Глава 14
Друг отца
Завтрак подошёл к концу, люди уже расходились, хотя я не исключал появления опоздунов.
Я выдал порцию каши Сычу и посмотрел в котёл. Остатков хватит на пару человек. Коготь до сих пор не вернулся. Задумался, что лучше: предложить поесть Марии или покормить Сёму? Хозяйка нездорова, ей бы как раз на пользу пошла моя каша со специями. С другой стороны, Сёма пластался с раннего утра, выкладывался на полную и наверняка голоден, как крысоволк. Но вот вопрос: кто из них обрадуется моему предложению перекусить? Ответ был очевиден.
Но я не успел принять никакого решения. В воротах показались двое всадников.
Проехали к коновязи, спешились и не торопясь направились к столам.
Одного я сразу узнал. Вчера он останавливался у нас и рассказывал про новости из столицы. Не только я вспомнил этого гостя. Ника, предательница, побежала ему навстречу, как к родному. Бросилась путнику под ноги и принялась ластиться, умильно заглядывая в глаза. Он на секунду задержался, чтобы потрепать её между ушей, и пошёл к столу. Я ощутил укол ревности. Что же она нашла в этом человеке? С виду совершенно обычный, немолодой, крепкий, пучков вкусных трав из карманов не торчит.
Второго мужчину я не знал. Он был повыше ростом, поуже в плечах, на висках его серебрилась седина, но серые глаза смотрели молодо.
— Вот, Николай, — уже знакомый мне путник широким жестом обвёл двор, — про это место я тебе и рассказывал.
Николай оглядел покрытое копотью здание, груду обгоревших досок у забора. Потом перевёл взгляд на меня, на Сёму, который мыл посуду у корыта с водой. Ника подбежала ко мне и встала на задние лапки, это она просилась на ручки. Я подхватил панду и усадил на плечо. Николай внимательно наблюдал за мной. Он чуть нахмурился, вглядываясь в моё лицо, словно пытался вспомнить, где мы встречались. Видимо, в памяти его ничего не всплыло, так что он перевёл взгляд на другого путника и сказал:
— Что-то не пойму тебя, Анатолий, это же сгоревшая таверна. Зачем мы сюда заехали?
— Да много ты понимаешь! — Анатолий отмахнулся и уселся за стол. Приглашающе кивнул Николаю, а когда тот присел рядом, добавил: — Тут парень так готовит, закачаешься. Поверь мне, ты такого нигде не пробовал.
Я предупредил:
— У нас только каша с фруктами осталась. Мясное будет чуть позже, к обеду.
— Давай, что есть, — азартно сказал Анатолий. — И побольше! Я вчера пожалел, что добавки не попросил.
Я выскреб остатки каши с хрустальником и яблоками, добавил горсть ягод. Поставил перед гостями кружки с мятным взваром.
Анатолий набросился на еду, словно всю дорогу мечтал об этом. Ел и нахваливал на весь двор:
— Нет, ну ты попробуй! Попробуй, я говорю! Ты где такое ещё найдёшь? Я от самого барона Грегора ехал, в каждой деревне останавливался, и нигде так не кормили! А тут простая каша, но какая вкусная!
Из тёмного проёма таверны донеслось злобное фырканье. Мария слышала каждое слово.
Николай ел молча. Кивал на восторги друга, но не поддерживал разговор. Поглядывал на меня иногда. А может, панда на плече его интересовала.
Я не стал придавать этому значения.
И тут с улицы во двор ворвался Виктор. Быстрым шагом дошёл до крыльца, мельком глянув на меня и на посетителей. Скрылся внутри таверны, и я тут же услышал голос Марии. В ответ Виктор взревел:
— Да угомонись ты уже! И без тебя проблем хватает!
Мария охнула, и на пару секунд воцарилась тишина. Потом я услышал всхлипы и тихое бормотание. Слов Было не разобрать, но интонации были жалобные и обиженные. Виктор, видимо, уняв гнев, загудел в ответ успокаивающим тоном. Голоса удалились, похоже, обошлось без ссоры, а тавернщик уговорил-таки жену прилечь и дать ранам затянуться.
Спустя несколько минут Виктор, тяжело дыша, вышел во двор. Глаза у него были красные, лицо осунувшееся. Он спустился по ступенькам и уселся на крыльце, сцепив пальцы.
Пока я раздумывал, стоит ли начинать с ним беседу или лучше не лезть, из-за стола поднялся Николай. Он прошёл через двор и остановился напротив Виктора. Тот поднял взгляд, и Николай сказал:
— Здравия тебе, Виктор.
