Глава 10
Старые друзья
Виктор поднял голову, явно не понимая сути претензий Назара:
— Ты о чём, Назар?
— Ты помолчи и послушай, щегол! — Назар не дал ему и слова вставить. — Мой подмастерье! Лучший работник, что у меня появился за последние годы! Сам вызвался тебе стены очистить! — Каждую фразу Назар завершал стуком палки по земле. — Пришёл сюда после полного рабочего дня в мастерской. По-братски, из уважения к тебе и к твоей семье. — Назар набрал воздуха и выпалил: — И ты его взашей гонишь⁈ Как шелудивого пса⁈
— Я никого не просил ничего чинить, — процедил Виктор, и желваки на его скулах заходили ходуном.
— Вот и будешь тогда сам! — Назар выпрямился во весь свой немалый рост и ткнул узловатым пальцем в обгоревшую стену таверны. — Вот это видишь? Сам будешь ковырять! Своими ручищами! Без мастеров, без инструмента, без раствора! Может, через годик и вычистишь! А Павел будет делать заказы для нормальных людей, которые не возомнили о себе невесть что!
— Назар, ну войди в положение, — начал было Коготь.
— Не лезь, когда старшие говорят, — отрезал мастеровой.
Он шумно выдохнул и ткнул тем же пальцем в мою сторону:
— Вон, у пацана своего учись дела делать! Пока ты не вернулся, он здесь всё на себе тащил! Мастеров нашёл, договорился, продукты достал, людей кормит! Я таких деловых мальцов за свою жизнь по пальцам могу пересчитать! А ты вернулся и первым делом всех разогнал! Полководец, мать твою!
Виктор медленно повернул голову и посмотрел на меня исподлобья. Взгляд говорил яснее любых слов: мы с тобой ещё не закончили.
Я выдержал его взгляд. Я знаю, что прав. И если потребуется, докажу это, хоть словами, хоть чем.
Сыч поднялся и уважительно положил руку Назару на плечо.
— Назар, уймись. Человек только вернулся, а тут такое. Дай в себя прийти, разобраться. Ну что он, каменный что ли?
Назар посопел, хмуро глядя на Виктора, стукнул палкой о землю. Но было видно, что старик уже стал медленно остывать. Буркнул что-то под нос, оглядел гостей, сидящих за столом.
Глеб подвинулся, хлопнув ладонью по доске.
— Садись, старый скандалист. Давно не виделись.
— Давно, — проворчал Назар, грузно опускаясь на скамью. Кто-то сунул ему кружку вина, он выпил залпом, крякнул и вытер усы. Добродушно толкнул Глеба в плечо. — А ты, смотрю, всё такой же свежий да гладкий. Молодильные яблоки где-то нашёл, а, Глеб?
— Орать надо меньше, чтоб рожу не крючило, — усмехнулся Глеб.
— Я не ору! Я воспитываю!
Мужчины за столом засмеялись, все, кроме Виктора. Даже вечно невозмутимый Коготь дёрнул уголком рта.
Я почувствовал, что напряжение, висевшее в воздухе, уходит. Появление Назара дополнило эту компанию, будто только его и не хватало. Виктор тоже слегка расслабился, всё же они были старыми друзьями. Вот оно, боевое товарищество.
Пока я суетился у костра, во двор вошли ещё двое.
Первый — кряжистый мужик со шрамом, пересекавшим всю левую щёку от уха до подбородка. Он слегка прихрамывал на правую ногу, но шёл уверенно. Второй — высокий, худой, седые волосы сплетены в короткую косу, а глаза на морщинистом лице неожиданно молодые, внимательные. Он двигался мягко, как хищник семейства кошачьих, привыкший ходить по лесу, без малейшего шума.
Оба остановились у ворот, окинули взглядом столы, костёр, обгоревшие стены, сидящих людей, и лица их расплылись в широких улыбках.
— Живы, черти! — крикнул тот, что со шрамом, и голос у него оказался неожиданно звонким для такого мрачного лица.
— А ты, Ермолай, сомневался⁈ — отозвался Глеб, поднимая кружку.
— Ну, когда Антоний присылает весточку, что у Виктора таверну спалили, поневоле засомневаешься!
Ермолай прошёл через двор и по очереди обнялся с Глебом и Сычом. Коготь от объятий увернулся, протянув гостю ладонь для рукопожатия. Виктору Ермолай тоже пожал руку и сочувственно заглянул тавернщику в глаза:
— Ну, ты как, брат? Держишься?
Виктор хмуро кивнул, и Ермолай уселся на скамью напротив него. Сцепил пальцы и потребовал:
— Рассказывайте, что тут у вас за война?
Второй гость, с косичкой, тихо поздоровался со всеми за руку и сел рядом с Ермолаем. Я поставил перед ними тарелки с остатками похлёбки, не дожидаясь просьбы.
