В узком снежном лазе тесно. Хорошо, что догадался захватить из дома круглый алюминиевый фонарик, работающий от двух картонных цилиндрических батареек. Его жёлтый свет выхватывает из темноты снег, смешанный с землёй, голова упирается в тракторную гусеницу, холодную, как девятый круг ада.

А вот кое-что другое я прихватить не догадался. Например – малую сапёрную лопатку, или туристических топорик на металлической ручке. И то, и другое хранится дома, на с антресолях, рядом с закопченным котелком, свёрнутой брезентовой палаткой и чехлами с ружьями. Ну, дурак…

Бельё под свитером и поддетыми под брезентовые брюки шерстяными спортивными штанами, насквозь пропиталось потом. А вот кисти рук занемели от холода так, что «Белка» при каждом ударе так и норовит выскользнуть и сгинуть. Но я упорно ковыряю, бью лезвием ножа в мёрзлую глину под вросшим в грунт траком, точно под вторым катком правой гусеницы, как и говорилось в инструкции. Выгребать кусочки промёрзшей земли приходится пальцами, отчего вязаные шерстяные перчатки давным-давно изодраны и толку от них чуть.

…маму твою нехорошим способом!..

Лезвие карманного ножика, не рассчитанное на такое варварское обращение, ломается у самой рукоятки. Просовываю фонарик дальше, освещаю получившееся углубление – ура! Есть уголок чего-то, что вполне может сойти за жестяную коробку из-под печенья, в которой, согласно описанию, и хранится «клад». Об неё-то и сломалась несчастная «Белка» – вон, и углубление имеется от удара.

Отбрасываю обломок прочь, изворачиваюсь, лезу в карман, достаю явару – с некоторых пор я с ней не расстаюсь. Увы, проку от японской «боевой палочки» никакого. Пытаюсь зацепить вожделенный приз пальцами. Бесполезно – с тем же успехом можно позвать его «кис-кис-кис». Промёрзший грунт крепко держит добычу. Угол коробки выглядывает из неглубокой ямки, каждый сантиметр которой дался такими усилиями.

– Аст?

– А?

Голос глухой – я затыкаю лаз в сугробе собой, словно пробкой.

– Слуш, найди там какую-нибудь железяку, небольшую. Арматурину там, или что-нибудь в этом роде. Подцепить надо, а руками никак!

Варианты захоронок, которым предстояло стать основой финансового благополучия попаданца, подбирались с таким расчётом, чтобы добраться до них было бы несложно и, вместе с тем, не вызвало бы сопутствующих проблем в виде хватившегося своего добра уголовника, или оперативника, идущего по следу преступника. Та, которую я решил навестить в первую очередь, казалась самой безопасной: она будет найдена через считанные месяцы, весной, когда ржавый остов решат оттащить в металлолом – тогда-то жестяная банка из-под печенья и вывернется из раскисшей земли. К великому сожалению рабочих, свидетелей окажется много, и среди них – главный механик совхоза. Находку сдадут в милицию (где та и была надлежащим образом задокументирована), а ещё через полгода найдётся и хозяин – ворюга-бухгалтер, попавший в семьдесят шестом под следствие и, прежде чем пуститься в бега, припрятавший часть нетрудовых доходов на родной ферме. Арестуют его только в восемьдесят первом, вот тогда и прояснится происхождение «клада», о чём появится соответствующая запись в уголовном деле.

Помню, офицер, отвечавший за эту часть подготовки, особенно упирал на то, как легко извлечь «захоронку»: даже яму копать не надо, достаточно чуток ковырнуть землю, и вот она, бери – не хочу. Это меня и подвело – совершенно выпустил из головы, что январь и май несколько отличаются в плане погоды…

Главную примету «схрона», раздербаненный ДТ-75 удалось разыскать довольно быстро – на заднем дворе совхозной птицефермы, длинного, низкого бетонного здания, светившегося в темноте редкими огоньками окошек. А как там пахло…

Да наплевать на вонь! Скверно другое: клятый агрегат по кабину оказался занесён снегом, и пришлось сперва руками прокапывать лаз спереди-наискось, между бульдозерным отвалом и гусеницей, потом расчищать траки, наощупь искать нужный каток. А дальше – матерясь сквозь зубы (не слушай дядю, альтер эго, дурному научит) долбить твёрдую, как камень землю складным ножом. С известным результатом.

Аст всё это время стоял на стрёме – договорились, что при появлении посторонних, он обрушит в лаз пласт пушистого снега, а дальше будет действовать по обстановке. Он, конечно, напросился со мной, да я особо и не возражал. Теперь вот – ждёт, приплясывает на морозе и гадает, что это такое затеял неугомонный Бабай? Хоть в этом нам повезло – никто из сотрудников фермы и не думал выбираться из провонявшего куриным помётом тепла в темень, на мороз…

Минут через десять – я уже успел закостенеть от холода – Аст возвращается и просовывает мне полуметровый обрубок сплющенной водопроводной трубы. Живём!

