К началу восьмидесятых годов система «Силикаты» приобрела в кругах московских любителей катакомб устойчивую репутацию проходного двора. Особенно это касалось «нижней», самой обжитой южной части системы – следы человеческого присутствия тут на каждом шагу, да и встречи с поклонниками подземного образа жизни – далеко не редкость.

Здешнее сообщество спелестологов (на подземном жаргоне – «грязная спелета» или «спелеолухи») живёт по своим законам, за нарушение которых можно запросто схлопотать по физиономии, а то и вовсе лишиться права доступа под землю. Сильнее всего наказуемо крысятничество. Нельзя трогать чужие вещи, оставленные на стоянках, нельзя брать продукты, топливо, посуду и прочее из нычек. Захотелось пожрать, а нечего – не греши, дождись хозяина, попроси вежливо. Не уважают «чайников» – в основном за то, что те ставят где попало свои маркеры, вместо того, чтобы запоминать уже имеющиеся. Встреча под землёй, даже с незнакомым человеком – это особый ритуал. Принятая формула приветствия: «доброго времени суток» – собственно, здесь и возник этот всем известный Интернет-мем. Происхождение его очевидно: под землёй все равно, день или ночь, а при отсутствии часов вообще легко потеряться во времени и сбиться с природного ритма.

Как ни странно это прозвучит, но многие из здешних гротов имеют своих законных владельцев; их имена всем известны и даже порой отмечены на карте. Чужакам останавливаться в таких гротах нельзя – только с разрешения хозяина. Если его нет – ищи «гостевой» грот, которых тоже хватает.

Определить, что грот чей-то можно по двум признакам. Первый – если территория обжита, то есть там присутствуют нычки с продуктами, пенки, посуда и прочие предметы быта, свидетельствующие о частых визитах владельца подземной «недвижимости». Второй признак – наличие маскировки. Если вход в грот заложен кладкой, то это ясный намёк – незваным гостям здесь не рады. Но в любом случае, даже если вы остановились в гостевом гроте – надо обязательно убрать за собой, вынести мусор наружу или, в крайнем случае, заныкать его в специально отведенных под помойки тупиках.

Всё это я изложил Асту в электричке. Он и сам был немного в курсе – мать немало успела порассказать о нравах обитателей подземелий…

10 часов 25 минут утра, мы на месте. Ночью выпал снег, и по дну оврага, где находится вход в «Силикаты», тянется натоптанная дорожка, причём все следы ведут от входа наверх – ясное указание на то, что по крайней мере, с сегодняшнего утра подземная братва покидала систему, а отнюдь не наоборот. Мы нарочно выбрали для вылазки понедельник, сочинив для классной байку об особо важной тренировке со «сценическими фехтовальщиками». Расчёт на то, что народу в системе будет всё же поменьше.

Лаз, отмеченный на карте, как «Вход I» прячется под нависшей глыбой известняка – десятиметровый узкий тоннель, где пробираться можно только ползком, толкая поклажу перед собой. Выводит он к гротам «Келья», «Надежда» и «Тихий океан»; у развилки, на большом плоском камне лежит отсыревшая, тронутая плесенью амбарная книга, куда принято записывать время входа в систему, примерная цель заброски, а так же ставить отметки об убытии. Принято считать, что эти сведения могут спасти неосторожным посетителям жизнь; на деле же многие пренебрегают этой формальностью, и книга давным-давно стала местной достопримечательностью, ритуалом.

Миновав входной тоннель, заново перекладываем рюкзаки, приводим в порядок снарягу. Перед тем как лезть под землю мы переоделись. Я – в рабочие брезентовые штаны и штормовку, старательно заправленную под ремень – иначе будет задираться к голове, если придётся пятиться ползком в узком лазе. Серёгин танковый комбинезон из «чёртовой кожи» тоже доработан под подземные реалии: откидной клапан на пятой точке (предназначенный для целей сугубо физиологических) наглухо зашит, дабы пуговицы не поотрывались в шкуродёрах.

