И снова у Маркуса возникло ощущение, что почва уходит из-под ног.

— Чёрт возьми, — прошипел он еле слышно.

Одновременно ошарашен и взбешён этой несправедливостью, против которой бессилен. Как бороться с тем, чего не можешь понять? Ему оставалось лишь смотреть, как сеть стягивается вокруг него всё теснее, без малейшего шанса вырваться.

Пришлось глубоко вдохнуть, прежде чем он смог заговорить.

— Я не принимаю никаких психотропных препаратов, Сара, — выдавил он. — И не храню их. Никогда ничего подобного не принимал, потому что мне это не нужно. Я абсолютно здоров.

— Но комиссар сказал…

— Мне плевать, что сказал комиссар. И тебе должно быть плевать, потому что ты меня знаешь. Ты лучшая подруга Беттины, ты провела с ней уйму времени — и с нами тоже. Ты видела, какими счастливыми мы были вместе, так как ты теперь можешь верить в эту чушь?

Сдавленные всхлипы, потом глухой стук — трубку положили. Сара коротко высморкалась и снова взяла телефон.

— Я уже не знаю, что думать.

— Не знаешь?

— Да пойми ты меня! — Она повысила голос. — Травма на запястье Тины и её странная фраза, что она не хочет ничего говорить, чтобы не разрушить мой образ одного человека. Кого она могла иметь в виду, если не тебя? Потом твоё непонятное исчезновение из квартиры прошлой ночью, и то, что Леони видела, как ты схватил Тину за запястья, а теперь ещё эти лекарства. Что бы ты думал на моём месте, Маркус?

Сара снова заплакала. И при всей ярости, которую испытывал Маркус, при всей несправедливости происходящего он вынужден был признать: её можно понять.

— Ладно, Сара, послушай. За мной гонится половина франкфуртской полиции, я сижу в кустах, мёрзну как собака и не знаю, что делать. Этот ублюдок пригрозил сегодня ночью показать мою пятнадцатилетнюю дочь голой в интернете и дать нескольким мужикам изнасиловать её у всех на глазах, если я не сделаю всё, что он требует. Но я не смогу, если буду сидеть в полицейском управлении или в следственном изоляторе. Мне больше некому помочь, даже тесть с тёщей меня предали. Единственный шанс выбраться отсюда и спасти дочь — это ты. Что бы тебе не казалось, Сара, пожалуйста, подумай о том, что будет, если ты мне не поможешь, а потом выяснится, что я невиновен. Слишком поздно выяснится — когда Леони, возможно, уже не будет в живых. Ты хочешь нести за это ответственность?

— Это… это нечестно, — пролепетала Сара. — Я не виновата, если с Леони что-то случится, я…

— Виновата, чёрт возьми. Я никогда не причинял жене зла, и ты это знаешь, потому что знаешь меня. Если ты сейчас меня бросишь — это твоё решение, и оно может привести к тому, что с Леони случится что-то ужасное.

Маркус понимал, что давить на Сару таким образом крайне нечестно, но не видел другого способа заставить её помочь.

— Он сказал, что люди, которые принимают такие препараты, иногда страдают… раздвоением личности.

— Что? Кто сказал?

— Главный комиссар Манцке. Он сказал, что, возможно, ты сам не осознаёшь, что сделал с Беттиной… — Она громко всхлипнула. — Что ты с ней сделал.

— Господи! — Маркус запустил руку в волосы и прижал ладонь ко лбу. — Это уже полный бред. Я не понимаю, что с этим…

— Маркус, пожалуйста, — перебила его Сара измученным голосом. — Он говорит, ты, скорее всего, опасен, потому что не понимаешь, что делаешь, когда…

— Когда — что? — рявкнул он и тут же прикусил губу. Если полицейские были поблизости, они наверняка его услышали.

— Маркус, мне очень жаль. Я тебя боюсь. Я… не могу тебе помочь.

И Сара повесила трубку.

Маркус опустил телефон и уставился в пустоту. Даже холода не чувствовал. Всё внутри онемело, даже разум.

Лекарства… Психотропные препараты… Раздвоение.

Слишком растерян, чтобы продолжать злиться. Слишком разочарован, чтобы сердиться на Сару. Или на тестя.

Маркус Керн — ещё два дня назад счастливый человек с любимой женой, с которой они построили процветающую экологичную компанию, чья жизнь текла спокойно и размеренно. И вот теперь этот самый человек скорчился на мёрзлой земле между двумя кустами и прятался от полиции, которая разыскивала его за убийство жены. Которая считала, что он похитил собственную дочь. Которая нашла в его доме лекарства. Психотропные препараты от неконтролируемой агрессии.

И он понятия не имел, как до этого дошло.

Теперь от него отвернулись ещё и тесть с тёщей, и Сара. Что ему осталось? Кто ему остался? До сих пор ему не приходило в голову обращаться к менее близким друзьям и втягивать их в этот кошмар. До сих пор он считал, что это не нужно, потому что может положиться на людей, которые были близки ему и Беттине.

Он вспомнил о Лиане и Томасе — паре, с которой они приятельствовали и раз-два в месяц собирались вместе готовить, ходили по франкфуртским барам или в какой-нибудь модный ресторан.

Может быть… Делать нечего, надо попробовать. Номер их домашнего телефона он даже помнил наизусть.

Собрался с духом и набрал его.

— Лиане Майнеке, — ответил знакомый голос после двух гудков.

— Лиане, это я, Маркус, — тихо произнёс он.

— Маркус… — В голосе не было ни радости, ни облегчения. — Зачем ты сюда звонишь?

