Глава 6. Фокшаны

– Господа, от наших союзников, стоящих в Аджуде, только что недавно прискакал гонец с посланием, – объявил присутствующим в штабе старшим офицерам Суворов. – Принц Кобургский просит нас о срочной помощи. С его слов, на австрийцев надвигается пятидесятитысячная армия турок. Похоже, что неприятель все же определился с местом для своего удара, и первыми он решил разбить именно их. Я намерен выйти для соединения с войсками принца и со всей решительностью атаковать противника. Даю всем на сборы три часа, после этого мы выстраиваемся в походную колонну и двигаемся как только можно быстрее. Порядок следования у нас будет следующий: первыми идут егеря, они же вместе с казаками Леонова несут дозорную и охранную службу на всем протяжении пути. Затем Стародубовский, Рязанский и Черниговский карабинерные полки, потом Апшеронский и Ростовский пехотные и уже замыкающими будут гренадеры полковника Рекка. До Аджуда нам нужно пройти более сорока верст. Передвигаться мы будем как днем, так и ночью. Именно в быстроте и в скрытности маневра, а также в последующем после него решительном натиске на неприятеля я и вижу залог нашего успеха. Османы хорошо разведали все в округе. Нас подле себя они сейчас явно не ждут, вот и будет для них появление русских полков полной нечаянностью. Здесь, в Бырладе, остаются два пехотных батальона и эскадрон от Рязанского карабинерного полка. Им надлежит всячески демонстрировать присутствие наших войск, чтобы у турок даже и сомнений не возникло в том, что основная часть дивизии ушла из города. Повторяю: через три часа барабаны бьют сигнал «марш» и части, идущие в поход, выстраиваются за городской окраиной в походную колонну головой на юг.

Через четверть часа за околицу выехало в сопровождении полуроты егерей семь походных кухонь.

– Быстрее! Быстрее, братцы! – поторапливал своих ездовых интендант Усков. – Их высокоблагородие Александр Павлович строго-настрого наказали нам времени не терять. Заливаем в баки воду в ближайшем ручье и там же растапливаем печки в кухнях. А потом ходу! Часов через семь, по моим прикидкам, нас уже и сам полк нагонит. К тому времени в котлах и крупа и мясо хорошо разварятся, а еще и протомятся порядком. Лазар, вы уж сторожко все оглядывайте в округе, впереди ведь только Гришин плутонг бяжит, более ведь никаких наших войск там нет. Не дай Бог, басурмане наскочат большой силой, обидно вот так вот башку вдали от всех своих потерять. Да и кухни наши жалко, – похлопал он по пузатому железному баку.

– Не боись, Степан Матвеевич, не отдадим мы вас османам, – заверил интенданта бегущий рядом Вучевич. – Тут казачьи разъезды только вот вчерась прошли, да и дозор Мишки Леонтьева один разъезд из сипахов почти что целиком выбил. Не может быть на этой стороне у турок больших сил. Ну а мелкие, они нам и самим не страшны, пусть только вот попробуют сунуться.

Восьмой уже час топали по пыльной дороге егеря.

– Пробежка, братцы, пробежка! – скомандовал поручик Рожков. – Вона, третья Алексеева в отрыв уже уходит. Легонечко только бежим, безо всякой натуги, здесь вот как раз небольшой уклончик начинается. Руки свободные – вниз, кистями чуть потряхиваем. Хребет тоже встряхнули, выдох больше, чем вдох. Бежим легонько, братцы, вон, нам второй батальон уже на пятки наступает.

– Жарко, ох, как же тут солнце печет! – жаловался Южаков Ваня. – У меня мундир уже раза три от пота замокрился, а потом снова просох. Скорее бы привал, что ли, часа три от того последнего прошло.

– Да не причитай ты, Южак, – буркнул капрал Кожухов. – У тебя только лишь фузея на спине, а у Лошкарева и Суконкина еще и совни, так и ничего, даже ведь не бухтят робята. Может, и тебе копьецо подвесить, чтобы ты не стонал?

