Глава 10

Глаза открылись одновременно с ощущением саднящей боли где-то в районе затылка. И изнутри головы шла густым и мутным фоном тупая боль. А еще меня мутило. Весь набор очередного надругательства над моим интеллектом был в наличии. Перманентное сотрясение мозга очень огорчало и даже ввергало в смятение. Если это не последний и решительный сбой, то насколько моей головы еще хватит? Потрогать затылок мне не удалось. Руки, не только оказались заведены назад, но и были там чем-то зафиксированы. По ощущениям, наручниками. Ноги тоже не слушались. Постепенно в потрясенный рассудок возвращалось что-то из предыдущего.

Я зашел в квартиру и разувшись-раздевшись, по неизменному обыкновению повернул по коридору в сторону ванной. Неукоснительную привычку постоянно мыть руки, я привнес в эту жизнь из прошлой. Эта вторая натура и сыграла со мной дурную шутку. В виде удара по голове сзади. Оказалось, что мыть руки, это не всегда полезно для здоровья..

— Проснулся гаденыш? — раздалось откуда-то сбоку сквозь головную боль.

Этот голос, несмотря на все издержки и потрясения, узнал я сразу. Где-то там, справа, находился мой коллега. Мой заклятый старший товарищ по службе в МВД СССР. И по совместительству, охотник на мою юную голову.

— Ты особо-то башкой не крути, сдохнешь еще раньше времени чего доброго! — заботливо посоветовал мне товарищ полковник. — Имей в виду, орать начнешь, не пожалею, еще раз стукну! А потом половой тряпкой рот заткну! — судя по хехекающему продолжению, собственная идея Аркадию Семеновичу очень понравилась.

— Чего тебе от меня надо? — не поворачивая головы и на удивление вполне отчетливо произнес я.

Ослышалось шуршание, потом шаги, потом напротив меня появился стул и не него верхом уселся товарищ Мелентьев. На этот раз он был экипирован в гражданское.

— Ты, Корнеев, дурака мне тут не валяй! Нет у меня времени в игрушки с тобой играть! — возвысил голос столичный гость, — Мне от тебя чужого не надо, отдай, что взял и, хер с тобой, живи себе дальше! — разрешил он.

Ай да полковник! Всем хорош! И в зятья к нужному человеку пролез, собой хорош и не дурак! И даже, не отнять, смел и решителен. Вот только с какого перепугу он меня в дебилы определил? Вроде бы не давал я ему такого повода.

— Вы, Аркадий Семенович, зачем обманывать меня пытаетесь? — внятность в мою речь почти совсем уже вернулась, — Чего вы мне по ушам катаетесь?! Оба ведь понимаем, что не оставите вы меня! — начал я пытаться вытянуть Мелентьева на убеждения меня в его искренности и благодушии. Очень уж мне хотелось потянуть время. Голова, не смотря на перенесенное глумление, уже начала работать и просчитывала варианты.

— Умный ты, Сергей! — с усмешкой похвалил меня отпрыск тюремной системы, — Всё-то ты понимаешь! А тогда какого хера ты полез в чужой огород? Ты куда ручонки свои протянул, щенок! Люди за это добро кровушку лили и жизнью рисковали, а ты решил все себе прибрать? Нет, дружок, так не бывает. Влез в чужую взрослую игру, значит, и платить за свою глупость тоже будешь по-взрослому! Где эта чертова фляга?! — полкан подался вперед. От него пахнуло моим коньяком. Успел оглядеться, стало быть..

— Говори, сучонок, где касса Воронецкого! — злобное лицо Аркадия Семеновича вплотную придвинулось к моему, — Я ведь не всегда в министерстве служил, я такие мясорубки прошел, что тебе и не представить, Корнеев! Там в кладовке инструмент слесарный. Говно инструмент, но для тебя его хватит! Я сейчас рот тебе замотаю и начну пальцы ломать. Не поможет, так я тебе яйца давить и выкручивать начну! Ты мне, Сережа, всё расскажешь, даже не сомневайся! Только, когда расколешься, уже без яиц будешь! — глумливо осклабился урод.

Товарищ полковник не кричал, был спокоен и в своем предисловии воспринимался очень убедительно. Прежде всего он подвигал к согласию своей последовательностью в рассуждениях и деловитостью. В его способности осуществить всё им озвученное я не сомневался. И понимал, что обещанные им муки многократно превышают ценность для меня бандитской фляги. Сотня и даже миллион таких фляг не стоят моих яиц! Но в тоже время, я слишком хорошо понимал, что жить я буду ровно столько, сколько получится динамить Мелентьева со сдачей ему золото-валютных запасов Воронецкого. Надо было как-то поколебать уверенность алчного коллеги. Или этот мордовско-московский хмырь и впрямь начнет крушить мое здоровье.

