основная функция – это оружие. Мат уничтожает противника. Такое уничтожение порой порождает не ужас, а смех у адресата народного творчества, самого народа и его знатоков. Частушки, анекдоты, афоризмы народного творчества трудно определить однозначно. Западный человек сказал бы, что они зачастую сильно циничны. Но русский в ответ возразил бы: они самоироничны, порой построены на самоуничижении. Какой же тут цинизм! И в самом деле, этот продукт построен на смешении понятий, что само по себе юмористично, однако внутри него собираются капли национального яда самой передовой в мире бесшабашности, самой отборной удали молодецкой. Желание покуражиться, выпасть из правил жизни и жить неправильно, но ярко, триумфально, подчас за счет других обычаев и моральных устоев, бросить вызов порядку, каким бы он ни был, воспеть безобразие и самого себя на фоне и внутри этого самого безобразия. Я не знаю другой такой культуры, где есть этот культ праведного, сакрального безобразия в масштабах всей страны. Нет такого русского, кто бы ни рассмеялся при встрече с народной мудростью. Смеются все, от бомжа до царя. Все пропитаны матерной философией. Западный человек добавил бы, что это пахнет русским анархизмом. Но был бы лишь поверхностно прав. В России нет свободы, которая заключена в анархизме, но есть вольница, которая готова утереть нос самой свободе.

Мы прошли в залы, намоленные дореволюционными философскими дебатами о смысле жизни, в которых участвовал сам Петр Чаадаев. В 1924 году здесь открылся Музей Революции, с 1939 по 1956 годы 17 залов по сути дела превратились в Музей подарков Сталину. Там были какие-то удивительные экспонаты, типа носков, связанных одной безрукой узбечкой ногами. Когда Сталина разоблачили, вернулся Музей Революции, со штурмом Зимнего дворца, закончившегося битьем ваз и испражнениями штурмующих.

Я. Подождите, но я запутался. Я говорю о земном музее, а здесь как было дело?

В-РОТ-ЕБИСЬ. А здесь всегда был Музей беспощадной народной мудрости.

В залах были выставлены голограммы, созданные искусственным интеллектом, а также картины маслом, скульптуры, видеосъемка. В первом зале нас сразу поразила инсталляция с кричащим ртом:

– А нам, татарам, один хуй: что резать, что ебать, лишь бы кровь текла!

РУВИ. Но причем тут татары?

Я. Ну это скорее отсылка к восточной дикости, чем к нации.

РУВИ. Во как! Что надо брать от жизни? Войну миров.

Вторая инсталляция, как ни странно, была посвящена однополой любви. Два человека, лежа на кровати, задавались вопросами:

– А чё ты такой грустный, хуй сосал невкусный?!

– Нахуя нужна подруга, если рядом жопа друга?!

Время от времени в пространстве инсталляции появлялось третье лицо, задумчиво изрекающего, разглядывая лежащих:

– Тяжек пидораса труд, всю жизнь бедного ебут!

Тут же прокручивалось видео с игровым отношением к теме:

На опушке у просеки

веселились гомосеки,

Запеклась на жопе кровь:

Здравствуй, первая любовь!

Второй зал встретил нас заявлением:

– Бога нет, все бабы – шлюхи, солнце – ебаный фонарь!

Я. Философия национального продукта.

Философия продолжалась. Две девушки, взявшись за руки, кружились в танце и обменивались мнениями:

– В пизде, – сообщала одна, – не только мужики тонут, но и корабли, и даже целые флотилии!

– В пизду, – отвечала вторая, – ведро со свистом пролетает!

РУВИ (с уважением). Вот это словесный шторм!

В-РОТ-ЕБИСЬ. А вот важная тема ядерной невинности, которая вас волнует.

И действительно, на картине, изображающей большой пруд, в духе художника-концептуалиста Эрика Булатова, было выведено большими красными буквами:

Вместо совести хуй вырос!

– Коллективное бессознательное? – отреагировала Руви. – Ну, а это что?

В том же духе в том же зале висела картина с надписью от края до края:

Где хохол прошел, там жиду делать нечего.

РУВИ. Это как понимать? Какое-то ёрническое уважение?

Я. Такое ощущение, что найден ключ к украинскому характеру, похожему на европейский, отличному от русской ментальности, которая как раз и сообщает об этой разнице. С другой стороны, как всякие оценки национальных различий, это – личинка войны.

– Год прошел, ну и хуй с ним! – прочитал сам директор на полотне в третьем зале.

Я. Национальное отношение ко времени.