Через четверть часа, пятясь, как рак, выбираюсь из снежного тоннеля. Отряхиваю непослушными руками снег, коробка за пазухой, отчего куртка на груди встопорщилась горбом. Аст, увидав мои руки, испуганно ахает – перчатки висят клочьями, пальцы сбиты в кровь, два ногтя, на указательном и безымянном, сломаны. Ничего, Серёг, нам бы только до санатория добраться, а уж там как-нибудь. Завтра с утра домой, может, никто и не заметит…

Три километра до санатория мы рассчитывали преодолеть примерно за час – на заснеженном, продуваемом всеми ветрами шоссе быстрее не получится. Сюда-то добирались на попутном ЗИЛе, но сейчас уже совсем темно, начинается метель, на дороге – ни души, ни огонька, ни машины. Расписание на автобусной остановке (железная клетушка на обочине, шагах в ста от птицефермы) тоже не порадовало – ближайший рейс только в шесть утра.

На остановке-то он к нам и подошёл.

– Эй, пацаны, закурить есть?

Голос хриплый, надтреснутый, какой-то придушенный.

– Ты, мужик, ещё бы спросил, как пройти в библиотеку!

Напряжение осталось позади, но нервная трясучка не отпустила, и меня тянет на дурацкие шутки. Оборачиваюсь – и взгляд натыкается на светлую полоску ножа.

– Мужик ты чё, охре…

Вместо ответа он колет меня в живот – неуклюже и слишком медленно. Легко ухожу от удара, сорванная с головы шапка-ушанка летит супостату в лицо. Приём из испанской школы боя на навахах, хорошо известный по той, прошлой жизни. Незнакомец, невысокий дядька лет, примерно, сорока-сорока пяти со следами бурных возлияний на физиономии, от неожиданности отшатывается. И этого мгновения нам с Серёгой хватает, чтобы сориентироваться и перейти к наступательным действиям. Всё же, занятия фехтованием – великое дело, реакцию они вырабатывают отменную. Аст с воинственным воплем наскакивает на мужика, толкает обеими руками так, что тот отлетает и впечатывается плечом в гулкое железо. Я же пробиваю с ноги в пах, а когда вражина с воем складывается пополам – выхватываю из кармана явару и, изо всех сил зажав её в кулаке бью гранёным кончиком точно в висок. С размаху, не испытывая ни малейших душевных терзаний. Сколько раз я отрабатывал именно такую связку…

Супостат мягко оседает на снег, пару раз дёргается и замирает. Нож отлетел в сторону. Подбираю – зоновский самопал, даже рукоятка наборная, из кусочков разноцветного плексигласа. Забрать себе? Нет уж, нафиг-нафиг. Размахиваюсь и забрасываю улику подальше, в снежную целину. Всё, теперь раньше весны не отыщут. От явары тоже придётся избавиться – но позже, когда подальше, отойдём километра на два. Не забыть бы только протереть рукавом на предмет отпечатков…

…а мужик-то не шевелится. И, похоже, не дышит…

– Бабай, ты его что, убил? Взаправду?

Вот теперь Аста проняло по-настоящему. Женька глубоко внутри тихо скулит от ужаса.

…прости, альтер эго. Что, лучше, чтобы ты валялся сейчас здесь, на кровавом снегу, путаясь в собственных кишках? Этот тип ведь не шутил, бил, с намерением не порезать для попугать, а завалить, насмерть. И ты, Аст, извини, свидетеля он в живых бы не оставил. Что до мук совести – не по адресу. Этот тип не человек вовсе – Десантник, к гадалке не ходи, как и тот, с Бештау. Предупреждали ведь умные люди, что следует быть осторожнее…

… ещё бы понять, как они сумели меня разыскать?..

– Не знаю, Серёг… – отвечаю. – Может, и убил. Сам виноват, не мы первые начали. Давай-ка лучше сбросим его в кювет – глядишь, за час-другой заметёт.

Двигаясь, словно во сне, он подхватывает тело за лодыжки и вместе со мной стаскивает в глубокую канаву на обочине. И заворожённо наблюдает, как я закидываю следы инцидента снегом. Запоздало думаю, что надо было обыскать труп на предмет документов. Нет, это, пожалуй, перебор – неокрепшая серёгина психика такого точно не выдержит.

Озираюсь по сторонам – снова повезло, никого. Подбираю шапку, цепляю Аста за рукав.

– Ну что, пошли?

– Погоди!

Он подаётся назад, сбрасывает мою руку.

– Не хочешь объяснить, что всё это значит? Раскопки, придурок с ножом… он что, специально тебя выслеживал?