– Не-не, Лука Назарович, похорошело мне ужо! – воскликнул егерь. – Вот как с горки этой сбежали, так и совсем ладно стало.

– Ну-ну, – ухмыльнулся капрал, – а то гляди, не хочешь этим помочь, так и у Горшкова можно будет совню забрать, вы же с ним вроде как в приятелях, из одного котелка кашу мечите.

– Эх, а поесть бы нам сейчас не помешало, – проговорил Лыков. – И куда только эти колесные кухни запропастились? Сказали же, после полудня мы их нагоним. Так ведь и вечер, вон, уже совсем скоро!

– Скоро, уже совсем скоро они, Тишка, будут, – с шумом выдохнул воздух капрал. – Потерпите еще маненько, братцы, нам-то оно такое ладно, мы ведь, егеря, к долгим переходам привычные. А вот пяхоте, да по такой жаре каково? Хорошо она от нас отстала, а значится, и время на передышки у нас будет поболее. Все, хватит уже болтать, дыхание с того шибко сбивается, сейчас, вон, опять подъем начнется.

На затяжной подъем рота выходила, натужно топая сапогами по пыли. Только и слышался глухой топот подошв и сопение сотен людей.

– Живем, братцы, дошли! – радостно воскликнул Южаков. – Вона, в самой низинке у околицы рощи наши кухни дымят. Первая рота уже с котелками подле них толпится. Прибавим-ка шагу!

Целых два часа отдыха было у егерей. Пообедав горячим, они устроились в теньке, вытянув ноги, и даже успели уснуть, когда прибыли конные карабинеры и пехотинцы. У них из еды были лишь одни сухари, которые запивались водой, взятой из ручья.

– Братцы, пора, пора нам, братцы, – расталкивали свои отделения капралы. – Сейчас уже все полки на дорогу начнут выгонять. Побыстрее вставать надобно, потом в сутолоке да в пыли гораздо тяжелее выходить будет.

Роты вставали одна за другой, шла быстрая перекличка, и они убегали легкой трусцой на юг. До темноты предстояло пройти большой отрезок пути, и только после полуночи у местечка Богешти егерей ждал очередной привал.

Семь тысяч русских солдат прошли более сорока верст за одни сутки – немыслимая скорость передвижения для армии 18-го века! Когда принцу Кобурскому сообщили, что русские войска встали лагерем по соседству, он просто в это не поверил, желая убедиться в известии собственными глазами.

Войска Суворова отдыхали после изнурительного марша, а командующий австрийской армией поспешил к Александру Васильевичу.

Полевые кухни, похоже, застряли при переправе через приток речки Сирет, так что готовили пищу артелями на кострах. В ход шел полевой набор для быстрого приготовления, испытанный еще в Первую кампанию. Крупного помола мука из жареного ячменя смешивалась с топленым маслом, туда же добавлялся кипяток и подкидывались кусочки вяленого мяса. Даже на костре варить такое не было нужды, дай немного всему распариться – и можно уже есть. Вкусно, питательно, а главное, очень быстро. Ну, разве что потом парой сухарей с травяным чаем и с горстью орехов дополнить ужин.

– Третий раз уже австрийцы заезжают, – кивнул Гусев на скачущий из Аджуда отряд всадников. – Я в штабной шатер заходил, так мне говорят, что, дескать, не велено принца до нашего генерал-аншефа допускать. После второго его приезда он чего-то там ворчал, даже ругнуться по-своему изволил, а вот же и трех часов не прошло, как опять к нам в лагерь пожаловал.

– Хм, очень интересно, – хмыкнул Егоров, – Александр Васильевич такой человек, что ничего и никогда просто так не делает. Пойду-ка я туда сам, погляжу, может, и проясню чего насчет дальнейших наших действий.