Тут же из громкоговорителя раздавалось одно и то же

предложение:

Голосуй – не голосуй, все равно получишь хуй!

В-РОТ-ЕБИСЬ. О выборах. Но это уже вброс интеллигенции.

– Не уверен, – засомневался я. – Интеллигенция верит в честные выборы, а здесь непонятно, о каких выборах, при каком политическом режиме, говорится. Скорее всего, об обманных выборах.

РУВИ (переходя в следующий зал, в восторге). Зато вот перл!

Гудит как улей, родной завод:

а нам все похуй, ебись он в рот!

РУВИ. На этом строится отношение к работе. Так никто другой не скажет.

В зале стоял дикий лай и хохот. Он был пуст. Только откуда-то неслись голоса.

Пусть лошадь пашет, она сильная.

Пусть въебывает трактор, он – железный!

Работать не хочем, сидим и хуй дрочим!

Вдруг резко эта вакханалия прекратилась, и нежный мужской тенор вздохнув, пропел:

Дрожащими руками хуй не дрочат.

– Ну и музей у вас! – удивился я.

– Но это еще не все про работу, – заверил нас директор.

Мы с Серегой вдвоем работали на дизеле.

Он – мудак, и я – мудак.

У нас дизель спиздили.

В-РОТ-ЕБИСЬ. Про свои умственные способности. Торжество мудачества.

Стою на асфальте, в лыжи обутый: и лыжи не едут, и я – ебанутый!

РУВИ. А как вам это?

Летим по небу, а крылья гнутые: а нам все похуй, мы – ебанутые!

РУВИ. Крылья гнутые! Это вам не Толстой. Покруче!

В-РОТ-ЕБИСЬ (прочитав на двери следующего зала граффити, как в общественном туалете):

Пьяная баба – пизда заезжий двор.

Я. Вау!

Граффити на той же двери:

Здравствуй, жопа, Новый год!

Курорт без жены – свежей пизды глоток.

РУВИ (серьезно). Строительство муравейника русского мира. Все муравьи при деле. Каждый тащит на постройку муравейника свою веточку, хвоинку. При кажущейся простоте, как пишут энтомологи, обычная куча растительного мусора – муравьиный дом – сложен и продуман до мелочей.

Я пустился рассматривать граффити.

Маша умница, а в жопе у нее пуговица.

Я. Наблюдение. Подсмотрел русский народ: действительно, женский сфинктер в отличие от мужского, продолговатого, нередко похож на пуговицу. Вдогонку летит недоверие к жопе:

Поцаловал бы тебя в гузнышко, да кисло бздишь.

РУВИ. А это так мило, по-простому:

Между дружбой мужчины и женщины постоянно встает хуй.

Мы очутились в зале с черно-красными занавесками советского морга.

На занавесках было написано:

Мы святых едим, да чертями серем.

Я. Русское народное богословие. А это совсем философское:

У бога пизды много.

По стене проползла, как будто разведчик по минному полю, надпись:

Помер Максим, да и хуй с ним!

Я. Отношение к чужой смерти. Ноль эмпатии. Наши умирают легко.

В-РОТ-ЕБИСЬ. А вот краска агрессивной некрофилии, в свое время использованная нашим Царем для разговора об Украине:

Моя милая в гробу.

Я пристроился, ебу.

Нравится не нравится,

спи, моя красавица.

Царь поменял «спи» на «терпи».

Терпи, моя красавица.

РУВИ. Получился некросадизм.

В-РОТ-ЕБИСЬ. В этих залежах народной мудрости много жалоб, горечи, молодецкой удали на час:

Пошел на повышение: раньше пятки лизал,

а теперь хуй сосет!

Приходят месячные – «Бля!», не приходят – «Пиздец!»

РУВИ. Все плохо. Одна горечь. Максимгорький.

Раньше молодцам все было по плечу, а сегодня все похую.

Я. Вот так родился наш родимый похуизм…

Руссиш культуриш?! А хули ж!

Я. Вот именно.

Рыбку съесть и на хуй сесть!

В-РОТ-ЕБИСЬ. Раньше это звучало и на хуй не сесть. А теперь вот так звучит. А вот отношение к воровству:

Чем просить и унижаться, лучше спиздеть и молчать!

Я. Отношение к женщинам:

Что бабам нужно?! Денег мешок да хуй до кишок!

Что ты ходишь, жопой водишь, на мой хуй

тоску наводишь?!

Угроза:

Чтоб зубов не стало мало, поплотней закрой ебало!

В-РОТ-ЕБИСЬ. А эти три зала посвящены русской женской доле.