За комбезом и брезентухой пришла очередь касок У меня обычная, строительная, из красного пластика, у Серёги же – рубчатая «стахановка» из бурой фибры. Поверх каски он пристроил на лоб шахтёрский налобник, соединённым толстым резиновым шнуром с увесистой аккумуляторной батареей. Мечта спелестолога, у матери позаимствовал – заряда такой батареи хватает часов на десять непрерывной работы.

Я фонарик пока поберегу, запасных батареек не так много, всего один комплект. Взамен вытаскиваю из кармашка рюкзака полосу толстого плексигласа, поджигаю. Грот озаряется колеблющимся оранжевым светом. Аст одобрительно кивает и выключает налобник – действительно, с таким «факелом» под землёй куда комфортнее…

Напоследок пристраиваем противогазы поверх клапанов на рюкзаки – и достать, в случае чего, можно быстро, и висящая на боку противогазная сумка не будет цеплять и мешаться в узостях и шкуродёрах – вперёд!

Путь по системе, против ожиданий, не занял много времени. Мы просто прошли, следуя за узкими рельсами для вагонеток под ногами – ходят слухи, что они проложены ещё в середине девятнадцатого века. Над головами вдоль стен кое-где попадаются столь же древние крепи – почерневшие от сырости дубовые столбы и поперечные брусья под потолком. Аст ткнул в одни из столбов пальцем, и он по фалангу провалился в труху. На потолке – надписи, сделанные копотью от плекса, по стенам, на каждой развилке – малопонятные непосвящённому взгляду значки. Обращаюсь к карте – такие же значки значатся и там…

И – летучие мыши. Их реально много. Света они не боятся, висят себе на потолке и висят в зимней спячке – снаружи снег, мороз, ловить нечего. Можно взять крошечное тельце в ладонь и ощутить еле заметное биение крошечного сердца…

Гроты – «Любовь», «Тайвань», «Море Франца», «Курилка»… Коридоры-ответвления уходят только вправо, мы следуем большой дуге, замыкающей систему с севера и с запада. Ни черта не помню, хотя бывал тут не раз и не два – правда, давненько, годах в восемьдесят втором-восемьдесят третьем. В той, прошлой жизни, разумеется.

Следов недавнего пребывания людей не так много – мусор тут принято убирать. Тем не менее, в «Любви» мы нашли ещё мягкие натёки парафина от свечей на каменном блоке, традиционно заменяющем обеденный стол, в «галерее» остро, свежо пахло бензином – здесь на выходные обосновались люди хозяйственные, солидные, с примусом. А вот людей мы так и не встретили.

«Верхняя», северная часть системы, куда можно попасть, лишь преодолев несколько хитро запрятанных шкуродёров за гротами «Море Франца» и «Кис-88», освоена гораздо меньше. На Серёгиной карте её нет вовсе, и сомневаюсь, что из завсегдатаев «Силикатов» о её существовании знают больше полудюжины человек. Туда нам и надо попасть, а для этого предстоит по известным мне приметам (вызубрил, готовясь к переброске в прошлое, как и многое другое) отыскать эти тайные лазы – и лишние глаза при этом точно ни к чему.

Как ни странно, нашли мы их довольно легко. Нужный нам тоннель. уходит вбок посредине длинного шкуродёра, соединяющего западную, основную, и северо-восточную части «Силикатов». Натолкнуться на него случайно почти невозможно – надо пошарить рукой под нависающей слева глыбой, потом извернуться, заползти под неё – и вот тебе заветный лаз! Он короткий, не больше трёх метров, после чего тоннель приобретает привычную высоту, так, что можно идти, не скрючившись в три погибели.

Здесь подземная братия наследила гораздо меньше, и довольно давно. Вот и хорошо, вот и славно – меньше всего нам нужны сейчас свидетели или добровольные помощники – а они наверняка появились бы, увидь кто, как мы раскапываем завал. Короткий язык осыпи, высовывающийся в коридор из ответвления, сверяюсь с картой, потом дохожу до следующей развилки, проверяю маркеры, отмеченные на бумаге – оно!

