Заключение

В Кинбурнском сражении осени 1787 года русские войска под предводительством генерал-аншефа Суворова нанесли сокрушительное поражение осмелившемуся на десант отборному турецкому корпусу. Он был наголову разбит. Удачно действовали в Лимане и на море суда маломерной Днепровской флотилии и эскадра новосозданного Черноморского флота, которые сковывали огромный, но неповоротливый османский военный флот. Уже в ноябре 1787 года Суворов предложил начать энергичное наступление на Очаковскую крепость, чтобы к лету следующего года выбить из нее неприятеля и сосредоточить все силы русской армии на Дунайском направлении. Но, вопреки этому, русские сухопутные силы, разделенные на Украинскую и Екатеринославскую армии, продолжали бездействовать более полугода. Потемкин, будучи старшим военачальником на всем южном направлении, умышленно не давал вести наступательные действия генералу-фельдмаршалу Румянцеву, не желая оставаться в тени его славы.

В это самое время турки под руководством французских военных инженеров продолжали перестраивать и всячески усиливать Очаковскую крепость. С началом войны со стороны суши в дополнение к уже имеющимся были возведены и многочисленные земляные укрепления полевого типа, насыщенные орудиями. Очаковский гарнизон состоял из двадцатитысячного отборного войска. На валах и крепостной стене установили более трех с половиной сотен пушек.

Двадцать пятого мая 1788 года пятидесятитысячная Екатеринославская русская армия наконец-то переправилась через Буг и вышла в сторону Очакова. Расстояние в двести верст она преодолела за тридцать пять дней.

Суворов настаивал на скором штурме бастионов при тесном взаимодействии с Лиманской флотилией. Однако Потемкин медлил с принятием решения об атаке и в итоге надумал вести «формальную осаду», по всем правилам медленного наступления путем построения параллелей и артиллерийских обстрелов укреплений неприятеля. Началась долгая и тяжелая осада.

Турки предпринимали многочисленные вылазки. Отражая одну из них, генерал-аншеф Суворов лично повел в атаку два гренадерских батальона. Его атака была успешной, турки дрогнули и бросились бежать в свои укрепления. На плечах у отступающих русские захватили несколько земляных укреплений перед крепостью, а потом и прорвались за ее стены. Тщетно генерал просил подмогу у Потемкина, он не только не послал ему подкреплений, но и трижды приказывал ему отступить. Между тем силы турок, противостоящие атакующим, неуклонно росли. Комендант крепости Гассан-паша перекидывал к месту прорыва все новые отряды, снимая их с других участков обороны. Наблюдавший издали за ходом боя Потемкин был в ярости. Бледный и плачущий, он шептал: «Суворов хочет все себе заграбастать!» Все предложения начать атаку основными силами, чтобы поддержать удачный прорыв, были им в бешенстве отвергнуты.

Тяжелораненый Суворов был вынужден сдать командование генералу-поручику Бибикову. После жестокого выговора главнокомандующего он оставил свои войска и удалился для излечения в Кинбурнскую крепость.

Солдаты рыли параллели, насыпали валы и закладывали орудийные батареи. Русская артиллерия, состоящая из более чем трех сотен орудий, вела непрерывный огонь по турецкому ретраншементу, по самой крепости и городу. Как писал князь в столицу: «…турки, невзирая на выгоду места, везде бежать принуждены. Между тем от жестокого действия наших батарей город во многих местах зажжен, и пожар продолжался до самого утра…»

Крепость, однако, сдаваться не собиралась. Упорная оборона и многочисленные вылазки ее гарнизона наносили большие потери осаждающим. А заявления фельдмаршала – «не хочу брать штурмом Очаков, дабы не терять даром людей» – оказались несостоятельными, так как такая длительная осада давала совершенно противоположный результат. В ночь на одиннадцатое ноября две с половиной тысячи турок предприняли наиболее успешную свою вылазку на бреш-батарею левого русского крыла. Несколько орудий осаждающих ими было повреждено. При этом у русских погибли: генерал-майор Максимов, три обер-офицера и несколько десятков солдат. Утром на отбитых позициях нашли около сотни трупов неприятеля, но это мало утешило светлейшего – было ясно, что турки о сдаче крепости даже не помышляют. Теперь и Потемкин был вынужден согласиться на ее штурм. Ведь зимовать здесь, под стенами, значило потерять большую часть армии от холода и болезней. Князь писал императрице: «…не осталось иного средства по взятию этого города кроме генерального приступа».

