Глава 8

Дожидаться и отслеживать, как будут тормозить и шмонать релакс полковника Мелентьева, мы с Нагаевым не стали. Здраво рассудив, что утро вечера мудренее, мы отправились по домам.

Эльвирин порог я переступил в первом часу. К моему вящему удивлению, моя домохозяйка еще не спала. Мало того, из прихожей я отметил, что она сидела на кухне. Раздевшись и пройдя через ванную, я зашел на кухню и увидел, что оплот прокурорского следствия напитывает своё роскошное белое тело национальным узбекским блюдом.

— Что ж ты, любимая, на ночь-то наедаешься? Этого приличная женщина не должна себе позволять. Ведь ты давно уже не пионерка и даже не комсомолка! — мстительно укорил я мадам Клюйко в отместку за утреннее притеснение.

— Вкусно! — не переставая жевать, пояснила она свое заслуживающее порицания поведение. — Ждала тебя, ждала, ужинать без тебя не садилась. И вот, не вытерпела! — Эльвира неуверенно посмотрела на пустую тарелку. Потом, уже с сомнением, повернула голову на стоящий на плите казан и вздохнула.

— Ты сам-то есть хочешь? Не накормили там тебя? — вроде бы равнодушно, но с профессиональной пытливостью осмотрела она меня.

— Есть я хочу, душа моя, но на ночь не буду! — мужественно отказался я от запоздалого ужина, — И где это «там» меня должны были накормить? Я, между прочим, делом занимался! Полковнику Мелентьеву духоту создавал!

— Это каким же образом? Тебе, что, совсем голову снесло? Что ты там еще придумал? — хозяйка вытерла салфеткой блестящие от жира губы и неодобрительно на меня посмотрела.

— Дошли до меня слухи, душа моя, что наш Аркадий Семенович порочит высокое звание коммуниста и, что еще печальнее, честь милицейского мундира! Что, будучи женатым человеком и, страшно сказать, зятем первого заместителя Политуправления МВД СССР, он кобелирует с неприличными девицами! — я огорченно и ожидая встречного понимания, посмотрел на Эльвиру Юрьевну.

Однако понимания в ее глазах не увидел. Женщина смотрела на меня не то, чтобы неодобрительно, но точно, без энтузиазма.

— Сергей, тебе все это не противно? — с легкой гримасой поинтересовалась прокурорская барышня, — Ты же не парторг и не замполит, не жалко тебе на это время тратить?

— Не жалко, любимая, я комсомолец и должен всячески способствовать искоренению аморальщины в наших милицейских рядах! Мы, таки беспощадно будем выжигать язвы блядства и прелюбодеяния в наших внутренних органах! — с трагичным пафосом объявил я Эльвире, наливая себе чаю.

Та с нескрываемым удивлением смотрела на меня, как на придурка.

— Ты, солнце мое, так на меня не смотри! Узоров на мне нет! — отхлебнул я из бокала, — Ты лучше завтра с утра сводку за ночь затребуй! И не по тяжким, а всё, что было зарегистрировано. А я тебе часиков в десять перезвоню. Договорились?

— Договорились, — задумчиво ответила советница юстиции, — И что там в этой сводке ты предполагаешь увидеть? — спросила проницательная Эльвира.

— Откуда мне знать? — добросовестно удивился я, — Вот позвоню тебе завтра, а ты мне и расскажешь! Спать пошли? Только умойся, пожалуйста!

Утром все прошло по уже накатанной колее. Эльвира Юрьевна на правах полноценного члена общества, занимающегося в отличие от меня общественно-полезным трудом, праздно восседала за столом. А я, официально будучи нетрудоспособным бездельником и даже симулянтом, ей прислуживал. Судя по довольному виду мадам Клюйко, ей такое положение дел и мой халдейский статус очень нравились.

— Какой ты, Сережа, молодец! — не поскупилась на похвалу квартирная хозяйка, — Заботливый и готовишь вкусно! Хочешь, я поспособствую, чтобы тебе больничный продлили? — весело ковырялась она во рту зубочисткой, пока я ей наливал чай.

— Не хочу, душа моя! Я тебе не кухарка, я офицер, между прочим! — с достоинством объяснил я обнаглевшей тётке свою жизненную позицию.