— Полковник, а зачем тебе эта обуза? — осторожно шевеля кистями за спиной, начал я, — Если уж на то пошло, то ладно, денег я тебе дам! Не шибко много, но дам. Чтобы тебе нескучно по стране бегать было. А валюта и золотишко тебе ни к чему, от них тебе только лишние хлопоты и статьи расстрельные!

В глазах Мелентьева одновременно прочитались удивление и насмешливая удовлетворенность. Мужик был доволен, что не пришлось мазаться в крови и соплях, но в то же самое время, ему была непонятна такая моя реакция.

— А с чего ты решил, щенок, что я по стране бегать собрался? — ухмыльнулся он, — Я часть похищенного найду и буду ждать награды. Я, Корнеев, еще генералом буду, уж ты мне поверь! — Мелентьев даже по плечу меня похлопал.

— Зэком ты, Аркадий Семенович, будешь! — оборвал я его бахвальство, — На всю катушку, на все пятнадцать лет! Это, если тебе еще чего не накрутят. А то и в расстрельный тупик отведут! — говоря это, я пристально смотрел в глаза полковнику. — Ты уже давно в разработке, дурашка! Ты думаешь, что про твои мордовские шашни с Толиком только ты знаешь?

— Чего?! — растерянно уставился на меня московский коллега, — Какой еще тупик? Ты чего мелешь, Корнеев?! Какая разработка?

— Разработка оперативная, а тупик за ваши с дела с Воронецким! — ступил я на скользкий путь импровизации. — Думаешь, никто не знает, что все разбойные нападения в Саранске и в его округе Толик совершал под твоим руководством? В УИТУ Мордовии уже вторую неделю люди из Москвы работают. По-твоему, откуда я знаю, что когда Воронецкий в зону поднялся, ты в ней «хозяином» был?

Мелентьев, не вставая со стула заехал мне кулаком в лицо. Если бы не спинка его стула, разделявшая нас, могло бы быть намного хуже. Но и того мне хватило, в голове опять стало слишком мутно. Но примерно того я и добивался. Правда, была надежда, что мой старший товарищ по службе ограничится руганью и угрозами. Не ограничился, сука!

— Я тебя, гадёныш, сейчас на куски резать буду! — подскочил он ко мне и больно пнул меня в бок, — Ты мне не только эту ё#аную флягу отдашь, ты все свои заначки мне подаришь!

Мелентьев смотрел, как я корчусь на полу со стулом на спине и, наверное, изо всех сил сдерживался, чтобы не пнуть еще пару раз. Но в беспамятстве я ему был без малейшей надобности и злобу свою он сдержал.

— Не отдам! — снизу вверх упрямо пробормотал я полковнику, — Эта фляга уже давно оформлена и изъята! В Москве она! И записки Воронецкого, которые были в ней, тоже изъяты. Страховался он, полковник! Забыл ты, что Толик мент, а он все ваши похождения протоколировал. И вот, пригодилось! — я насмешливо смотрел на коллегу.

— Говори, сука! Все рассказывай! — полкан от перевозбуждения топтался на месте и мне от этого было очень неуютно. Его тупоносые зимние ботинки внушали тревожное опасение, находясь совсем неподалеку от моей головы.

— Подними меня! — потребовал я, — Подними и сними браслеты! Руки затекли, — я еще раз, твердо, хоть и негромко повторил свое настоятельное пожелание. — Ты же понимаешь, что не смогу я тебе сейчас сопротивления оказать! Сотрясение у меня.

Какое-то время Мелентьев стоял и раздумывал. Потом, подхватив меня сзади подмышки и поставил стул вертикально.

— Начнешь ручонками шустрить, я тебе их опять застегну! Туго застегну! — пообещал он.

После чего достал из брючного кармана ключ на кольце и зайдя за спину, снял наручники. Руки нестерпимо болели. Этот урод в запальчивости защелкнул браслеты слишком туго. А, может и не в запальчивости.

— Давай, рассказывай всё, что знаешь! — опять уселся напротив товарищ полковник, — Только, боже тебя упаси, если я почувствую, что ты фуфлыжничаешь! — внимательно заглянул мне в глаза Мелентьев. — Просто удавлю и уйду! А ты лежи здесь, пока не завоняешь и не потечешь.