Все приготовления были закончены в ночь с пятого на шестое декабря. И утром шестого при 23-градусном морозе войска, разделившись на шесть колонн, дабы растянуть силы неприятеля, пошли на штурм Очакова. Колонна под командованием генерал-майора Палена захватила турецкие земляные укрепления между крепостью и замком Гассан-паши. Затем она развернулась и ударила вдоль земляных валов. Одновременно с этим русские войска прорвались к центральным воротам, а также вдоль восточной стены и побережья лимана. Оборона турок была взломана, и бои шли в самом городе. Неприятель сражался отчаянно, но все было тщетно, разъяренные русские солдаты в плен никого уже не брали.

Во время штурма светлейший находился на одной из батарей, откуда и следил за его ходом. Когда к нему подвели захваченного в плен коменданта крепости, сераскира Гассан-пашу, то генерал-фельдмаршал гневно закричал ему: «Твоему упрямству обязаны мы этим кровопролитием». На что тот с достоинством ответил: «Оставь напрасные упреки, я исполнил свой долг, как и ты свой, судьба решила дело».

После штурма Очаков представлял собой ужасное зрелище. Трупов неприятеля было столь много, что их все нельзя было закопать в промерзшую землю. Поэтому тысячи тел вывезли на лед лимана, где они лежали до весны, привлекая к себе хищных зверей и птиц. Тела погибших при штурме русских офицеров, по распоряжению Потемкина, перевезли в Херсон и погребли в ограде церкви святой великомученицы Екатерины. Кстати, в 1791 году именно в этой церкви был погребен и сам генерал-фельдмаршал. Военный некрополь героев Очакова существует и по настоящее время.

Взятый штурмом город был настолько ненавистен князю Потемкину, что он велел разрушить его до основания. Мотивировал он это свое решение в докладе императрице так: «Дабы истребить предмет раздора, который при заключении мира мог бы произвести вредное замедление в переговорах». В виде исключения был сохранен только лишь замок Гассан-паши.

Трофеи победителей составили 310 орудий и 180 знамен. Было захвачено много оружия, боевого припаса и военного снаряжения. При штурме было убито и умерло от ран более десяти тысяч турок, взято в плен около 4 тысяч.

Русские потеряли при штурме убитыми 956 человек, 1823 воина было ранено.

За взятие Очакова князь Григорий Александрович Потемкин получил от Екатерины II высшую полководческую награду того времени – орден Святого Георгия 1-й степени, шпагу, украшенную бриллиантами, на золотом блюде, золотую медаль, выбитую в его честь, и 100 тысяч рублей с формулировкой: «На карманные расходы». В честь генерала-фельдмаршала и «сердечного друга» императрица лично сочинила стихи:

О пали, пали – с звуком, с треском

Пешец и всадник, конь и флот!

И сам со громким верных плеском

Очаков, силы их оплот!

Награды получили и многие участники штурма. Особо отличившиеся офицеры награждались орденами Св. Георгия и Св. Владимира четвертой степени. Остальным были пожалованы золотые кресты на георгиевской ленте с надписью на одной стороне «За службу и храбрость», а на другой – «Очаков 6 декабря 1788». Нижние чины получили серебряные медали. Всей осадной армии выдали добавочное (сверх положенного) полугодовое жалование.

По всей огромной Османской империи был объявлен траур. Правящий султан Абдул-Хамид I испытал такой шок, что его хватил удар, от которого он уже не смог поправиться и через четыре месяца после известия о падении Очакова умер.