— Ты, главное, не забудь, как только на работу явишься, сразу сводкой за ночь озаботиться! — напомнил я ей наш вчерашний разговор.

Эльвира, пообещав не забыть и испив чаю, довольная удалилась на работу. А я включил утюг, чтобы погладить постиранную вчера перед сном рубашку, а заодно и брюки. Сказать, что на душе было спокойно, я не мог. Остановили вчера блядовозку и с каким результатом, я не знал. Уповал лишь на непогрешимый авторитет Григория Трофимовича Севостьянова и на исполнительность местных товарищей. В том, что Нагаев вчера сделал всё, как надо, я не сомневался ни на секунду.

Погладив вещи и пошатавшись в безделье по квартире, я начал одеваться. Улица встретила меня весенним утренним солнышком. Настроение немного повысилось и какая-то часть тревоги покинула мою душу. Не прибавляя шага, я дошел до остановки и сев на трамвай, поехал в центр. Вышел я у кинотеатра «Художественный» и сразу направился к телефонной будке.

— Тебя, наверное заинтересует вчерашнее задержание неких четырёх девиц! — уверенно и без всяких предисловий, заявила мне старший следователь по особо важным. — Шалавы твои сидят в спецприемнике, если тебе это интересно, — холодно проинформировала меня Эльвира.

— Ты же знаешь, что это не мои шалавы, а московского полковника! — возмутился я, — Ты чего?!

— Ничего! Нефиг меня за дуру в своих игрищах держать! Из нас двоих, это у тебя, у сопляка, лейтенантские погоны, а не у меня. Я, если ты забыл, советник юстиции и будь добр, не забывайся на этот счет! — кажется, Клюйко всерьез разобиделась и её вот-вот понесёт.

Не любит старший следователь областной прокуратуры, когда ее за болвана в игре держат. Или, как там правильно, за болванку? Да, не додумал и недоучел. Мой косяк и его нужно немедленно выправлять.

— Не сердись, любимая! Всё далеко не так! Прошу тебя, остановись, не то ты сейчас наговоришь такого, что мы уже не сможем помириться! — воззвал я к тому, чего в данную секунду, у беременной и возмущенной Эльвиры не было. К разуму воззвал.

Но, она меня удивила. Она не только умудрилась услышать меня сквозь свой яростный монолог, но и понять. Клюйко замолчала и только ее яростное драконье дыхание выдавало крайнюю степень её негодования.

— Хочешь сказать, что ты вчера, когда со мной разговаривал, то не знал, что будет? И как будет? — язвительно прошипела она в трубку.

— Нет, Эля, не хочу. Да, кое-что я предполагал. Но согласись, знать и предполагать, это не совсем одно и то же! И еще, ты не в бухгалтерии совхоза работаешь и должна понимать, что не всеми знаниями и предположениями я могу делиться. Даже с тобой, любимая! — торжественно произнёс я, — Кто там еще был в этой машине, не сами же девки рулили?

— Еще там был сержант-водитель из областного розыска, но его задерживать не стали. Машина была начальника Управления розыска области, — уже относительно вменяемо проинформировала меня Клюйко.

Ах, как хорошо! Значит, без спецсообщения в Москву это дело не останется! А, если еще в самой столице некто генерал Севостьянов еще животворящего пендаля этому спецсообщению добавит и как надо его прокомментирует, то за успешную карьеру полковника Мелентьева я не дам и медного пятака. Да что там карьера, ему скоро будет не до жиру — быть бы живу. И уж точно, не до меня ему будет!

— А теперь, душа моя, слушай меня очень внимательно! Как слушаешь своего гинеколога при воспалении придатков! — понизил я тембр голоса, концентрируя на нем внимание Эльвиры, — Сейчас ты звонишь в приемник, где сидят эти прости господи, и задаёшь дежурному единственный вопрос — что из имущества, денег и ценностей было у задержанных? И, если тебе ответят, что среди губнушек и запасных гандонов были кольца из желтого металла с бирками «Мордовювелирторга», то ты, как подорванная летишь в этот приемник и в рамках дела Воронецкого на корню всё изымаешь! А баб допрашиваешь! — Эльвира дисциплинированно молчала и я продолжил, — Разумеется, что их уже предупредили и они будут делать удивленные глаза. Допускаю даже, что все, как одна скажут, что впервые эти колечки видят. Но ты же сама только что сказала, что ты следователь по ОВД областной прокуратуры и далеко не дура! Это же правда, любимая?