Лешка застал уже финальную часть разыгрываемой перед ним комедии. В первый раз по прибытии принца Кобургского к русскому генералу ему было сказано, что принять его не могут по той причине, что «Суворов пьян». Австриец слегка удивился такой формулировке, пожал плечами и был вынужден удалиться. Однако его очень тревожила активность находящихся неподалеку турок, и вскоре он прибыл в лагерь к русским опять. На этот раз штабным офицерам было приказано отвечать, что принять принца не могут, поскольку генерал-аншеф усердно молится. Фридрих немного обиделся на столь непочтительное к нему отношение, поворчал и был вынужден вновь удалиться в свой лагерь. Уже в темное время в Аджуд прискакал дальний разъезд гусар, доложивший, что турки начали наведение переправы через реку Путна.

– Если неприятель навалится на нас всеми силами, это будет конец, – заявил его высочество своим генералам. – Турки прижмут нас здесь, в Аджуде, к Сирету, частью перережут, а всех остальных утопят в реке. Нужно срочно что-то делать, переправляться ли самим на левый берег и уходить в сторону русской армии или же отступать на север вдоль реки. В любом случае промедление смерти подобно! Я еду опять к этому несносному Суворову и добьюсь от него внятного изложения его планов!

– Простите, ваше высочество, но «Суворов опять напился и лег спать!» – заявил адъютант русского командующего Егор Борисович Фукс.

– Я уже третий раз пытаюсь увидеть вашего генерала, и мне трижды дерзко отказывают в этом! – вскричал в негодовании принц. – Сообщите ему немедля о моем приезде! Я желаю его увидеть в любом виде!

Назревал скандал! Вдруг из шатра русского генерала выскочил какой-то взъерошенный, красномордый мужик в расстегнутом до пупа мундире и с размаху прямо под ноги их высочеству выплеснул целое ведро воды.

– Простите, барин! – дыхнув перегаром, завопил он что есть мочи. – Нечаянно я! – и, бросив ведро, пустился наутек.

Оторопевший от неожиданности принц посмотрел на свои мокрые сапоги, потом грязно выругался и с криком «Да они тут все перепились!» ускакал в свой лагерь.

– Алексей Петрович, пожалуйте в шатер, – как ни в чем не бывало предложил Лешке адъютант Суворова. – Там уже более половины командиров собрались, остались только вы да карабинеры.

– Чего у тебя лицо такое удивленное и глаза круглые, а, Егоров? – с усмешкой спросил его Александр Васильевич. – Ну вот никак нам нельзя покамест с принцем видеться – «…он умный, храбрый, да ведь он тактик, а у меня-то план не тактический. Мы заспорили бы, и он загонял бы меня дипломатически, тактически, энигматически, а неприятель решил бы спор тем, что разбил бы нас. Вместо того: Ура! С нами Бог! – и спорить нам некогда…»

В шатер зашли командиры карабинерных полков, и Суворов попросил всех присутствующих подойти к походному столику с разложенной на нем картой.

– Господа, наша понтонная рота совсем скоро закончит сооружение переправы через речку Тротуш, правый приток Сирета. И тогда уже будет можно начинать марш в сторону османской армии. Диспозиция наших совместных с союзниками сил и неприятеля такова, поглядите на карте…

Совещание закончилось примерно через час. По плану Суворова, объединенные силы русских и австрийских войск должны были выступать ночью, дабы успеть подойти к туркам неожиданно. Часа через три следовало поднимать солдат и готовиться к выходу.

Алексей шел в сторону расположения полка.

– Прошка, Прошка, зараза! – послышалось от штаба. – Ну вот где тебя опять, пьянь ты эдакая, носит?! Ты почто же это, оболдуй, цельного принца моею же водой окатил?! Ну вот никакого пардону в тебе нету!

«Удивительный человек! – думал Алексей. – Странный и зачастую непонятный многим современникам из высшего сословия, но зато просто обожаемый своими солдатами».