Завал мы расковыривали часа три с половиной. Поначалу по одному бегали к ближайшей развилке, караулили. Потом бросили это занятие – «верхняя» система пуста, можно работать вдвоём. Воткнули в щели между известняковыми блоками два длинных куска плекса, зажгли, так, чтобы свет падал на «операционное поле» с двух сторон. Спасибо Асту, прихватил с собой две пары особых «сварочных перчаток» из грубого серого спилка – обычные, кожаные, не помогали, кисти рук запросто сбили бы до костей. А так – ничего, обошлось, разве что, прищемили пару пальцев.

В какой-то момент Серёга выколупнул фомкой что-то длинное, жёлтое. Пригляделся – крупная кость, треснувшая вдоль. А дальше, под россыпью мелкой гальки ещё две….

– Это что, человеческие? – придушенно произнёс Аст. Побледнел, лоб весь в капельках пота, несмотря на промозглую подземную холодрыгу.

– Нет, блинский нафиг, летучих мышей! Копай, давай…

Череп, расколотый придавившей его глыбой известняка, нашёлся чуть позже, как и клочья полусгнившей ткани – остатки одежды. Серёгу трясёт уже конкретно, да и мне, признаться, стало слегка не по себе. В самом деле, натуральный Голливуд, фильм ужасов: раскопки в зловещем подземелье, человеческие кости, расколотый череп… Альтер эго предусмотрительно забился поглубже в наш общий мозг, и подсматривал оттуда одним глазком – давай, «Второй», отдувайся…

Сплошной завал тянулся метра на два с половиной, и оставалось удивляться, почему любопытная подземная братва раньше его не раскопала? Видимо, дело в том, что в «верхней» системе народу вообще немного.

Он лежал во втором от завала гроте. Человеческий скелет, кое-как прикрытый клочьями сгнившей одежды. Кости очищены дочиста – местные крысы не привыкли терять времени, и способны найти лазейки куда угодно. Осторожно сдвигаю то, что осталось от брючины – берцовая кость сломана пополам. Видимо, тоже попал под завал…

И это не единственное повреждение: череп зияет круглой дырой в районе виска, и второй, чуть побольше – слева, ближе к затылку. А вот и причина: «ТТ», проржавевший так, что знакомые очертания едва угадываются – подземная сырость неумолима. А вот чёрные пластиковые накладки на рукоятке сохранились в целости.

Аст подобрал валяющуюся возле скелета армейскую фляжку, потряс над ухом. Мятый дюраль отозвался плеском – не пустая…

Луч налобника луч выхватил из темноты мелкие, похожие на куриные, косточки. Тоже очищены дочиста.

– Крысиные? Он их, что, ел?

Киваю. Неведомый сотрудник «спецотдела» не стал дожидаться мучительной смерти – от голода, или от заражения крови, перелом-то явно был открытый… Жажда ему точно не грозила – вон, и сейчас вода по сочатся с потолка, при необходимости за пару часов можно набрать полную флягу. Сколько же он просидел, собирая капли, обгладывая крысиные косточки, пока не осознал, что помощи не будет?

То, зачем я сюда пришёл, валяется рядом со скелетом. Брезентовый, прогнивший насквозь «пионерский» рюкзачок хранил большой свёрток – несколько слоёв коричневой упаковочной крафт-бумаги, туго перетянутые чёрной матерчатой изолентой. С угла пакет прогрызен, крысы постарались. Потому содержимое и не долежало в целости до того момента, когда посланцы генерала-СВРщика разобрали завал и добрались до трупа – почти на четверть века позже нас с Серёгой.

По-хорошему, надо поскорее спрятать находку в свой рюкзак и разбираться с ней уже в Москве, дома, но… вы бы удержались? Взрезаю упаковку складным ножом (купил перед вылазкой взамен безвременно почившей «Белки») – внутри оказываются ещё два пакета. Первый, побольше, содержит четыре завёрнутые в промасленную бумагу толстые тетради, жиденькую пачку купюр, перетянутую аптечной резинкой (сторублёвки, бумажки по пятьдесят и двадцать пять рублей) и ещё один пистолет – маленький, плоский, кургузый, вроде дамского «Браунинга». Ты смотри, «Коровин»! Раритет, аднака…

Но я-то пришёл сюда не за деньгами и даже не за пистолетом! Главная добыча – во втором пакете, из нескольких запаянных слоёв толстой полиэтиленовой плёнки. Неизвестного назначения прибор, разобранный на части, каждая упакована отдельно в промасленную бумагу. Тот самый «детектор Десантников»? Будем надеяться. Но трогать мы его сейчас точно не будем – замотаем в полиэтилен, потом, для верности, в запасной свитер, и в рюкзак, поглубже.