Когда их ввели в курс дела, Ермолай стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки.
— Совсем обнаглели, выродки! — Шрам на его щеке побелел от злости. — Мы эту землю кровью поливали, от тварей чистили, каждый клочок отвоёвывали! А теперь какие-то безродные бродяги будут жечь наши деревни и воровать наших детей⁈
— И ведь знают, сволочи, что барон на восточном рубеже, — добавил тот, с косичкой. Голос у него оказался тихий и ровный. — Знают, что некому за нас вступиться. Потому и обнаглели.
— Давно мы охотничков на место не ставили, — встрял Назар, который к этому времени расправился с третьей кружкой вина и порозовел от ушей до бороды. — Жалко, конечно, Виктора и его семью, ох как жалко. Но повод-то есть знатный. Давно я не разминал старые кости. А то сижу в мастерской, глину мну, мальчишек ругаю. Скука смертная. А тут славно развеяться можно будет!
— Ты, Назар, разомнёшься, а потом неделю охать будешь, — хмыкнул Глеб.
— Ничего не буду! Я ещё крепкий!
Ермолай повернулся к Назару, и в его глазах зажёгся весёлый огонёк.
— Назар, а лютня твоя ещё цела?
Назар перестал жевать и посмотрел на Ермолая долгим взглядом.
— Цела. Дома стоит, пылью покрывается. Я на ней лет десять уже не играл. Руки не те. — Он растопырил узловатые пальцы, изуродованные артритом и годами работы с деревом и инструментом. — Вон как суставы скрючило, какая тут лютня.
— Жаль, — вздохнул Ермолай. — Душа музыки просит.
— Ну, раз просит… — сказал Назар и вдруг стукнул кулаком по столу.
Я вздрогнул. Неужели опять конфликт? Что опять не поделили старые вояки?
Но Назар не орал и не возмущался. Он низко загудел на одной ноте, отбивая кулаком ритм по столешнице. Потом взял ноту чуть выше, и снова вернулся к первой.
Глеб подхватил. Его кулак ударил по доскам в том же ритме, но чуть позже, создавая эхо. А его голос наложился поверх басовитой мелодии Назара, добавляя переходы вверх и вниз.
Остальные подхватили ритм, кто-то стучал кулаком, кто-то топал по каменистой земле.
Я хоть дела делал, но уши развесил и слушал каждое слово. Интересно тут у них. Будто средневековый фильм смотришь про воинов, собирающихся в боевой поход. Хотя… Кажется, я сам в этом кинофильме играю ключевую роль.
Тем временем Назар на удивление чисто запел:
Туман окутал Чёрный лес,
Но наш отряд идёт вперёд.
И смотрят павшие с небес
На тех, кого победа ждёт.
Сжимает меч моя рука,
Плечом к плечу шагает строй.
Очистим землю на века,
Вернём себе наш дом родной.
Этой песни я никогда не слышал, не знал что за Чёрный лес, но от этих слов перехватывало горло. Была в этой песне душа, память предков об очень тяжёлых временах и надежда, что таких времён больше не будет.
Виктор не пел. Сидел с кружкой в руке, глядя в пламя костра, куда Сыч подбросил дров. Лицо тавернщика было неподвижным, только блики от костра порой отражались в зрачках.
Песня закончилась. Прозвучал последний удар кулака по столу, затихла последняя нота, развеявшись, как дым. Во дворе повисла тишина. Каждый из воинов думал о своём, вспоминая былые дни.
Мужчины затихли и переглянулись. Глеб поглядел на меня, а затем вдруг произнёс.
— Давайте выпьем за наших товарищей, за тех кого мы потеряли. За Фёдора…
— За Фёдора, — повторили голоса, одни тише, другие громче, но все звучали искренне.
У меня кольнуло сердце. Я чувствовал тоску Макса и разделял её.
Ника, которая давно выдохлась и посапывала под столом, вдруг завозилась. Видимо, тост Глеба заставил её встрепенуться. Она выглянула из-за стола, сонно моргая. Хотя, возможно она ощутила, что я опечален, и хотела убедиться, что со мной всё в порядке. Обнюхав мою ногу, она снова свернулась в клубок, закрыв хвостом нос.
Виктор поднял кружку последним. Выпил и опустил голову, чтобы никто не видел его лица.
Я догадывался, о чём он думает. Что-то типа: Фёдор спас его когда-то давно, а сын Фёдора угробил его дом и семью.
Или я просто устал и думаю о плохом.
Я подавил в себе желание подойти, взять Виктора за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги его встали на место.
Меж тем разговоры за столом потекли дальше. Старые друзья хохотали, вспоминая случаи из молодости, поднимали тосты, спорили и хлопали друг друга по плечам.