За всё время, пока я вещал, Эльвира Юрьевна даже не попыталась меня перебить. Что само по себе для меня было удивительно. Слушала она очень внимательно, а я в свою очередь, не слышал уже даже ее дыхания.

— Плохо! — невесело ответила Клюйко, — Это же готовое раскрытое дело. Только оформить его осталось! И тут, как назло, еще соседний регион вылез. Теперь москвичи это дело заберут, объединят и все пенки снимут! — вслух и вполне здраво рассудила моя прокурорская подружка.

— Может, и заберут! Но далеко не факт. Ты сейчас не о том думай, ты в приемник звони! — накачивал я беременного следователя, — А потом попу в горсть и бегом изымать ювелирку! Давай, звони, а я тебя через пять минут наберу.

Комбинация подходила к своему завершению. Сначала я замыслил подменить полковнику Мелентьеву ствол. Его табельный ПМ заменить тем, который я нашел в бандитском гараже. Даже, если злодейский ствол нигде не наследил, то он сам по себе левый и тянет на срок. И сто процентов, что добыт он криминальным путем! Потому что не продают в СССР пистолеты. Ни в военторге, ни в охотничьем. Здесь даже газовых еще нет. И, главное, что он от Толи Воронецкого!

Однако Нагаев мои авантюрные помыслы охладил суровой и бескомпромиссной действительностью. И тогда в мою битую-перебитую бедовую голову пришла не менее гениальная мысль. Если не получается передать полковнику Мелентьеву привет напрямую, то почему бы не сделать это через прекрасных дам, с которыми он скрашивает свою тоску по супруге?

Особой пикантности данной комбинации добавляло то обстоятельство, что Воронецкий не оборвал с ювелирных изделий бирки и пломбы. Понять его столь рискованное жлобство было можно. Терять в цене на треть, а то и вдвое, сие есть печаль великая. Колечко с пробирной пломбой и с казенной биркой реализовать намного проще. А уж коли этих колечек, сережек и кулончиков под пять кило, то тут на любой риск пойдешь!

Вот и пусть вся эта развеселая гоп-компания теперь оправдывается перед строгой и беременной Эльвирой Юрьевной Клюйко! Я, как ни напрягал свой скудный умишко, но так и не нашел достоверных доводов, с помощью которых Аркадий Семенович смог бы выстроить убедительную версию в своё оправдание. Наиприятнейший во всех отношениях парень Толя Воронецкий отбывал срок в лагере, где начальником был тогда еще майор Мелентьев. Сие есть установленный факт! Потом тот же Воронецкий грабит в Саранске ювелирные магазины. В этом теперь тоже нет никаких сомнений. Далее, уже полковник Мелентьев самовольно и втайне от прокурорских следаков посещает в СИЗО подельников Воронецкого и выбивает из них адрес гаража с ухоронкой. То, что жулики и тюремщики Мелентьева сдадут, так это тоже вне всяких сомнений! Саушин и Мирошин, конечно пожеманничают какое-то время, но и они своего патрона распатронят. Выбор, мотать пятерик или уехать на южное побережье моря Лаптевых на пятнашку, это очень серьезный повод для приступа честности. Стало быть, и они молчать не будут, что товарищ полковник про гараж с общаком знал и даже бывал в нём.

И вот, после гульбища с сеансом продажной любви, воронецковские колечки всплыли у четырёх общественных спермосборниц. Круг замкнулся!

Нет, при таких раскладах, завидовать Аркадию Семеновичу Мелентьеву теперь мало кто решится! Мнится мне, что завтрашнюю ночь я буду ночевать в своей постели..

Я еще раз набрал номер Эльвиры Юрьевны. На этот раз голос подруги был полон энергии и уверенности.

— Есть! Три кольца и подвеска с цепочкой! — торжествовала в полный голос моя прокурорская подруга, — И на всех бирки и маркировочные пломбы! Сейчас иду к прокурору, докладываю, потом беру машину и сразу в приёмник! — горячилась Эльвира.