Тут были не видео и не инсталляции, а живые певицы, которые, стоя на подиуме, пели про замужество, семью, традиционные ценности:

Я – не сука, я – не блядь, просто я люблю гулять!

Не ходите, девки, замуж,

Ничего хорошего.

Утром встанешь – сиськи набок,

Вся пизда взъерошена.

Мимо тещиного дома я без шуток не хожу.

То в окошко хуй засуну, то ей жопу покажу…

Муж уехал на работу,

Ну а мне ебстись охота.

Выйду в поле, закричу:

Мужики, я хуй хочу!

Я с миленком целовалась,

Целовалась горячо.

Я еще бы целовалась,

Да болит влагалищо.

В-РОТ-ЕБИСЬ. Ну и эта, очень популярная в годы строительства БАМа. Опять взгляд сверху.

Он, как дирижер, взмахнул рукой, и певица пропела:

Приходи ко мне на БАМ,

Я тебе на рельсах дам.

Пусть потешится пизда

Пока не ходят поезда.

РУВИ. Восточная медитация – русская народная черта. Вот пожалуйста:

По реке плывет утюг

Из города Чугуева.

Ну и пусть себе плывет

Деревяшка хуева.

Вопросик:

Кудри вьются, кудри вьются,

Кудри вьются у блядей.

Отчего ж они не вьются

У порядочных людей?

Я. Отношение к миру и войне: женское, миролюбивое. По нынешним временам – криминальное!

С неба звездочка упала

Прямо к милому в штаны

Пусть бы все там разорвало –

Только б не было войны!

И напоследок хор пропел женский удел:

Надену ново платьеце,

Покрашу ногти лаком.

Пускай посмотрят на лицо,

А то ебут все раком.

Я. И как слабо звучат на этом ядерном фоне политические частушки интеллигенции:

На словах – Анна Ахматова, а на деле – пизда лохматая!

На словах – Лев Толстой, а на деле – хуй простой!

Я. Продукт полуобразованности. Народ и интеллигенция:

Я дала интеллигенту

Прямо на завалинке.

Девки, пенис – это хуй.

Только очень маленький!

– Ты что, против русской интеллигенции? – немедленно укорила меня Руви.

– Ты что! Что бы мы делали без интеллигенции! – вскричал я.

Мы вошли в зал, где по часовой стрелке на четырех стенах было красивым почерком написано следующее: «Почему любовь богаче всех других человеческих возможностей и сладостным бременем ложится на охваченных ею? Потому что мы сами превращаемся в то, что мы любим, оставаясь самими собой. И тогда мы хотели бы отблагодарить возлюбленного, но не в состоянии найти что-либо достойное его.

Мы можем отблагодарить только самими собой. Любовь превращает благодарность в верность нам самим и в безусловную веру в другого. Таким образом, любовь постоянно углубляет свою сокровенную тайну.

Близость есть бытие в величайшем отдалении от другого – отдалении, которое ничему не дает исчезнуть, но помещает “ты” в прозрачное, но непостижимое, лишь-здесь откровения. Когда присутствие другого вторгается в нашу жизнь, с этим не справится ни одна душа. Одна человеческая судьба отдает себя другой человеческой судьбе, и чистая любовь обязана эту самоотдачу сохранять такой же, какой она была в первый день».

РУВИ. Это откуда? Я не ошиблась? Что-то очень немецкое.

В-РОТ-ЕБИСЬ. Так и есть. Из письма М. Хайдеггера

к Х. Арендт, 1925 г.

Я. Ну да… Хайдеггер меня укачал. Для сравнения. Еще раз о женских качествах. Природа измены:

Сколько бабу ни еби, а она все на чужой хуй смотрит!

РУВИ. А это?

Сколько мужа ни корми, он все равно на чужую пизду смотрит.

Я. Ой, как это мило!

В-РОТ-ЕБИСЬ. А вот про армию и флот. Наказ патриотов.

Служи, браток, как мы служили, а мы на службу

хуй ложили!

Армия – словно брачная ночь: как ни крутись,

все равно выебут.

Я. Фатализм.

В-РОТ-ЕБИСЬ. Любовь к словесной путанице. Русский ласковый климат:

Снег мне в спину, снег мне в рот, снег мне в уши и живот, снег в лицо, и снег мне в глаз – заебись весна у нас!

Такое вот хуевое лето!

Снегом руки не согреешь, бабу хуем не убьешь!

Я. Редкий позитивный взгляд:

Сорок два года, а пизда, как ягода!

Вместе с тем:

У блядства нет возраста.

О вежливости:

«Спасибо!» в кровать не положишь и на хуй не насадишь!