Напоследок обшариваю то, что осталось от одежды покойника. Ага, есть – плоский мешочек из прорезиненной ткани висит на шнурке, накинутом на шею скелета. Туристы и КСП-шники называют такие «ксивник» и носят в них документы. Тревожить череп не решаюсь – перерезаю шнурок ножом, аккуратно снимаю, заглядываю внутрь. Ну да, так и есть: два паспорта, простой и заграничный, права, ещё какие то удостоверения, корочки.

…посмотреть? Потом, наверху…

Аст озадаченно следит за моими манипуляциями, но вопросов не задаёт. Молодчина, Серёга, всё понимает… Киваю – «потом, как договорились, всё объясню…»

Так, задерживаться тут не стоит. Бумаги, деньги – тоже в рюкзак. А вот «Коровина» далеко засовывать не будем – пистолет в отличном состоянии, можно сказать, в консервации. Носовым платком убираю лишнюю смазку, выщёлкиваю один за другим мелкие патрончики из обоймы – вроде, в все порядке. Снаряжаю обойму, сую пистолет в нагрудный карман штормовки.

…ну вот, вроде, всё?..

– Серёг, – поворачиваюсь к спутнику. – Надо бы наш раскоп того, обратно засыпать. Нечего тут кому попало шастать., как думаешь?

Аст тяжко вздыхает, поправляет налобник и тянется к фомке.

Хороший у меня всё-таки друг…

Перед тем, как покинуть грот, достаю из кармашка рюкзака свечи – четыре штуки, всё, что есть – пристраиваю в головах скелета, зажигаю. Прости, что потревожили твой покой, парень, но ты ведь и сам должен понять… И – спи спокойно, ты свой долг выполнил сполна.

А мне это ещё только предстоит.

Волок ставят так:

Сворачиваешь кулёк из бумаги. Напихиваешь в него мелко нарезанный тонкий целлулоид – лучше всего из-под шариков от пинг-понга, но можно и обломки обычной расчёски – туго закручиваешь и подпаливаешь с одного конца. И всё, беги – выделяемый «сюрпризом» желтый, густой дым содержит всякую химическую дрянь, вроде окислов азота, окиси углерода и даже, кажется, синильной кислоты. Можно, конечно, изготовить и продвинутый, селитряной, но с ним куда больше возни: вымачивать полосы газетной бумаги в растворе аммиачной селитры (которую надо ещё раздобыть!), сушить, скручивать в тугие рулончики… в общем, я предпочёл дешёвую, проверенную классику.

Справка: "волок – искусственное задымление в пещере или искусственных подземных сооружениях (заброшенных каменоломнях, подземных коммуникациях), создаваемое с хулиганскими целями, иногда опасное для жизни.

Химическая война «по-силикатски» – это давняя, недобрая традиция. Подземная братва травит друг друга почём зря, как правило, потехи ради. Дело это требует тонкого понимания устройства подземных тоннелей, и, прежде всего, направлений господствующий здесь сквозняков – на практическом, прикладном уровне, то есть умение не только ставить волоки, но и преодолевать их последствия.

Ни того, ни другого не было ни у нас с Астом, ни у двух подозрительных насквозь типов, окрикнувших нас на подходах к гроту «Море Франца». Сначала на сенах заплясали пятна света от мощных фонарей, потом из темноты (мы шли с плексом, освещавшим лишь небольшое пространство непосредственно вокруг нас) раздалось – «Эй, пацаны, а ну канайте сюда!»

Голоса грубые, но, вроде, доброжелательные. Но я сразу напрягся – а где обязательное «доброго времени суток»? Чтобы взрослые мужики, вряд ли «чайники» – и не были знакомы с азами подземного этикета?