Голос его звучал сдержанно и ровно, без наигранной сердечности.
— И тебе, Николай, — ответил Виктор коротко. Не обнял, не протянул руку, просто вежливо обменялся приветствием.
После вчерашней бурной встречи старых вояк было даже странно видеть такой холодный приём. Похоже, эти двое знали друг друга, но близкими друзьями не были.
— Наслышан о твоей беде, — произнёс Николай, и в его голосе прозвучало сочувствие. — Антоний весточку прислал, что охотники спалили таверну и грозятся поджечь всю деревню. Паршивые дела.
Виктор дёрнул щекой, но промолчал.
— Но главное, что все живы, — продолжил Николай и кивнул в мою сторону. — Смотрю, славный сын у тебя растёт. И помощник по хозяйству толковый, и готовит отменно.
— Да не сын он мне! — рявкнул Виктор так, что лошади у коновязи дёрнулись и переступили копытами. — Это сын Фёдора! Пригрел на свою голову! Столько проблем от этого щенка, сколько от всех охотников вместе взятых не было!
Во дворе повисла тишина.
Сёма не плескал водой, Анатолий перестал стучать ложкой по тарелке.
Я стоял у рабочего стола и чувствовал, как болью отзывается каждое злое слово, брошенное Виктором. Это была не моя боль. Это Макс переживал, ведь для него Виктор и Мария были единственной семьёй.
Сыч, который как раз доел свою порцию, поднялся из-за стола и в два шага оказался рядом.
— Виктор, — сказал он негромко. — Не надо. Парень и так настрадался.
Виктор зыркнул на него исподлобья и шумно выдохнул.
— Сын Фёдора? — переспросил Николай тихо. В голосе его слышалось недоумение. — Погоди, нашего Фёдора? Который гранитного медведя на себя взял, чтобы мальчишки ушли?
Виктор молча кивнул.
— Так он жив… — Голос Николая дрогнул. Он обернулся и вперился в меня взглядом. — Сын Фёдора и Надежды, малыш Макс. То-то я думаю, лицо знакомое.
— Жив, жив, — проворчал Виктор. Он порывисто поднялся на ноги, махнул рукой и ушёл обратно в таверну.
Николай вмиг позабыл о нём и быстро подошёл ко мне. Оглядел с головы до ног, широко улыбаясь. Потом взял за предплечья и тряхнул, словно проверяя, не развалюсь ли я.
— Сын Надюши, — сказал он. — Живой!
Он притиснул меня к груди. Ника тут же заверещала и попыталась укусить его за ухо. Николай, смеясь, отмахнулся от неё и отсупил от меня на шаг. Лицо его сияло, будто он нашёл пропавшего родственника.
— Ну, неужто не помнишь меня? — спросил он. — Мы ж с Фёдором как братья были! Ты когда мальцом сопливым был, я тебя учил силки на зайцев плести.
Я честно попытался вызвать из глубин памяти Макса какое-нибудь воспоминание. Но увы. Осторожно качнул головой, ответил:
— Простите. На меня в последнее время столько свалилось… Голова кругом. Иногда с трудом вспоминаю, что было вчера, не то что в детстве.
— Понимаю, — поморщившись, кивнул Николай и окинул взглядом обгоревшую таверну и двор со столами. Похлопал меня по предплечью, от чего Ника снова встопорщила шерсть и показала зубки. Николай присел на край стола, сцепил руки в замок и сказал: — Ну, как тебе тут живётся? Рассказывай!
Я пожал плечами и ответил:
— Нормально. Это теперь мой дом. Какой есть, так что грех жаловаться.
— Николай, так ты, выходит, этого пацана знаешь? — спросил из-за соседнего стола Анатолий. — Я тебя привёл вкусно поесть, а вон как, оказывается, знакомого твоего нашёл. Чего ж ты мне рассказывал про него?
— Да я не знал, что он жив! — охотно пояснил Николай, обернувшись. Он аж светился от счастья. Мне было даже неловко, что я не могу порадоваться вместе с ним. — Мы ж с твоим отцом вместе росли. На охоту в первый раз вдвоём ходили. Из засады друг друга вытаскивали. Мировой мужик Фёдор… был, — сказал он, разглядывая моё лицо. К концу тирады голос его утратил жизнерадостность. Я поправил повязку на лбу и кивнул:
— Да, мне многие говорили об этом.