Взятие крепости Очаков позволило Российской империи окончательно утвердиться в Северном Причерноморье. Корабельное строительство в Херсоне и в Николаеве могло беспрепятственно развиваться, а Крымский полуостров теперь был надежно прикрыт от турецкого десанта с моря. В ходе длительной осады и кровопролитного штурма русская армия получила бесценный опыт организации взаимодействия между сухопутными и морскими силами. Здесь прошли боевую школу многие офицеры и генералы: А. В. Суворов, М. И. Кутузов, М. И. Платов, Б. Г. Багратион, М. Б. Барклай де Толли и прочие, которые впоследствии станут прославленными русскими полководцами.

В это самое время украинская армия Румянцева старалась сковать силы турок у Днестра и не допустить их удара во фланг и в тыл Екатеринославской армии, действующей под Очаковом. Неприятель сделал попытку прорваться через Яссы, но был отбит и отошел в сторону Фокшан. Таким образом, русские войска под командованием Петра Александровича очистили значительную часть Молдавии и подготовили плацдарм для последующего наступления на Валахию. Обе армии расположились на зимних квартирах в Яссах между Днестром и Сиретом и в Екатеринославле возле Буга.

Кампания 1788 года закончилась.

Кампания следующего, 1789 года началась с кадровых перестановок. Седьмого апреля в Стамбуле почил султан Абдул Хамид I, а на престол Османской империи вступил его племянник Селим III. Новый султан обнародовал фирман, в котором пообещал, что «Он или лишится своего трона, или отомстит России за Очаков». В подтверждение своих слов новый султан потребовал существенно усилить Черноморскую эскадру и армию на Дунае, после чего выбить русских за Днепр и из Крыма.

Генерал-фельдмаршал Потемкин всю зиму и весну после взятия Очакова провел в Санкт-Петербурге. Ему удалось добиться от Екатерины отстранения Румянцева от командования украинской армией и слияния обеих армий в одну под его командованием. Петру Александровичу предписывалось прибыть в столицу «для употребления к служению в другом месте». Генерал-фельдмаршал Румянцев демонстративно отказался ехать в Санкт-Петербург ко двору императрицы и отбыл в свое имение, где и пробыл до самой смерти Потемкина.

Суворов в это самое время залечивал «очаковскую рану» под Кременчугом и в начале 1789 года прибыл в столицу формально для свидания с дочерью, учившейся в Смольном институте. Добившись приема у императрицы, он не преминул ей с жалобным видом заявить: «Матушка, я прописной!» «Как это?!» – с удивлением поинтересовалась у него Екатерина. «Меня нигде не поместили с прочими генералами и ни одного капральства не дали в команду!»

25 апреля генерал-аншеф Суворов получил высочайшее повеление убыть в Молдавию в Южную императорскую армию.

Князем Потемкиным на 1789 год был разработан план летней кампании, по которому войска его первой, наиболее многочисленной части армии, которой он командовал лично, должны были совершить марш из Екатеринославля и овладеть Бессарабией. Затем – «чтобы привлечь турок к одной точке, положено сделать оказательство к Бендерам или сблизиться к Дунаю при Измаиле, важнейшей опоры турок в сей части Дуная».

Войска же второй части армии, формально находившиеся под командованием князя Репнина Николая Васильевича, предназначались для содействия главным силам, защиты их фланга и для связи с австрийской армией.

Австрийцы тоже наметили свои планы на 1789 год. Их основные силы были сосредоточены в Сербии и Кроатии. Для взаимодействия с русскими войсками в Молдавии и Валахии они выделили восемнадцатитысячную армию под командованием принца Кобургского.

Со своей стороны главнокомандующий русскими войсками возложил аналогичную задачу на третью дивизию под командой генерал-аншефа Суворова.