Женский портрет:

Титьки по пуду, пизда с решето!

Раздумье:

То ли на хуй послать, то ли за доктором?!

Наблюдение:

Три недели не еблась, в пизде плесень завелась!

Пердеж. Вызовы и предложения:

Ты моя подруга, я твой друг – сядем на скамейку

да перднем вдруг.

Угостить мне вас нечем – пойдемте за печку,

я вам хуй покажу!

РУВИ (на ухо). Хочу тебя.

Я. Ну, пойдем в туалет.

РУВИ. Может быть, я извращенка, но от этого музея я вся мокрая.

В туалете, как только мы разом кончили, Руви случайно уронила свой мобильный в унитаз. «Ужас! Ужас!» – возопила она. Я никогда не видел ее такой взволнованной. Руви стремительно засунула правую руку в дырку унитаза, поймала пальцами мобильный, вытащила его, обернула в сухую салфетку. От быстроты ее движений мобильный не умер, не успел даже внутри намокнуть. Счастливая Руви тотчас же позвонила мне, натягивающему штаны в полуметре от нее. В-Рот-Ебись терпеливо ждал нас в зале у окна в зимний сад, стараясь незаметно согнать с лица смущение.

Вернувшись из туалета, мы переключились на социальный ряд.

Отношение к тюрьме:

Тюрьма – не хуй, садись, не бойся!

Утопические замашки:

Украсть, так миллион!

Ебать, так королеву!

Заграница в русском воображении:

Французская диета: кофе, хуй и сигарета!

О силе русского мата:

По деревне шли два хуя

Толковали так и сяк

Один хуй другому хую

Хуем по хую хуяк.

Пизда как угроза для жизни:

Шел я лесом, шел тайгой.

Наступил в пизду ногой.

Эй, приятель! Помоги!

Остаюся без ноги!

Усталые от собственного хохота, смеха, улыбок и ужаса мы вернулись в директорский кабинет, в котором толстушка-помощница подала нам ужин из камчатских крабов с шампанским.

– А вам-то самой нравится музей? – спросил я.

Толстушка из румяной превратилась в багровую, спрятала горящее лицо с большими ноздрями в руки.

– Не музей, а коллекция пошлости, – заявила она.

– А тогда почему здесь работаете? – заинтересовалась Руви.

– А где еще мне работать? – не на шутку разозлилась толстушка. Она показала нам сообщение от своего сына.

– Нелегко им там, – сказала она и прочитала инструкцию, написанную сыном: «При наличии времени и возможностей допросите пленных солдат противника. Сперва без физического давления, затем повторно, с элементами воздействия, такими как: отрубать пальцы, отрезать ухо, удары в область паха и суставов, загнать иголки под ногти. Главное, чтобы противник мог сознательно отвечать на вопросы».

После ужина директор подвел итог нашей экскурсии.

В-РОТ-ЕБИСЬ. В разных культурах есть свои разговоры ниже пояса. Но что поражает в русской преисподней, несравненно более значимой, чем та классическая русская культура, которая настроена на борьбу со злом во всех его видах и ипостасях? Коллективный портрет народной культуры с ухмылкой, издевательством, страстью трикстера (плута) унизить другого, кто высокой культуре противостоит, противоречит. Но она это не желает принимать. Напротив, ваш однофамилец с чертами народной культуры приводит в восторг рафинированную русскую публику. Образы народной культуры есть у Достоевского – Федька-каторжный, у позднего Чехова, есть и у Горького. Но эта культура маргинализируется, иначе зачем спасать вот этих вот придурков? Ведь они прижились в этом нежилом пространстве и покуривают свой косячок.

Если же смотреть на этот коллективный портрет со стороны, то он выглядит экзотически, и, устав от канонов либерализма, можно с восторгом наблюдать за всеми нарушениями логики и здравого смысла русской народной культуры, хотя для самой себя она и есть здравый смысл. В результате, из-за границы есть, по сути дела, три взгляда на русских:

– высокая культура литературы, музыки, живописи, опередившая в какой-то момент Запад и поразившая его своими откровениями и смелостью.

– низовая культура забавной экзотики, близкая к африканским аналогам. Отдохновение для снобов, интеллектуалов, пресыщенных успехом журналистов, писателей, а также маньяков и маргиналов.

– наконец, опасное и отвратительное бескультурье, настоянное, в сущности, на бесчеловечности. Третья позиция вызывает у иностранцев желание морально убить русского – как противника, готового на любые зверства.

Если составить русский коллективный портрет пословиц и поговорок, то получится, разумеется, Русский Разум.