— А помнишь, Коготь, как ты в Каменном логу один на трёх секачей вышел? — спросил Ермолай, подливая вина. — Мы на холме сидим, смотрим, а ты внизу, без щита, с одним топором, и они на тебя прут все трое разом!
— Двое, — поправил Коготь. — Третий убежал.
— Да ладно тебе! Третий не убежал, ты ему башку снёс ещё до того, как мы успели спуститься!
— Повезло, — буркнул Коготь. Он пытался сохранять суровый вид, но улыбка растягивала его губы.
Назар, раскрасневшийся от вина и воспоминаний, повернулся к Глебу.
— А ту историю с древесным ходоком помнишь? — спросил Глеб, будто прочитав его мысли.
— Какую из? — проворчал Назар, но было видно, что ему приятно.
— Ту, когда он из Каменного лога на нас попёр. Деревья гнёт, земля трясётся, мы все стоим, ни взад, ни вперёд. Бежать бесполезно, он своими корнями из-под земли достанет. И тут ты садишься на пень, достаёшь лютню и начинаешь играть. Мы думали, всё, старик рехнулся, помирать собрался с музыкой. А ходок встал, послушал, покачался и ушёл обратно в лог
— Это не музыка, — поправил Назар строго, и голос его приобрёл наставительные нотки. — Это резонанс. Я всегда чуял дерево и лес. Если правильно задать тон, найти частоту, которая совпадает с внутренним ритмом существа, можно успокоить любую тварь, связанную с лесом. Или наоборот, — добавил он тише, — довести до бешенства. Но это мы не будем обсуждать за ужином.
— А лютня-то пригодится, — заметил мужик с косичкой, который до этого больше слушал, чем говорил. — Если лесные твари через барьер полезут, каждый практик на вес золота будет.
Глаза у меня слипались, но при этих словах я тряхнул головой и прислушался. Выходит, Назар тоже практик.
— Руки у меня уже не те, — повторил Назар, но в этот раз в его голосе не было прежней уверенности. Он посмотрел на свои скрюченные пальцы, пошевелил ими и тяжело вздохнул. — Хотя… может, и попробую. Если дойдёт до дела.
— Дойдёт, — сказал Глеб просто. — К бабке не ходи — дойдёт.
Я убрал опустевшие тарелки и снял с костра котелок. Голова уже не соображала, я двигался на автомате. Панда дрыхла под столом без задних ног. Но система периодически подкидывала мне сообщения:
Питомец применил активную способность.
Транслирует бонус: Бодрость +15%. Сила +7%.
Похоже, Ника тайком наелась листьев бодрянки из моих запасов, и теперь передавала мне через ментальную связь полезные эффекты.
Я украдкой погладил её. Спасибо, Ника, без тебя я бы давно рухнул.
Назар затянул ещё одну песню, на этот раз весёлую, разухабистую, с такими словами, что я порадовался отсутствию Сёмы. Мужчины хохотали, стучали кружками, перебивали друг друга.
Виктор по-прежнему не веселился. Он сидел, уперев локти в стол, и смотрел перед собой невидящими глазами. Время от времени односложно отвечал на вопросы. Только и отхлёбывал из кружки с вином. Тело его было здесь, за столом, среди старых друзей, а мысли где-то далеко, в лагере охотников, где томился его сын.
Мужчины же и не думали расходиться. Глеб принялся жарить оленину. Коготь сбегал в подвал ещё за одной бутылью, старые воины сели тесным кругом и разговаривали вполголоса. Назар сидел, подперев кулаком щёку, и покачивался, что-то тихо напевая себе под нос.
Сыч отошёл от компании и приблизился ко мне.
— Малец, тебе ж сегодня нужно где-то на ночлег пристроиться, — произнёс он.
Я осоловело посмотрел на него, пытаясь сообразить, о чём речь. Потом до меня дошло. Виктор вернулся и будет спать в своей комнате. И вряд ли он согласится разделить со мной ночлег.
Сыч продолжил:
— Иди ночевать ко мне, место найдётся. Помнишь, где я живу? Давай, беги, а то на ногах еле стоишь. Мы тут сами управимся.
Я посмотрел на него. Спать мне действительно больше негде, не под столом же рядом с Никой. А после сегодняшних событий я только и мечтал, что лечь да закрыть глаза.
А ведь хотел перед сном посмотреть книжку, что мне дал Антоний. Но сил оставалось только на то, чтобы дойти до кровати. Знать бы ещё, где эта кровать находится.
Сыч правильно истолковал моё долгое молчание и выдал инструкцию:
— От колодца направо, третий двор, синяя калитка. Там не заперто. В дальнюю комнату иди, ложись и спи. Давай, давай.
Он легонько подтолкнул меня в спину в направлении ворот.
Я подхватил Нику, которая продолжала спать, ни на что не реагируя, сунул за пазуху и побрёл к выходу.