Турецкое командование решило уделить главное внимание обороне Бессарабии и Молдавии. Верховный визирь Юзуф-паша принял на 1789 год следующий план действий: сосредоточить в районе нижнего течения Дуная 150-тысячную армию, нанести отвлекающий удар частью сил от Измаила, а вот главными своими силами совершить обходной маневр от Галаца и Браилова, разобщить войска союзников и разбить их поодиночке. После чего предполагалось отрезать русскую армию от своих баз снабжения и полностью уничтожить. Визирь был уверен, что разбей он армию принца Кобургского, разобщи связи австрийцев и русских, и Австрия сама непременно выйдет из войны. А уж на русских можно было потом навалиться всеми своими силами и просто-напросто их раздавить. Сменивший на посту верховного визиря в мае 1789 года Хасан-паша принял план предшественника к исполнению без изменений.

В середине июля принц Кобургский получил сведения о плане турок и о начале его реализации. Часть огромной армии неприятеля переправилась через Дунай и шла на сближение с австрийцами. Принц просил Суворова оказать ему помощь, понимая, что он не в состоянии сам справиться с противником, – «Дабы неприятеля, столь накопившегося, опровергнуть в дерзком его намерении и устоять в своих пунктах…»

Суворов, приняв это послание, решил идти на соединение с войсками принца. Всего в поход к Аджуду пошло около семи тысяч русских. За сутки третья дивизия прошла сорок верст и расположилась рядом с лагерем австрийцев. Принц Кобургский поверил в это только лишь тогда, когда сам увидел русские войска своими собственными глазами. Он трижды пытался увидеться с генерал-аншефом, но каждый раз получал отказ под такими предлогами, как: «Суворов пьян», «Суворов молится», «Суворов опять напился – и потому не может вас принять». И только лишь в полночь принцу поступило от него письмо о немедленном выступлении на неприятеля, с планом сражения в котором предполагалась решительная атака на турок всеми союзными силами.

Обстановка не позволяла вести переписку или переговоры. Принцу пришлось подчиниться и выполнить план Суворова.

Русские и австрийцы шли двумя колоннами, они переправились через реку Путна, уничтожили здесь турецкое прикрытие, а затем обрушились на главные силы неприятеля. В ходе девятичасового сражения союзники продвинулись на 15 верст. Потери турок были более 1500 человек. У них было захвачено 12 пушек и девятнадцать знамен.

Русские потеряли убитыми 15 человек, 69 было ранено. Потери австрийцев убитыми и ранеными составили около 200 человек.

После сражения Суворов с дивизией возвратился в Бырлад. На ходу он написал донесение князю Репнину, где постарался убедить его воспользоваться плодами Фокшанской победы и двинуться против армии великого визиря, стоявшей между Исакчи и Измаилом.

Князь же терпеть не мог Александра Васильевича, называя его за глаза «натуралистом и баловнем счастья». Узнав о Фокшанской победе, он поторопился послать поздравление принцу Кобургскому, всецело приписывая именно ему честь победы, чем вызвал неудовольствие даже у Потемкина. «Разве так было? – корил Репнина светлейший. – А иначе не нужно их так поднимать, и без того они довольно горды!»

За Фокшанскую победу Суворов был награжден бриллиантовым крестом и звездой к ордену Андрея Первозванного, который он ранее получил за Кинбурн. А император Иосиф прислал ему богатую табакерку, украшенную алмазами. Принцу Кобургскому австрийский император пожаловал орден Марии-Терезии.

Фокшанская виктория имела политическое значение, далеко превосходящее чисто военный эффект. Его точно сформулировала сама Екатерина: «Фокшаны зажмут рот тем, кои сеют слухи, что мы с Австрийцами в несогласии».

Как уже было сказано, военный эффект от победы был незначительный. Успех не был развит, и турки очень скоро оправились от поражения.

Потемкин продолжал медленно двигаться с главными силами армии от Ольвиополя к Днестру, а князь Репнин подошел к Измаилу. Осадив крепость, он повелел готовиться к штурму. Русская артиллерия пробила в ее стенах бреши, и войска ожидали сигнала к атаке. Но в последний момент по непонятным причинам генерал не только отказался от штурма, но и вообще снял осаду. В реляции Потемкину Репнин оправдывался, что «штурмуя крепость, без знатной потери успеха уповать не можно».