Явная отстранённость грозила отнять у него последние силы.

— Лиане, пожалуйста, выслушай. — Он взмолился: — Я могу представить, что вы слышали или что вам наговорили, но, пожалуйста, поверь: я не имею отношения к смерти Беттины.

— Я не обязана, — отрезала она, и в трубке раздались гудки.

Маркус заплакал. Беззвучно.

 

Когда он немного успокоился, вспомнил о Филиппе. Начальник их собственной мастерской за эти годы стал другом.

С Маркусом он всегда был ближе, чем с Беттиной, — мужская дружба, как любил говорить Филипп. Номер его телефона Маркус не помнил наизусть, но Филипп взял за правило после окончания рабочего дня переключать на свой мобильный аварийную линию фирмы — ту, что указывалась во всех машинах каршеринга на случай поломки или аварии. Взамен Беттина и он оплачивали ему ежемесячные счета за телефон.

К этому моменту Маркус почти не чувствовал пальцев от холода, но сумел набрать аварийный номер. Потом ждал, пока гудок не изменился — знак, что переадресация сработала. Филипп ответил быстро.

— «Керн и Керн Каршеринг», Филипп Майснер, слушаю.

Даже сейчас он на посту.

— Филипп, это я, Маркус.

— Шеф… — Так Филипп не называл его уже целую вечность.

— Мне нужна твоя помощь, — начал Маркус без предисловий. — Ты, наверное, уже слышал…

— Полиция уже была у меня. Главный комиссар Манцке. С ним какая-то женщина. Они задавали вопросы о тебе. Правда, далеко не зашли — Манцке позвонили, и им пришлось срочно уехать.

Звонок тестя…

Первая реакция Филиппа — не отказ, и это вселило надежду.

— Наверное, они сказали тебе, что считают меня убийцей Беттины. Но это полный бред.

— Они ещё говорили про какие-то лекарства, которые ты принимаешь от агрессии, и…

— Это неправда, Филипп. Я не знаю, что они нашли и откуда это взялось, но я никогда не принимал таких лекарств, ты должен мне поверить.

— Я тебе верю.

— Они рассказали тебе, что Леони похитили и что похититель пригрозил самым страшным, если я не сделаю то, что он требует?

— Они считают, что ты сам где-то прячешь дочь, чтобы она не могла больше ничего сказать против тебя.

— Да, они всё красиво себе придумали. Только это полный бред. Филипп… прошу тебя, помоги мне. Иначе Леони погибнет.

— Комиссар сказал: тот, кто тебе поможет, станет соучастником.

— Да, — ответил Маркус безжизненно и внутренне сник.

Огонёк надежды, только что затеплившийся, погас.

Ещё один. Крысы бегут с тонущего корабля.

— Понятно. Ну что ж… Бывай.

Он уже хотел отключиться, когда Филипп воскликнул:

— Стой! Что значит «бывай»?

— То, что я сказал. — Маркус не скрывал разочарования. — Желаю тебе всегда всё делать правильно. И чтобы тебе никогда не подбросили фальшивые улики. А если подбросят, то чтобы ты…

— А откуда мне знать, куда за тобой ехать, если ты не скажешь, где ты?

— Что? Не понял.

— Господи, Маркус. Я рассказал тебе, что сказал комиссар. Но это же не значит, что я брошу друга. Так куда мне приехать?

— Слава богу. А я уж подумал… — При мысли о том, что случилось у тестя с тёщей, Маркус запнулся. Что, если Филипп после разговора позвонит Манцке и выдаст его?

— Что такое?

— Филипп… если я сейчас скажу тебе, где нахожусь, я доверю тебе не только свою свободу, но и жизнь дочери.

— Ну и? Ты ведь для этого мне и позвонил — разве нет?

Правда. Он должен довериться Филиппу, иначе можно с тем же успехом сдаться прямо сейчас.

— Да, конечно. Извини. Просто у меня только что был довольно отрезвляющий опыт у тестя с тёщей… Ладно, слушай.

Маркус объяснил Филиппу, что находится недалеко от Зисмайерштрассе у Пальменгартена.

— И смотри, чтобы полиция не засекла, — добавил он. — Они тут везде рыщут.

— Что-нибудь придумаю, когда приеду. Но минимум полчаса тебе придётся продержаться. Я позвоню, когда… У тебя номер скрыт. Как мне с тобой связаться?

Снова внутренний голос предупредил: не давать Филиппу номер. Но Маркус отмахнулся. Если Манцке не совсем бездарь, он давно проверил звонки Сары и скоро всё равно узнает номер через оператора.

— Секунду, — сказал он и убрал телефон от уха, чтобы посмотреть номер ещё раз.

Когда Филипп записал его, они закончили разговор.

Теперь оставалось ждать и надеяться, что его не обнаружат.

 

Маркус опустил голову и закрыл глаза. Таким измотанным и усталым он себя ещё не чувствовал. Холод всё сильнее давал о себе знать и пожирал последние силы.

Он вспомнил прошлые выходные, которые они провели вместе, всей семьёй.

Вечером устроились с солёными палочками и чипсами перед телевизором и в очередной раз смотрели «Грязные танцы».

Беттина гордо объявила, что видела фильм уже больше десяти раз, на что Леони закатила глаза.

Семейная идиллия.

Счастье…

По ощущениям прошло не больше двух минут — он ещё нежился в этих счастливых воспоминаниях, — когда смартфон завибрировал и вырвал его обратно в холодную реальность. Хорошо, что он отключил звук. Номер скрыт.

Он звонит.

 

 

 

 

Отправить