— Кстати, — сказал он вдогонку вполголоса. — Рассольник твой, это нечто. Продолжай в том же духе, парень.
Мужчины проводили меня взглядами и вернулись к беседе. Виктор сидел чуть в стороне от основной компании, уронив голову на скрещённые на столе руки. Дышал он медленно и тяжело. Но когда я проходил мимо, он резко выпрямился и схватил меня за руку.
Я вздрогнул и с испугом посмотрел на него. Глаза Виктора с красноватыми прожилками вперились в меня, и он выдохнул:
— Я с тобой не закончил.
Сыч подскочил к нам и отцепил руку Виктора от меня.
— Всё-всё, — успокаивающим тоном сказал он тавернщику. — Всё завтра.
Виктор уронил голову обратно и тяжело вздохнул.
Сыч проводил меня до ворот. Сюда почти не доставал свет от костра, но круглая местная луна давала достаточно света. Да и звёзд высыпало столько, что при одном взгляде на небо голова кружилась. В моём мире я давно не видел такой звёздной россыпи.
Я замедлил шаг и сказал:
— Спасибо, Сыч.
— Не за что. — Он помолчал, глядя мимо меня, в темноту за воротами. Потом добавил: — Виктор отойдёт. Он мужик справедливый, просто сейчас не в себе. Мария пойдёт на поправку, в таверну вернётся, и они увидят, что ты для хозяйства сделал. Да и люди расскажут. Дай им время.
Я лишь кивнул.
Сыч по-отечески хлопнул меня по плечу и пошёл к костру. На прощанье махнул рукой:
— Давай, шевели ногами. Завтра рано вставать.
Я вышел за ворота. В траве стрекотали насекомые, где-то в отдалении вскрикивали ночные птицы (я очень надеялся, что это птицы). Дорогу было хорошо видно, луна светила не хуже фонаря. Я торопливо шагал в сторону домов, придерживая за пазухой спящую панду.
Просёлочную дорогу освещала лишь местная луна. Моя тень, уродливой кляксой тянулась по утоптанной земле. Некстати вспомнился рассказ сегодняшнего путника из столицы о том, что стаи диких тварей прорываются через барьер. А ещё эти истории старых вояк про неведомых мне рогачников и древесных ходоков. Я не встречал никого, кроме крысоволка, поэтому фантазия заработала на полную катушку. В каждой тени у обочины мерещилась затаившаяся тварь.
С колотящимся сердцем я добрался до жилых домов.
Третий двор за колодцем, синяя калитка. Ноги нашли её раньше, чем голова, похоже Макса не раз ходил этой дорогой.
Калитка скрипнула, и я вошёл в небольшой двор. Прошёл к крепкому маленькому домику с тёмными окнами. Дверь, как и говорил Сыч, была не заперта.
Не осматриваясь, сразу двинулся вглубь дома. В дальней комнате обнаружилась и обещанная кровать. Она была узкая и жёсткая, с соломенным матрасом, который колол сквозь ткань. Подушка напоминала набитый тряпьём мешок.
Я стащил сапоги, лёг и укрылся тяжёлым одеялом, которое пахло пылью и дымом. Ника выбралась из-за пазухи, повозилась у меня под боком, устраиваясь, и улеглась, уткнувшись холодным носом мне в ключицу.
Я думал, что засну, едва голова коснётся подушки. Но пережитое сегодня крутилось в голове бесконечной каруселью. Да и незнакомое место добавляло напряжения. Я лежал и вслушивался в тишину. Дом поскрипывал, где-то под полом шуршали мыши, с улицы доносился еле различимый лай собаки.
Я лёг на спину и вгляделся в потолок, где плясали блики лунного света.
Да сейчас тяжело, но это лишь эмоции. Причём, чужих эмоций в разы больше.
В общем надо разделять ситуацию и эмоци. Если унять гнев, возмущение несправедливостью, страхи, обиды… и еще пару десятков негативных эмоций, всё не так уж неплохо. Я не только получил вторую жизнь, но и удачно ассимилировался в напрочь враждебном мире и даже получил союзников. Один Сыч чего стоит, он ведь даже против Виктора выступает, чтобы меня защитить.
Кажется, мне удалось перевести мысли на более позитивный лад. Я почувствовал, что проваливаюсь в сон.
Давно пора, завтрашний день тоже будет непростым.
Что бы там ни говорил Виктор, но я хочу продолжить готовить и восстанавливать таверну. И даже не в системе дело. Главное, чтобы мне не мешали.
Овец я не считал, но повторял про себя, как мантру:
Каша массового поражения. Рассольник стратегического назначения. Компот тактической поддержки.
Я закрыл глаза. Ника спала у меня под боком, и последнее, что я почувствовал перед тем, как провалиться в темноту, — её тёплое, ровное, сонное дыхание.