… молодец, парень, соображаешь…

– Слушай, не знаю, как ты, а я уже задубел. Вот и руки…

Показываю ободранные кисти.

– Давай вернёмся в санаторий, согреемся, приведём себя в порядок, и обещаю, всё тебе расскажу. А пока – ноги в руки и шагом марш, пока до смерти не простудились!

На часах – половина второго ночи, и завтра с утра автобус отвезёт наш дружный коллектив в Москву. Притомившиеся куролесить сценические фехтовальщики и фехтовальщицы давно спят по своим и чужим номерам. Ну, или не спят, это уж как кому повезло… Мы с Серёгой обитаем в двухместном номере, так что лишних ушей можно не опасаться. Но всё равно – говорим вполголоса, почти шёпотом.

… а если нас найдут? Милиция, в смысле? Они же будут расследовать убийство?

– Будут, конечно. Но, во-первых, это случится далеко не сразу. Видел, как мело? Пока снег не стает, тело не найдут, разве что случайно повезёт. У них даже термин есть на такой вот случай: «подснежники», трупы, обнаруженные по весне, при таянии снегов. А когда найдут – то убийцу станут шукать среди местных гопников и алкашей, а их тут, поверь, предостаточно. Рана-то вполне характерная – типичный удар тупым твёрдым предметом, вроде кастета или, скажем, молотка. И о каких-то там студентах, живших в санатории неподалёку, к тому времени давно и прочно забудут – мало ли кто там отдыхал? Так что, появится у местных Аниськиных ещё один глухарь – ну так дело привычное, переживут…

Мы с альтер эго старательно тянем время. Аст, наоборот, ждёт. Смолчать нельзя – слишком сильно потрясение, да и соображения элементарной справедливости отметать не стоит: «во что ты меня втянул»? загадочная вечерняя прогулка с раскопками на заснеженном совхозном дворе, внезапно обернувшаяся нападением неведомого психа с ножом. И не просто нападением – самым настоящим убийством, пусть и совершённом при очевидной самообороне. А тут ещё и это…

Проржавевшая коробка из-под печенья. Надписей не различить, краска облупилась, на крышке – вмятина от удара погибшей на боевом посту «Белки». У Серёги перочинного ножа не нашлось, крышку пришлось отколупывать сначала ногтями, потом ключом от номера, а когда и из этого ничего не вышло – черенком чайной ложечки.

Содержимое захоронки высыпано на стол, где и пребывает в художественном беспорядке, живо напоминая сцену из боевика: бандиты после налёта делят награбленное. Пять пачек купюр в банковской упаковке – пять, десять, две по двадцать пять, и одна – по сто рублей. В сумме – шестнадцать тысяч пятьсот рублей. В пересчёте на нынешние советские цены на столе сейчас лежат «Волга» и ВАЗовская «двойка».

– Тот тип был хозяин этих денег? – в очередной раз вопрошает Аст. – Хотел отобрать у нас?..

– Не говори ерунды… – устало отвечаю. – Я что, похож на грабителя? Деньги запрятал один тип, взяточник и вор. Запрятал – а сам сбежал, потому что его милиция искала.

– Так значит, надо сдать всё это в милицию?..

Кто бы сомневался! Советское воспитание, «пионер – всем ребятам пример», «Следствие ведут знатоки» по телевизору. Альтер эго, что характерно, готов согласиться с другом, но общее понимание ситуации не позволяет рубить с плеча…

Часть купюр подпорчена, размокли по краям, слегка заплесневели. Но это пустяки – когда захоронку нашли (найдут? Нет, теперь уже точно не найдут), коробка была расплющена проехавшейся по ним многотонной железякой, и большая часть денег попросту пришла в негодность.

Аст перебрал пачки, отложил. Смотрит на меня в упор, ждёт. Бабай обещал, а как же…

Сказать?

Можно, конечно, что-нибудь наврать, но… Намечаются такие дела, что верный друг не помешает. А если Серёга почувствует сейчас фальшь или, хуже того, заподозрит в каких-то тёмных делишках – мы с Женькой можем его потерять. Нет, закладывать он не побежит – но и говорить будет больше не о чем.

Ты уверен? На самом деле? А то ведь знаешь, как говорят…

– Да-да… – Аст нетерпеливо заёрзал. «Много будешь знать – состаришься» и всё такое. Давай уже, а?

– Состаришься? – я невесело усмехаюсь. – Да ты, как я погляжу, оптимист. Тут бы до завтра дожить… Ладно, слушай, и не говори, что я тебя не предупреждал…

Делаю паузу, собираясь с духом. Альтер эго нетерпеливо подталкивает – давай, не тяни, сколько можно?

…ну, хорошо, хорошо….

– Всё началось с того, что в начале шестидесятых годов на маленький городок, расположенный где-то на Южном Урале, подвергся нападению Пришельцев из глубокого космоса…