В полночь, когда переправа через Тротуш была закончена, принц Кобургский получил от Суворова лаконичную записку, написанную по-французски, с планом их ближайших действий: «Войска выступают в два часа ночи тремя колоннами; среднюю составляют Русские. Неприятеля атаковать всеми силами, не занимаясь мелкими поисками вправо и влево, чтобы на заре прибыть к реке Путне, которую и перейти, продолжая атаку. Говорят, что Турок перед нами тысяч пятьдесят, а другие пятьдесят – дальше; жаль, что они не все вместе, лучше бы было покончить с ними разом».

Кобургский, формально находящийся в иерархии выше Суворова и имевший почти в три раза больше войск, счел за лучшее ему подчиниться. Приказ о начале отступления был им отменен, и восемнадцать тысяч австрийцев были подняты в полночь по тревоге.

Форсировав Тротуш, войска союзников сразу же перестроились в две колонны. Правую составили цесарцы, а левую русские, которым были приданы гусары принца, двигавшиеся в авангарде. Это было сделано умышленно, чтобы до последнего скрыть от неприятеля, что к австрийцам пришло русское подкрепление. Сохраняя свое присутствие от турок в секрете, Суворов выбирал для своей колонны наиболее заросший растительностью и прикрытый рельефом местности маршрут. Перед авангардом его колонны в россыпном строю бежали стрелки в зеленых мундирах.

На рассвете союзные войска подошли к реке Путна. Здесь при сооружаемой турками переправе стояло небольшое прикрытие из пары сотен сипахов. Сходу, не останавливаясь, егеря бросились в воду. Глубина реки была многим им по грудь.

На противоположном берегу, заслышав шум, закричали турки. В сереющем рассветном сумраке ударил один, второй, третий выстрел, затем послышалась целая их россыпь. Передовые роты егерей, молча, не отвечая на огонь неприятеля, преодолели пять десятков шагов водного пространства и уже потом с леденящим душу ревом выбежали на берег. Хлестнул плотный ружейный залп в упор, и волкодавы бросились в штыковую. Турки не приняли ближнего боя и обратились в бегство.

Вслед за первыми тремя ротами реку перешли и все остальные, заняв полукругом плацдарм на берегу. Сидя верхом на конях, по броду начали проскакивать казаки Второго донского полка, эскадроны арнаутов и австрийских гусар.

Впереди показалась османская кавалерия. Дав по ней пару залпов, егеря чуть оттянулись назад к речке, и на неприятеля пошли в сшибку казаки. Вскоре их поддержала конница всей русской колонны, и опрокинутые сипахи бросились в сторону своего лагеря. На плечах у отступающих, воспользовавшись возникшей паникой у турок, кавалеристы союзников ворвались в лагерь Осман-паши. Только обрушившийся сильнейший ливень и подошедшие резервы неприятеля заставили конницу прекратить преследование противника. Турки отошли в сторону Фокшан, и союзники начали наводить переправу на вздувшейся от дождя реке. Конница еще могла здесь переправляться, для пехоты это уже было затруднительно, а вот артиллерии и вовсе требовалась надежная переправа.

– Егоров, твоим егерям выдвинуться вперед и держать ухо востро! – приказал Алексею Суворов. – Ливень-то стих, да вот дождь все равно моросит немного. Глядите, чтобы под прикрытием непогоды и ночной темноты турки на нашу переправу не наскочили, а то будет нам всем тогда здесь наступление!

Полк расположился полукольцом в версте от реки. Цепи егерей лежали в полном молчании на сырой траве, под накрапывающим на них сверху дождем. Шагах в ста впереди расположилась разбитая на пятерки дозорная рота.

– Не елозь, да не елозь ты уже, вертун, – проворчал старший дозорного звена. – Коли не можешь спокойно лежать, так иди, вон, из-под парусины под куст, вот там и вошкайся, сколь твоей душе угодно. Из-за тебя за шиворот натекло, а я ведь только что согрелся! – и Игнат расправил натянутый сверху полог.