Теперь я был абсолютно уверен, что через час-другой выставленный мной капкан крепко защелкнется на гениталиях Аркадия Семеновича. Который так необдуманно и опрометчиво взялся на меня охотиться. Что ж, товарищ полковник, по грехам и муки. Как аукнется, так оно вам и кукукнется! Н-да…

Звонить в столицу было еще рано. Ехать домой тоже было бессмысленно. Свободные два часа туда-сюда и уйдут. А ведь за суетой последних беспокойных дней я совершенно забыл о главной проблеме. Совсем скоро надо будет провожать до Шереметьево Лишневских, а я еще не готов. То есть, я-то, как пионер, всегда готов, а вот Ильич, тот пока путешествовать не может.

Перебрав в голове все известные мне хозяйственные магазины и выстроив в уме логистику, я пошел на остановку. С тоской вспоминая машину и проклиная Аркадия Семеновича, ограничившего комфорт моих передвижений.

Прокатавшись почти два часа, я побывал только в трех магазинах. И нигде не нашел искомого. Нужна была бронзовая пудра. В той жизни я ее видел и даже держал в руках. Значит, и сейчас она существует в обороте. Стараясь не думать нецензурными словами, я направился в третий хозмаг, который и был мною назначен третьим потому, что находился рядом с переговорным пунктом.

Зайдя в очередную скобяную лавку и испытав фиаско в третий раз, пошел звонить Севостьянову.

— Ну что, Сергей, получилось там у тебя что-нибудь с твоей авантюрой? — сразу после моего «Здрасти» начел любопытствовать генерал. — Мне утром доложили, что кого ты указал, всех задержали. Все так, Сергей?

— Всё отлично, Григорий Трофимович! Ваши местные товарищи сработали четко и грамотно! — с удовольствием похвалил я неизвестных мне помощников, — Готов вам доложить всю диспозицию! Разрешите?

Севастьянов разрешил и из меня полилось. Полилось то, что я наметил слить. Через пять минут генерал знал почти все. Включая то, что в настоящее время старший следователь Клюйко едет изымать вещдоки по мордовским гастролям банды Воронецкого.

Старый генерал в ситуацию въехал моментально. И аж защелкал от радости или от возбуждения своими фарфоровыми зубами. Что-то мне подсказывало, что не только переживания о попранной законности двигало им против товарища Мелентьева. Наверное, мне все-таки не показалось, когда при упоминании фамилии заместителя начальника Политуправления МВД и по совместительству тестя Аркадия Семеновича, голос Севостьянова звучал по-иному.

— Сергей, а ты уверен в этой, как её …

— Клюйко, Григорий Трофимович! Следователь по ОВД прокуратуры области Клюйко Эльвира Юрьевна! — подсуетился я напомнив деду данные Эльвиры.

— Да, Клюйко! — согласился со мной дед, — Так я что хочу знать, Сергей, эта Клюйко вытянет дело? Не развалит, если ее об этом вдруг старшие товарищи попросят?

— Даже не сомневайтесь! Только тут в другом проблема, Григорий Трофимович, заберут ведь у нее это дело. Раз мордовские эпизоды вылезли, а у нас тут все на раскрытие идет, то московские ухари из Генеральной заберут дело. И не поспоришь! Их, эти дела, по закону объединять следует!

— А, если ее временно прикомандировать к Генеральной и назначить руководителем следственной группы, как думаешь, потянет? — не унимался дед.

— Потянет! Лишь бы только согласилась на командировку, а потянуть — потянет без всяких сомнений! — расписался я за Эльвиру.

— А мы ей, Сережа, старшего советника пообещаем, если она дело и всех фигурантов до суда доведет! Куда ж она тогда денется от такой командировки?! — захехекал старый интриган. — А там, глядишь, она и возвращаться в вашу провинцию не захочет!

Это ты просто еще, дражайший товарищ Севастьянов, о беременности Эльвиры не знаешь, потому так и уверен в эффективности своих заманух! Подумал я ехидно, но вслух ничего этого не сказал. Распрощался со мной дед на духоподъемной ноте.

Всё! Нелегальщина моя закончилась! Вздохнув полной грудью, я расправил плечи и двинул к средоточию общественного транспорта. Конечной точкой я себе определил кабинет Эльвиры Юрьевны.