— Нечего мне тебе больше рассказать, Аркадий Семенович! Думаю, что тебе бы дали послужить еще немного. До выпуска Акдемии, но потом, все равно бы взяли. А тут твой тесть скопытился, вот и начали тебя реализовывать, — разминая кисти и морщась от боли, вводил я в заблуждение мордовского москвича.

На упоминание о болезни тестя и об Академии, Мелентьев поморщился. Видно, надеялся, что я бутафорю относительно его безнадежных перспектив. Но райотдельский лейтенант из глухой провинции, не может знать таких непубличных подробностей о личных делах полковника Центрального аппарата МВД СССР. Это Аркадий Семенович не понимать не мог.

— Чем мой тесть болен? — сузил газа москвич.

— Инсульт, — не стал я его разочаровывать, — Пока на больничном, но на службу его уже не пустят. Списали генерал-лейтенанта Свечникова!

Мелентьев продолжал изучать мою физиономию, а сам при этом мрачнел.

— Откуда тебе всё это известно? — наконец-то задал он вопрос, к которому я его подводил. Подводил ценой дополнительного ущерба своим мозгам и ребрам. — Не должен ты такого знать! Не по чину тебе это, даже, если ты участвуешь в этой разработке.

— Это тебе, полковник, теперь многое не почину! — сделал я еще один тест и внутренне съежился в ожидании оплеухи, — Ты думаешь, что только ты в родне у великих состоишь? Так ты не обольщайся, я по документам хоть и сирота, но и у меня знатная родня есть! Это тебе пришлось п#зду на уши надеть, чтобы в министерство перебраться, а у меня и без того Григорий Трофимович Севастьянов в близких родственниках! — ожидаемой зуботычины не последовало, и я тихо, очень тихо выдохнул.

— Ну, кончишь меня и, что? Тебя ж тогда не просто искать, тебя выискивать будут! И статья уже тебе без вариантов убойная! Да ты и сам это понимаешь! — продолжил я осторожно выводить полкана на единственно верное решение, — Да и на хрена тебе моя смерть? Месть? Глупо! Я же дал расклад, не моя это затея. Не почину мне такие финты крутить, сам сказал. А, главное, не по годам! — теперь уже я всматривался в глаза оппонента, пытаясь понять его вызревающие мысли. — Врать не буду, да, чуток оскоромился я. Взял кое-что из этой захоронки. И готов поделиться.

— Что предлагаешь? — в конце концов тронулся под горку товарищ полковник. — И как расходится будем? Не верю я тебе, ты ведь сдашь меня сразу, как я тебя отпущу! — еще немного подвинулся в нужную мне сторону полковник.

— Это зачем же мне тебя сдавать, Аркадий Семенович? — посмотрел я на него, как на неразумного, — Чтобы досрочная звезда и перевод в Москву прахом пошли? За то, что я тебя отпустил, да еще и деньгами из той фляги поделился?! — я даже хотел укоризненно покачать головой, но вовремя опомнился.

— Где деньги? — колючий взгляд выпуклых глаз Мелентьева снова впился в мои зрачки.

— Деньги там, где надо! — не стал я отводить глаза, — Я точно знать хочу, что ты не прирежешь меня или голову мне железякой не расколешь. Мне гарантии нужны! — теперь уже я затянул заунывный барыжный плач Ярославны.

Своего я добился, полкан несколько минут аргументированно и доходчиво объяснял мне, насколько ему невыгодно меня множить на ноль. Прибегая преимущественно, к мною же высказанным доводам. Врал, как дышал. В том, что мордовец меня прибьет, я не сомневался.

— Не здесь деньги! — изобразив на лице признаки доверия, поддался я уговорам Товарища Мелентьева, — И без меня ты их не возьмешь. Не отдадут их тебе просто! — пресек я дальнейшие посягательства на мою откровенность. — Сейчас я умываюсь, привожу себя в порядок и мы едем за баблом.

— Сколько там? — перебил меня старший товарищ, которого мои планы интересовали мало.

— Какая тебе разница, сколько там! — продолжил я грузить его достоверностью своих рассуждений, — Ты получишь двадцать тысяч и на этом мы разойдемся! Я останусь там, а ты делай ноги из города.

Тут полковник прокололся еще раз. Не стал спорить по сумме. Значит уже точно знает, что заберет у меня всё. Двадцать тысяч, это очень большие по этим временам деньги. Но только не в том случае, когда ты в бегах и во всесоюзный розыск тебя объявили по расстрельной статье.

Минуты две Аркадий Семенович напряженно раздумывал. А я с отчаянно бьющимся сердцем изображал уверенного и победившего в переговорах лоха. Не осознающего, что он в этом раскладе кабанчик, предназначенный на заклание.

— Ладно, давай собираться. Ехать далеко? — попытался продолжить свой разведопрос лагерный вертухай. — На чем поедем? — вынутой из заднего кармана выкидухой полкан перепилил бельевую веревку.

— Помоги! — уже не попросил, а потребовал я, — Тело не слушается и в глазах всё плывет! Чем ты меня так приложил? — продолжал я расписываться в собственной немощи и забалтывать своего врага.

— Ты болтай меньше. Пошли! — оборвал мои причитания министерский посланник и опять подхватил меня подмышки, — Куда тебя?

— В ванную, — ответил я, — Умыться мне надо и голову холодной водой хорошенько полить. Болит голова и штормит меня сильно.

Меня действительно штормило, но не настолько, как я пытался с бессильным унынием это изображать. До ванной мы добирались без спешки и с великой осторожностью. А не стеснялся виснуть на полковнике, а тот чертыхаясь, добросовестно меня почти тащил на себе.

Прислонив меня к стенке и придерживая, чтобы я не сполз на пол, полкан щелкнул выключателем и оглядел ванную комнату. Не усмотрев там ни ножниц, ни иных колюще-режущих предметов, он подвел меня к раковине.

— Дальше я сам! — твердо выказал я намерение умываться самостоятельно, — Ты, Аркадий Семенович, выйди пока пожалуйста! Не подсматривай!

— Не блажи, Корнеев, я здесь постою! — Мелентьев отступил за порог и не закрывая дверь, остановился. — И давай, побыстрей, мне с тобой валандаться некогда, мне из города валить надо!

Взяв лейку душа и наклонившись над раковиной, я включил холодную воду. Голове и мыслям, суетящимся в ней, сразу стало легче. Осторожно и медленно крутя над раковиной мозжечком, я осматривал столешницу раковины, отыскивая глазами нужные мне вещи. Всего две.

Как хорошо, что я не забывал все это время, что в этой квартире я только квартирант. И потому к причиндалам Паны Борисовны не прикасался и не убирал их с полок. Лак для волос «Прелесть», как стоял, так и стоит на своем месте. Только он помогал демону революции держать в узде свои короткие и такие непокорные кудряшки.

— Ты скоро? — с нетерпеливым неудовольствием поинтересовался, стоявший над душой полковник. — Заканчивай, сделаем дело, потом плескайся, сколько хочешь!

Отвечать я не стал, мое внимание было сосредоточено на огненном припасе. Спички лежали на полочке, у газовой колонки, а зажигалка, в непосредственной близости. Курящая Левенштейн, не любила тратить свое время на поиски огня, когда ей приспичит запалить свой термоядерный «Беломор». И поэтому в каждой комнате, кухне и даже в ванной с туалетом, этот неизменный атрибут имелся. И знал своё место.

— Аркадий Семеныч, подай полотенце! — указал я глазами на прикрученные к двери крючки.

Мелентьев, довольный, что водные процедуры наконец-то закончились, чуть отвернулся и потянулся за махровым утиральником. Одним из двух, висевших на двери.

Этих полутора-двух секунд мне оказалось достаточно, чтобы схватить баллончик с лаком и зажигалку. В следующее мгновение я щелкнул крышкой, высекая огонь и направил через него струю лака в глаза Мелентьева. Даже, если бы с огнем случилась осечка, все равно, на какое-то время получилось бы ослепить противника. Но осечки, на мое счастье не произошло, в глаза упыря хлынул факел.

Московский засланец взвизгнул, как баба и уронив полотенце, прижал ладони к лицу. Вместо визга, раздалось продолжительное и тонкое «И-и-и-и!!!». А я изо всех сил, которые у меня были, въехал коленом ему по яйцам.

Звук оборвался и мой недруг, скрючившись, с мычанием начал заваливаться боком на пол. Когда я наклонился над ним, чтобы забрать у него из-за пояса пистолет, в глазах у меня помутилось и меня стошнило. Большей частью на пол, но и Мелентьеву досталось. Я успел испугаться, что могу прямо сейчас отключиться. И этот испуг, как ни странно, добавил мне сил. Завладев килограммом железа, я половчее ухватил его и с размаху опустил на темя товарища полковника. Мычание прервалось и тело полкана расслабленно расплылось по полу. Сняв ПМ с предохранителя, я передернул затвор, и не обращая внимания на выскочивший и улетевший куда-то вправо патрон, побрел в комнату. Наручники, как я помнил, остались там.