– Да затекло уже все, Матвеевич, вот так вот на сыром да втихýю лежать, – оправдывался молодой разведчик. – Ну чего мы, словно бы мыши снулые, здесь тихаримся? Да кто к нам в такую-то погоду сунется? Турки, они ведь народ южный, любят по хорошей погоде воевать.

– Ага, ты бы это еще тем рассказал, чьих дружков беслы в первую кампанию вырезали, – зло проговорил звеньевой. – Вот уж волки так волки были, не приведи господь нам с ними встретиться, много они нам тогда крови стоили.

– А расскажи, дядька Игнат! – попросил молодой егерь. – Это же с них, с их шапок тогда пошло хвосты на наши каски срезать, а потом себе вешать?

– Это сейчас на каску, а вот давеча на головах картузы у нас были, – усмехнулся ветеран. – Позже, как только с похода вернемся, расскажу все, Елизар. А пока мы дальше дозорим, вон, чуешь, Мартын за все время даже и словом не обмолвился. Слушает. Это вот мы с тобой словно бы две сороки трещим. И у Протаса с Ильей тоже под их пологом тихо. Ты замок лучше на фузее тихонько проверь. Затравка не засырела ли? Не мудрено это в такую-то хлябь, – и сам же осторожно сдвинул вощеную ткань с казенной части ружья. – Да не-ет, – пробормотал он чуть слышно, – сухая, я ее прямо нюхом чую, и смазка там не сбита. Ну сейчас, сейчас, моя голуба, – и он, словно мать малое дите, заботливо укутал в отрез парусины фузею.

– Да тихо вы! – прошептал вдруг Мартын. – Слышите, впереди что-то чавкает? Али, может, мне показалось?

Егеря замерли, вслушиваясь в доносящиеся сквозь шуршание дождя звуки. С каждым ударом сердца они становились все более явственными. Вот всхрапнула лошадь, и Игнат сдернул с ударного замка перевязь.

– Турки идут, конница! Чтоб им пусто было! – зло выругался егерь. – Наших там впереди точно нет. Ну не сидится им в такую вот погоду в лагере, под шумок, видать, они к переправе подкрасться решили! Так, братцы, делаем по одному выстрелу и потом отбегаем к нашей цепи. Пологи опосля заберем. Товсь! – повысил он голос так, чтобы его услышала и соседняя пара.

Щелкнули взводимые курки.

– Огонь!

«Бам! Бам! Бам!» – глухо грохнули в ночи первые пять выстрелов.

– Бяжим! – Игнат резко выскочил из-под укрытия. Вслед за ним неслись трое егерей его звена.

Елизар, чуть замешкавшись, выполз из-под парусины на четвереньках и, оглянувшись, бросился вслед за товарищами. Прямо на него со спины накатывали огромные тени. Нога молодого солдата попала в залитую водой яму, и он, оступившись, упал прямо в лужу. В подвернутой лодыжке резануло острой болью. Сжав зубы, егерь вскочил на ноги и, прихрамывая, начал медленно отступать. Мелькнула тень, и буквально чудом волосяной аркан не захлестнул шею солдата. Сбитая каска слетела в грязь. Падая на колени, Елизар выхватил из кобуры пистоль и разрядил его в самого близкого к нему всадника.

– Onu canlı götür! Bu yeşil şeytan! Altını kim alırsa alsın! – донесся до егеря резкий выкрик на турецком.

Сразу несколько сипахов спрыгнули с коней, желая хорошо заработать.

– Давай, давай, подходи, кто тут торопится?! – прорычал русский, сыпанув весь порох из нового патрона на полку ударного замка.

«Щелк! Щелк!» – кремень курка пистоля высек искру, и вспыхнувший огонь воспламенил укороченный фитиль у гренады. – Отче наш, еже еси на небеси, да святится имя твое!..

Взрыв отбросил в сторону несколько тел.

– Игнат, позади гренада бахнула! – воскликнул Мартын, оглядываясь на звук недалекого взрыва. – Елизарки нет! Не дай Бог, с молодым чего!