Я попятился, и незнакомцы, вероятно, это увидели. Один из них сделал шаг вперёд – и оказался на свету, отбрасываемом нашим «факелом».

…Так и есть!..

– Валим отсюда, скорее!

Поворачиваю и кидаюсь прочь, по дороге дёргая Аста за рукав. Карта накрепко отпечаталась в мозгу – прямо, снова прямо, потом влево, и ещё раз – развилка практически незаметна, если не знаешь об узком ответвлении – наверняка проскочишь, особенно, если гонишься за кем-то, яростно матерясь и спотыкаясь на бегу.

– Спички, скорее!

Аст прикрывает рукой налобник, подсвечивает мне руки. Три «дымовые шашки» изготовлены заранее, ещё дома, в Москве – осталось только разжечь и забросить по тоннелю в обе стороны, подальше.

– Эй, придурки, мы здесь!

Издали доносится взрыв яростных матюгов, приближающийся топот.

– Ходу!

И, натягивая на бегу противогаз, прочь, сквозь ватные клубы дыма. Отбежав до следующей развилки, запаливаю третью, последнюю, третью дымовуху. Всё, ребята, теперь вам хода нет. Волок рассасывается не меньше полутора суток, придётся вам искать обходные пути.

Мы остановились только в гроте «Надежда», в двух шагах от выходного лаза. Повалились без сил на рюкзаки, стянули противогазы и принялись жадно глотать сырой, пахнущий плесенью, пещерный воздух.

– Бабай, ты чего шухер-то поднял?

Облизываю пересохшие, ставшие вдруг словно пергаментными, губы – шершавый, как наждак, язык едва помещается в пересохшем рту. Лезу в карман рюкзака за флягой.

– Кхм… заметил, как они одеты?

Невыразимое наслаждение – ледяная вода, от которой ломит дёсны…

– Ну… – Аст поскрёб натёртый противогазной резиной подбородок, – я точно не помню. Кажется, спортивные костюмы и куртки, у одного кожаная. А что?

– То-то что кожаная. А в чём народ по системе ходит?

– Точно… – дошло до него. – И касок ни у одного не было, только шапочки вязаные. Это что, те?

– …вот и к нам с Серёгой прилипло это тревожное местоимение. В точности, как в 2023-м – только тогда это захватит всех землян. Тех, кто сумеет остаться самим собой…

– А кто ж ещё? – пожимаю плечами. Местный народ так тупо наезжать бы не стал.

Аст поёжился.

– И что теперь?

– А теперь – на волю, в пампасы. В смысле – лезем наружу, пока эти козлы сюда не заявились.

Перед тем, как вылезать, достаю из рюкзака обрез. Аст, увидев оружие, выпучивает глаза.

– Это ещё зачем?

– Помнишь случай на Бештау?

– Ну… помню.

– И я тоже. И не хочу повторения.

Серёга задумался.

– А что не достал, когда те двое появились?

Я аж поперхнулся. Нет, ну надо же думать хоть немного…

– Сдурел? Тут всё держится на честном слове, пальнёшь – посыплется. Или хочешь, как тот, под завалом?..

…так, приклад и оптика сейчас ни к чему. Позиционной войны мы затевать не собираемся, да и темно снаружи, прицельной стрельбы не получится в любом случае. А вот патрончики в прикрученный на цевьё патронташ, набьём…

Разобравшись с обрезом, достаю «Коровина», выщёлкиваю плоский магазин.

– Запомнил? Перед выстрелом надо дослать патрон в ствол, вот так…

Два раза подряд передёргиваю затвор, вставляю магазин на место.

– …потом снимаешь с предохранителя, вот эта пумпочка над спуском – и можно стрелять. Точность, конечно, никакая, но всё лучше, чем ничего.

Аст с опаской принимает пистолетик.

– Думаешь, снаружи – тоже они… те?

…вот, опять!..

– Понятия не имею, – говорю. – Но меры принять стоит. Бережёного Бог бережёт, слыхал? Только, как друга прошу – без команды не стреляй!

– Командовать ты будешь? – ухмыляется.

Демонстративно озираюсь.

– А что, ты видишь здесь других кандидатов?