В это самое время, убедившись в «беззубости» русских войск у Дуная, новый великий визирь решил довести до конца намеченный ранее план с нанесением удара в стык австрийских и русских сил и последующим выходом в тыл армии Потемкина.

Принц Кобургский послал Суворову сообщение о начавшейся переправе огромной османской армии через Дунай у Браилова. Следующий гонец от него прибыл в русский лагерь с лаконичным посланием, состоящим только из двух слов: «Спасите нас!». Русский полководец ответил вообще одним словом – «Иду!». Третья дивизия совершила такой же стремительный марш, как и два месяца назад, только уже не в сорок, а семьдесят верст, причем с форсированием двух речек. Десятого сентября союзные силы соединились у Фокшан, насчитывая общее число войск в двадцать пять тысяч человек. Им противостояла турецкая армия более чем в сто тысяч, успевшая к тому же построить полевые укрепления. Принц Кобургский, видя столь большое численное превосходство противника, предлагал выжидать или вовсе отступать. Суворов же требовал наступать, причем немедленно, справедливо указывая на то, что если турки не атакуют сами, то, значит, они к битве и вовсе не готовы. Александр Васильевич предъявил принцу ультиматум: если австрийцы откажутся атаковать, то русские разобьют противника и своими силами. Тогда принц Кобургский согласился и, как показала история, не прогадал. Союзные силы действовали решительно, атакуя противника линиями батальонных каре. Они последовательно разгромили неприятеля у лагеря Тыргу-Кули и у Крынгу-Мейлора. После чего остальные войска визиря охватила паника, и они обратились в бегство.

Потери турок, погибших на поле боя и в ходе преследования, а также утонувших в Рымнике и Бузео, составили более двадцати тысяч человек. Потери русских – 46 убитых и 133 раненых. Австрийцы потеряли около трех сотен.

Победителям достались богатые трофеи, одних знамен было захвачено более ста.

За победу в сражении при Рымнике указом императора Иосифа II генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов был возведен в графское Священной Римской империи достоинство. А именным Высочайшим указом Российской императрицы Екатерины II возведен в графское достоинство Российской империи, с наименованием – граф Суворов-Рымникский. Ему был также пожалован орден Св. Георгия 1-й степени.

Последствия Рымникской победы не замедлили сказаться на последующем ходе кампании. Армия Потемкина подошла к Бендерам, но теперь, в отличие от кампании 1770 года, эта крепость капитулировала еще даже до начала осадных работ. Русским сдалось в плен 16 тысяч турок при трех сотнях орудий.

14 сентября была без боя взята и турецкая крепость Аджибей, на месте которой через несколько лет будет основан русский город Одесса.

Еще через две недели авангард армии Потемкина взял без боя крепость Аккерман. На валах в ней стояло 52 пушки, еще 37 было захвачено на стоявших в гавани малых судах. По условиям капитуляции, турецкий гарнизон был выпущен в Измаил. Русские держали свое слово.

Кроме того, армия Потемкина заняла Кишинев, Каушаны и Паланку. Страх и ужас, наведенные Суворовым на турок, позволили и австрийцам занять «под шумок» без боя область Банат и Валахию. Войска принца Кобургского вступили в Бухарест.

Рымникская победа настолько подорвала боевой дух турок, что осенью 1789 года они просто бежали при известии о приближении русских войск или же затворялись в крепостях, не желая принимать участие в полевом сражении.

Русская армия могла бы перейти Дунай и даже двинуться на Балканы. Противостоять на тот момент ей было некому. Но, приняв 3 ноября капитуляцию Бендер, главнокомандующий русской армией генерал-фельдмаршал Потемкин отдал приказ об уходе войск на зимние квартиры.

Кампания 1789 года закончилась. У турок появилась возможность навести порядок в своей разбитой и деморализованной армии, подтянуть из метрополии боеспособные части и резервы. Впереди было еще два года кровавых сражений!