– Слышу я! – откликнулся ветеран. – Не останавливаться, братцы! Быстрее! Ротные цепи уже совсем рядом! Отобьемся, вот потом и проверим, что там с молодым!

Накатывающую конницу турок встретили ружейные залпы. Грохнуло несколько гренадных разрывов. Егеря, прикрывая друг друга огнем, отбегали в сторону реки. Поднятые по тревоге казаки и австрийские гусары ударили встречной атакой и отбросили сипахов от плацдарма. Неожиданная атака у турок не задалась. Раза три за эту ночь наезжали они еще на плацдарм, но каждый раз откатывались под жалящим ружейным огнем и были сами атакованы кавалерией союзников. Наконец по выстроенному мосту прошла пехота с пушками, и неприятель отступил в сторону Фокшан.

Утром Суворов отправил князю Репнину донесение следующего содержания:

– Не мучился сердешный, сразу помер, – вздохнул Игнат, стягивая с головы каску. – Видать, живьем его эти вон хотели взять, – кивнул он на лежащие подле егеря четыре трупа в турецкой одежде.

– Да, не дался им паря, – проговорил со вздохом Мартын и перекрестился. – А ты ведь, Игнат, про беслы ему обещал рассказать.

Послышался глухой, низкий звук барабанного боя. Мимо пробегали парами и тройками егеря.

– Колонна подходит, братцы, – кивнул в сторону реки Протас. – Наши все уже вперед побежали.

– Пологом его прикройте и веток сверху положите, – сказал негромко командир звена. – Потом, после боя уже по-человечьи похороним.

Полковые колонны союзников шли в сторону укрепленных турецких позиций. В первой линии следовали Ростовский и Апшеронский пехотные полки, сразу же за ними двигались два гренадерских батальона, а уже за пехотой в полной боевой готовности держались конные карабинеры. Фланги дивизии Суворова прикрывали казаки, гусары и арнауты. Перед всей первой линией пехоты бежали, разобравшись в цепи, егеря.

Большие массы кавалерии турок навалились на фланги союзников, но были отражены ружейным огнем. Каре продолжили свое движение в прежнем боевом порядке. Обогнув с двух сторон встретившийся на своем пути густой лес, австрийцы и русские, только что прошедшие через густые заросли кустарника, выстраивались для атаки укрепленных позиций. Кавалерия неприятеля отступила на фланги, освобождая фронт для ведения ружейного и артиллерийского огня.

– Уходят, уходят сипахи, – разглядывая в свою подзорную трубу перемещение главного врага егерей – конницы, громко прокомментировал Егоров. – Барабанщикам бить «атаку россыпным строем»! Пошли вперед, братцы! Проредим османских топчу!

– Алексей, ты бы не выходил далеко вперед, ну чего ты все время сломя голову лезешь! – сетовал главный квартирмейстер. – Полковник ведь уже, полторы тысячи душ в подчинении!

– Серега, а чем я Суворова хуже или всех прочих наших генералов? – ухмыльнулся Лешка. – Вон, хоть того же Вейсмана вспомни! Русский командир, он за спины подчиненных отродясь никогда не прятался! С солдатом вровень идет, а то и впереди, увлекая за собой! Не пришло еще время пулеметов!

– Чего-о? – протянул непонимающе Гусев.

«У-у-ух!» – прогудело первое ядро и, ударив в сырую землю, вошло в нее, словно бы в тесто.

«Бам! Бам! Бам!» – били турецкие орудия в сторону подходящих колонн с той небольшой возвышенности, где виднелись полевые укрепления.

Лешка бежал по наполненной влагой земле, проваливаясь в грязь по самую щиколотку. Двести шагов до неприятеля. Достаточно, самая удобная дистанция для его стрелков, а вот туркам по ним прицельно попасть просто нереально.

– Ложись! – он упал на землю возле небольшого кустика и, раздвинув его ветки, высунул наружу ствол.