Николай помолчал и продолжил:
— Знаешь, мы с Фёдором, когда молодые были, дали друг другу слово: если с одним из нас случится беда, второй присмотрит за семьёй друга. Чтоб жена и дети ни в чём не нуждались. Чтоб крыша над головой была, еда, одежда. — Он провёл ладонями по лицу, словно стирая с него радость. Посмотрел на меня строго. — Только вот я так и не женился, и детей у меня нет. А семью Фёдора я, выходит, не уберёг…
Я с недоумением посмотрел на него. Видя вопрос в моих глазах, Николай объяснил:
— Меня не было рядом, когда Фёдор погиб. Я тогда… Не важно. Когда вернулся в Заречье, было уже поздно. — Николай замолчал, кусая губы. Было видно, что старые воспоминания снова ранят его сердце. — Надежда… — Он сглотнул и с трудом продолжил: — Её не стало.
Анатолий, который заинтересованно прислушивался к нашему разговору встал и подошёл ближе.
— А что случилось? — спросил он.
Николай покачал головой и ответил безжизненным голосом:
— Её сожгли.
— Что? — Глаза Анатолия расширились. — Это почему?
— Обвинили в ведьмовстве, — сказал я тихо. — Ложно.
Николай посмотрел на небо и тяжело вздохнул. Через пару секунд продолжил:
— Когда до меня дошли вести о том, что Фёдор погиб, я бросил все дела. Я скакал и день, и ночь. Коня загнал. Но приехал на пепелище. Дом Фёдора сожжён. А когда я стал спрашивать про маленького сына Надежды, местные только глаза прятали. — Фёдор перевёл дыхание и стукнул себя кулаком по колену. — Они сказали, что сын отправился вслед за мамочкой, мол, в лесу сгинул и волки съели.
Я чувствовал, как стучит моё сердце. Я словно вновь переживал вместе с Николаем эти события.
— Во дела, — тихо проговорил Анатолий.
Николай помолчал. Потом заговорил о другом, будто решил не давить на больное.
— Здесь места такие, что старики друг друга знают. Когда-то бок о бок эти земли очищали от тварей. А там деревня молодая совсем… Я ведь дольше всех в походы ходил. Всё не мог остановиться, всё казалось, ещё один поход, ещё один год. Но денег скопил, чтобы землю прикупить и жить. Я хотел строиться в Заречье, но когда узнал, что там сделали… Не смог. Тошно стало от тех людей. Перебрался в Лесную Глушь, подальше от всего.
Ника, ощущая мою тревогу, заглядывала мне в лицо и шумно сопела в ухо. Я погладил её пушистый бок, чтобы успокоить. Всё хорошо, это всё было в прошлом. Панда полезла вниз, цепляясь коготками за рубашку. Я придержал её, и она замерла у меня на руках, прижавшись к груди. Словно хотела защитить от всех тревог и успокоить моё колотящееся сердце.
Николай посмотрел на меня и сказал:
— Ты так похож на мать. — В глазах его промелькнуло нечто тёплое и очень грустное. — Если б я знал, что ты жив, я бы перевернул всё Заречье, все окрестные леса и сёла! Достал бы тебя хоть из-под земли! И забрал с собой, как мы договаривались с Фёдором. Вырастил бы тебя, как родного сына.
Я неловко пожал одним плечом и сказал:
— Ну, вышло по-другому. И меня спас Виктор.
— Макс, — сказал Николай негромко. — А хочешь, поехали ко мне? Наше село хоть и называется Лесная Глушь, но там хорошо, спокойно. Сосны в три обхвата, озеро лесное, прозрачное, как слеза. Каждый камешек на дне видно! Охота, рыбалка, ягоды, грибы. Я там тоже таверну хочу открыть. Да в одиночку тяжело поднимать хозяйство. Пока только стены и крыша готовы, а внутри ещё работать и работать. Хочу, чтобы всё добротно было, а не абы как.
Я слушал его, поглаживая Нику. И сердце моё бешено стучало в груди. Душа рвалась в неведомую Лесную Глушь, где, оказывается, я тоже могу применить свои знания и опыт ресторатора. Без постоянных скандалов с семьёй тавернщика.
— Да где ж ты посетителей там наберёшь? — скептически спросил Анатолий. — В Глуши-то своей? Полтора землекопа будут ходить харчеваться, разоришься.
— Не скажи, брат, — возразил Николай. Он воодушевился. Было заметно, что у него уже давно продуман план, и он очень хочет его реализовать. — Рядом тракт торговый проходит. И на целый день пути в обе стороны нет ни ночлега, ни харчевни. Так что поставлю указатель на тракте, и посетители точно будут, не боись.
— Ну, а горы рядом? — снова возразил Анатолий. — Через горы нет-нет да твари прорываются.
— Ой, да брось, — Николай поморщился и махнул рукой. Он снова посмотрел на меня и сказал: — Макс, я понимаю, что ты здесь прижился. Вижу, что дела у тебя идут, люди тебя хвалят, ты работаешь, стараешься. Но если захочешь приехать, я буду рад. Для начала можно просто погостить. А если понравится… — Он помедлил, подбирая слова. — Переедешь насовсем. Вместе таверну достроим, я тебя всему научу, что знаю. А потом она твоя будет. Не на время, не в аренду, а насовсем. Считай, что это долг Фёдору, который я никогда не смогу отдать по-настоящему. Но хотя бы попытаюсь.
В груди разлилось тепло. Незнакомое, почти забытое ощущение уюта в собственном доме. Месте, где меня ждут.
Макс внутри меня притих, как ребёнок, которого впервые за долгое время обняли.
Я бы плюнул на всё и уехал прямо сейчас. Если бы не множество «но». Какими бы ни были Виктор и Мария, несправедливо будет сейчас всё бросить. Тем более я столько всего уже сделал, и то ли еще будет, а бросать дела на полпути не в моих правилах. Я и Павла уговорю снова вернуться к работе, и меню налажу… Без меня ведь здесь всё окончательно загнётся. Хотя очень хочется подобно Павлу послать всё далеко и надолго.
Но была еще одна причина, которая держала меня куда крепче, чем жалость к семье тавернщика и обязательства. Путь хозяина очага и крова. Вот его я очень боюсь потерять. Слишком уж многое связано с этим. Я не знаю, как поведёт себя система, если я провалю задание, чего я лишусь. К тому же система явно давала понять, что моё выживание напрямую зависит от того, смогу ли я подтвердить право идти этим путём.
Будто в подтверждение, появилось уведомление:
Добровольный отказ от задания «Хозяин очага и крова» будет расцениваться как провал и ведёт к утере пути Хозяина.
Да уж. Дела… Да и людей не бросишь. Вон, Антоний обещал травам научить.
Очень хочется согласиться. Плюнуть на всё, уйти от трудностей, попасть в свой собственный дом, к человеку который не будет меня шпынять и обзывать. Но когда я искал лёгких путей?
На данный момент это мой дом. Эта деревня, место где я нужен. Пускай Виктор и Мария это не ценят, пускай конкуренты пытаются меня убрать, но есть и те, кто с радостью бегут на завтрак, обед и ужин.
В общем, здесь моё место. Грех жаловаться.
— Спасибо за ваше предложение, — сказал я, и каждое слово давалось с трудом. Потому что я понимал, от чего отказываюсь. — Но я не могу сейчас бросить Виктора и Марию. У них… у нас слишком много проблем, и если я уйду, боюсь, они не справятся.
Николай смотрел на меня, и в его глазах я видел уважение, смешанное с грустью.
— Я понимаю, — сказал он. — Уважаю твоё решение. Фёдор поступил бы так же. Никогда своих не бросал, даже когда свои этого не заслуживали, — он посмотрел в провал входа таверны, где скрылся Виктор.
Николай поднялся, положил мне руку на плечо и сказал:
— Моё предложение бессрочное, Макс. Запомни. Хоть через год, хоть через десять. Захочешь приехать в гости, жду в любое время. Захочешь остаться насовсем, буду только рад.
— Спасибо, — искренне улыбнулся я.
— Я теперь часто буду захаживать, — сказал он. — Навещать тебя. Если ты не против, конечно.
— Не против.
— Вот и славно.
Он убрал руку, кивнул и отошёл вместе с Анатолием. Они сели за стол и тихо заговорили, периодически поглядывая на меня.
Ника вырвалась у меня из рук, шмыгнула под столом и вскарабкалась Анатолию на колени. Тот машинально принялся почёсывать ей подбородок.
Я выдохнул и почувствовал, что в душе появилось тёплое чувство уверенности: что бы ни случилось теперь, у меня есть место, где меня всегда ждут.
И когда-нибудь я обязательно отправлюсь туда. Но не сейчас, когда у порога таверны скоро появятся враги.
Я задумчиво принялся наводить порядок на рабочем столе. И вдруг услышал голоса из таверны. Возмущённо звенящий голос Марии и недовольный бубнёж Виктора.
На крыльце, опираясь на палку, показалась хозяйка. Лицо её раскраснелось, волосы растрепались. Следом вышел Виктор. Он попытался ухватить Марию за руку, но она отдёрнула ладонь и воскликнула:
— Сама знаю, сколько мне лежать! Дай хоть выйти воздухом подышать!
Виктор зыркнул на невольных зрителей и тихо сказал:
— Мария! Дед Антоний велел…
— Ничего со мной не сделается за пять минут, — сердито возразила Мария и двинулась к единственной паре гостей за столом, к Анатолию и Николаю.
По дороге лицо её утратило недовольное выражение, губы растянулись в улыбку. В сочетании с тёмными кругами под глазами и впалыми щеками выглядело жутковато. Мария пригладила свободной рукой волосы и остановилась у стола. Мужчины с недоумением посмотрели на неё.
— Здравия тебе, Николай, — елейным голосом пропела Мария. — Столько лет не виделись.
Николай переглянулся с Анатолием, потом перевёл взгляд на Виктора, который маячил за спиной Марии. Хозяйка улыбалась и ждала ответ. Пауза затянулась, и на лицо Марии набежало хмурое облачко.
— Не узнаёшь меня? — спросила она растеряно.
Николай чуть качнул головой и сказал извиняющимся тоном:
— Что-то не могу вспомнить, чтобы мы встречались раньше, хозяюшка.
— Я Мария. — Хозяйка покрепче ухватилась за палку. Улыбка сползла с её лица. Мария сделала ещё одну попытку: — Мы же с Надеждой подружки были.
Голос её совсем потух. Николай нахмурился, несколько секунд соображал, а потом брови его поднялись, и он воскликнул:
— А, Мария!
Хозяйка снова расцвела улыбкой, и кокетливо повела плечами.
Николай натянуто улыбался, не находя больше слов. Виктор подошёл и тронул Марию за руку:
— Пойдём в дом, тебе нужно отдыхать. Прогулялась и достаточно.
Мария дёрнула плечом и чуть покачнулась. Взялась за палку двумя руками и, утратив всё дружелюбие, сухо сказала Николаю:
— Что, уже не назовёшь меня красавицей?
Николай покраснел и бросил взгляд на Виктора.
— Что ты такое говоришь, — сдавленно проговорил он. — Ты мужняя жена. Давно всё прошло, и быльём поросло.
— Вот, значит, как? А Наденьку ты помнишь, да? — Мария скривилась. — Только не за тебя она вышла. А теперь и вовсе, нету больше твоей Наденьки, спалили ведьму. Только выкормыш её остался, пропади он пропадом!
Виктор решительно схватил Марию за руку и потащил обратно. Она вяло сопротивлялась, но тавернщик практически донёс её до крыльца и поставил у двери.
— Иди ложись! — гаркнул он. — Иди, я сказал! И язык попридержи, достаточно уже наговорила сегодня!
Мария обиженно поджала губы и ушла, стуча палкой по половицам.
Виктор обернулся и, чуть помедлив, вернулся к столу Николая. Потёр руки, покачался с пятки на носок, не глядя на гостя. Наконец выдавил:
— Ты не обращай внимания, она после пожара не оправилась ещё. Лихорадит её маленько, вот и плетёт, не пойми, что.
Анатолий невежливо хмыкнул, но тут же прикрыл рот рукой и отвёл глаза в сторону. Николай кивнул и сказал нейтрально:
— Понимаю.
Виктор выдохнул сквозь сжатые зубы и ушёл обратно в таверну.
Я наблюдал за этой сценой, и в душе моей боролись сразу несколько эмоций. Мария посмела обозвать мою мать ведьмой! То есть, конечно, это была мать Макса, но в данный момент чувство праведного гнева разделяли мы оба.
И ещё я ощущал злорадство о того, что Мария выставила себя полной дурой перед старым знакомым. Похоже, когда-то их с Николаем связывали отношения. Но он забыл о них. И сцена их встречи вышла до ужаса неловкой.
И самую капельку мне было жаль Марию. Ей и так досталось, она пытается хоть как-то вернуться в привычное русло, почувствовать себя важной и нужной. Но в итоге только делает всё хуже из-за собственной глупости.
Я поймал себя на том, что стою и таращусь на Николая. Тот поглядывал на меня и смущённо отводил взгляд, словно я узнал его секрет, которым он ни с кем не хотел делиться. Я тоже опустил глаза и принялся перебирать травы на столе.
Похоже история жизни Макса, куда сложнее и запутаннее, чем могло показаться.