«Бам!» – сверкнуло пламя, и вдали возле своего орудия рухнул в грязь османский канонир.

Цепь егерей била по трем батареям, выбивая из них расчеты. Прошло всего несколько минут, и орудия турок сначала резко снизили темп стрельбы, а затем и вовсе замолчали. А от колонн союзников, напротив, послышались хлопки выстрелов из полевых пушек. Проносящиеся над головами залегших цепей ядра крушили впереди лафеты, переворачивали пушки, ломали фашины и корзины с камнями, перемешивали брустверы и земляные насыпи. Егеря перенесли огонь по мечущейся на своих позициях турецкой пехоте. Подавив огонь противника, колонны пошли на штурм. Под барабанный бой русские и австрийские пехотинцы быстрым шагом сначала сблизились с неприятелем, а потом по команде бросились в штыковую.

Османы не выдержали такого решительного натиска. Их конница первой покинула поле боя, а вслед за ней ретировалась и пехота. Наиболее боеспособная ее часть, состоящая в основном из янычар, укрылась в расположенном неподалеку укрепленном православном монастыре св. Самуила.

Что называется, «на плечах у отступающих» к нему прорвались первыми егеря и были вынуждены залечь прямо перед его стенами. По ним из узких бойниц вели огонь многочисленные защитники.

– Васька, да задавите вы уже тех умельцев, что вон из той башни по нам лупят! – крикнул Егоров, плюхаясь возле лужи.

Прямо перед ним тяжелая пуля выбила фонтанчик грязной воды.

– У тебя там отборные стрелки или команда рекрутов?! Они уже двоих наших поранили!

– Сейчас, сейчас, вышвысокблагородие! – отозвался Афанасьев, перебегая от одного к другому стрелку. – Прячутся хорошо басурмане, бойницы у них узкие, для боя весьма удобные. Ничего, сейчас подловим!

Распределившись, полковые «снайперы» взяли каждую бойницу на прицел. Стоило только там мелькнуть стволу, и туда сразу же начинали бить по три штуцера. Прицельный огонь турок начал угасать, а затем и вовсе наступило затишье.

Солдаты проверяли и перезаряжали оружие, оттаскивали подальше раненых, маскировали себя среди кустов и разбросанных валунов. Кто-то даже успел достать из гренадной сумки сухарь и теперь мял его, весь размокший от дождевой влаги, зубами.

– Не зайти нам туда, Алексей Петрович. Никак нам без пушек вовнутрь не забраться, – покачал головой командир дозорной роты поручик Осокин. – По-всякому я уже думал, ну вот никак у нас не получится. Мои ребятки хоть и прыткие, да уж больно стены здесь высокие. Даже если гренадами защитников посечь и вовнутрь просочиться, все равно они не дадут нам вглубь заскочить. Всей массой янычары задавят. Тут надобно хорошую брешь пробивать, а потом уже колонной, словно обухом, все внутри перешибать.

– Сейчас перешибут, – кивнул себе за спину Егоров. – Вон, слышишь, с двух сторон барабаны бьют? С левой это точно наши подходят, а вот оттуда, стало быть, уже и союзнички топают.

Обе колонны прибыли к монастырю с полевыми пушками, и уже через короткое время первые ядра ударили в дубовые, обитые медью монастырские ворота. Несколько минут только понадобилось всего артиллеристам, чтобы их выбить, и в открытую брешь, смешавшись между собой, бросились разом и русские и австрийцы. В этот самый миг раздался страшный взрыв – это взлетел на воздух устроенный здесь пороховой погреб. В результате подрыва пострадало множество солдат и офицеров. Сам принц Кобургский едва не погиб под рухнувшей монастырской стеной. Еще больший урон понесли и сами засевшие в монастыре турки. Часть их смогла вырваться наружу через образовавшиеся провалы стен во главе с Осман-пашой. Они бежали в сторону Рымника, истребляемые легкой кавалерией союзников.

По горячим следам Суворовым был составлен рапорт Потемкину: