Четверг, 9 мая

 

Без четверти девять вечера, когда седьмая кабинка венского колеса обозрения достигает верхней точки. Колесо медленно проворачивается дальше, а пассажир поднимается, подходит к окну и вскрывает себе вены на обоих запястьях. Кабинка не спеша скользит вниз.

Когда внизу, на земле, первые свидетели наконец понимают, что́ происходит наверху, толпа взрывается воплями ужаса. Беспомощно люди ждут, пока кабинка опустится. А всякий, кто хоть раз катался на этом колесе, знает, как медленно оно вращается…

— Так начинается первый выпуск тру-крайм-подкаста Мартина Килиана, — оборвала ведущая густой мужской голос с записи. — И сегодня он у нас в студии, — пропела она.

В эфир пустили искусственные аплодисменты.

— Если вдруг вы ещё с ним не знакомы: Мартин Килиан — это сливки австрийской подкаст-сцены, признанный специалист по тру-крайму. Целый час он будет отвечать на вопросы наших слушателей.

Драйер стояла в коридоре и смотрела сквозь стеклянную стену в студию. Любопытно, что ты нам скажешь, — подумала она, наблюдая за Килианом; его покашливание разносилось из динамиков и за пределы кабины.

Мартин Килиан с улыбкой склонился к микрофону.

— Привет, чудесного всем утра. — Он взял чашку и сделал глоток кофе.

Симпатичному парню было всего двадцать девять, и его лёгкая, ненаигранная харизма располагала к себе с первой минуты. Высокий, стройный, светлые волнистые волосы, веснушки, очки и лукавая улыбка, которая Драйер совсем не нравилась. Слишком уж она казалась настоящей — и именно это сильно её раздражало.

На эту удочку я не клюну. Только не после тридцати лет службы.

— Мартин, ты ведёшь интернет-платформу для молодых талантов, мечтающих запустить собственные подкасты, проводишь воркшопы, ежемесячно пишешь большой репортаж для одного австрийского журнала и параллельно делаешь собственный тру-крайм-подкаст с гигантским числом скачиваний. Ты уже не первый год эксперт по реальным криминальным делам и собираешь восторженные отзывы. У тебя даже своя студия звукозаписи в подвале таунхауса и…

— Маленькая студия звукозаписи, — поправил он, теребя старомодный серый пиджак с переливающимися перламутровыми пуговицами. Под пиджаком чернела футболка.

— Как тебя вообще занесло в подкастинг?

Килиан снова улыбнулся ведущей и поправил очки.

— Ещё во время учёбы на журфаке Венского университета я подрабатывал независимым журналистом-расследователем. На сам формат подкаста я сначала обратил внимание как слушатель. А когда открыл его для себя, мне непременно захотелось попробовать самому: поэкспериментировать, нащупать новые возможности, выйти на более широкую аудиторию… причём с темой, которая мне по-настоящему близка. Можно сказать, за эти годы я превратил своё увлечение в профессию.

— Криминалистика, — пояснила ведущая. — Но почему именно подкаст? Почему не книга нон-фикшен или новые статьи в журналах?

Килиан поправил наушники и убрал со лба светлые кудри.

О боже, эта улыбка, — подумала Драйер. Хорошо, что слушатели её не видят. Любая потенциальная свекровь растаяла бы. Впрочем, хватает и одного его обаятельного голоса, чтобы покорить добрую половину аудитории.

Килиан поёрзал на стуле.

— У каждого в кармане смартфон, каждый постоянно онлайн. Слушать можно даже за рулём или у плиты. Так я достигаю большего числа людей. Но настоящая причина проще: мне это в кайф.

— Что формат тебе подходит, мы и здесь, в студии, прекрасно чувствуем. Да и слушательниц со слушателями он захватывает: к каждому твоему выпуску набирается по несколько тысяч комментариев от подписчиц и подписчиков.

— Господи, ну зачем это надо? — буркнул Фихтингер.

Драйер покосилась на коллегу, стоявшего рядом, прямо под светящимся табло «On Air»: тот закатил глаза. Она знала — чрезмерное «гендер-нейтральное» вылизывание речи бесит Фихтингера не меньше, чем её саму.

— Перейдём к первому вопросу, — сказала ведущая и нажала на кнопку.

Последовал короткий обмен любезностями с молодой женщиной, и та задала свой вопрос:

— Почему ты выбрал именно загадочные криминальные дела?

— Нераскрытые и австрийские, — уточнил Килиан. — По-моему, оба аспекта важны. Мой подкаст должен давать что-то сверх того, что и так известно. Вещи, о которых иначе не узнаешь, — а региональные истории ведь часто остаются в тени, — плюс правдоподобная версия разгадки.

— И благодаря этому на многие дела действительно начинаешь смотреть под другим углом, — подхватила ведущая, нажала следующую кнопку и поприветствовала очередную дозвонившуюся — голос её звучал чуть постарше.

— Как ты выбираешь дела? Откуда берёшь гостей? Как добываешь материалы? Это ведь, как-никак, ещё открытые расследования.

— Действительно интересные вопросы, — проворковала ведущая.

Драйер закатила глаза.

Скажи «действительно» ещё раз — и меня стошнит.

— Поначалу было трудно находить гостей, но теперь, благодаря охвату, это уже не проблема. У меня перед микрофоном побывали и судмедэксперты в отставке, и детективы, и врачи, и компьютерные специалисты. А поскольку у меня есть выходы на свидетелей, адвокатов и близких пострадавших, добраться до документов сравнительно несложно. К тому же журналист имеет право задавать вопросы и строить версии. Это даже наша обязанность.

— И своим подкастом ты действительно уже не раз спас подозреваемых от поспешного приговора, — с улыбкой добавила ведущая.

Действительно!

Драйер взглянула на Фихтингера и сунула себе палец в рот, изображая рвоту. На счастье, как раз пошёл короткий блок: три песни подряд, потом — новости, погода и утренние пробки в половине восьмого.

Сразу после этого перешли к вопросу слушателя, который, судя по всему, и сам был подкастером: его интересовала прежде всего техническая сторона. Килиан уверенно ответил на всё.

— …и последний вопрос: почему твой подкаст так хорошо «заходит»? В чём твой секрет?

Килиан улыбнулся — кажется, был польщён.

— На мой взгляд, важно, чтобы всё звучало так, будто родилось спонтанно, а не отрепетировано до последней запятой. Запись должна казаться «ручной работы».

— Слишком вылизанное и впрямь звучит скучно, — добавила ведущая.

— Точно. — Килиан кивнул. — Я, наоборот, концентрируюсь на сути, без лишних спецэффектов, и режу как можно меньше — со всеми заминками, оговорками и оговорочками. Это автоматически вызывает больше доверия.

— Похоже, в этом и есть твой рецепт успеха, — сказала ведущая. — А теперь — ещё несколько песен по теме: «I Shot the Sheriff» Боба Марли, «Jailhouse Rock» Элвиса и «Smooth Criminal» Майкла Джексона. После них — наш последний дозвонившийся.

Снова пошла музыка. Драйер кивнула коллеге; тот вытащил из кармана телефон и юркнул в нишу.

Стажёрка с радиостанции воспользовалась паузой, подкралась к Драйер и понизила голос:

— Может быть, всё-таки чашечку кофе?

Драйер отмахнулась, не отрывая глаз от Килиана. О чём он болтает в перерыве с ведущей, отсюда было не разобрать, но она прикинула: обычная необременительная болтовня — оба явно веселятся.

После третьей песни ведущая снова придвинула к себе микрофон.

— А теперь — наш последний дозвонившийся.

После короткого вступительного обмена фразами Драйер услышала низкий мужской голос:

— Как вы пережили смерть своей дочери?

Широкая улыбка Килиана мгновенно застыла, взгляд остекленел. Ведущая тут же вклинилась:

— Простите, что вмешиваюсь, но мы заранее договаривались, что этой темы касаться не будем.

— Нет, всё в порядке, — отозвался Килиан, и ведущая в недоумении нахмурилась.

Подкастер кивнул и придвинулся ближе к микрофону.

— Большинство слушательниц, наверное, об этом не знает, но в девятнадцать лет мы с Яной, моей первой любовью, переехали жить вместе — в бывший таунхаус моих родителей. Через год у нас родилась дочка. Виктории едва исполнилось три. Она умерла после операции. — Он сделал паузу и задумчиво уставился перед собой. — Говорят, время лечит. Но даже сейчас, спустя шесть лет, эта боль никуда не делась. Интенсивная семейная терапия помогла нам с Яной хоть немного с ней справиться.

— Операция проходила в венской клинике «Борман», верно? — спросил позвонивший.

Ведущая снова хотела вмешаться, но Килиан её остановил.

Всё нормально, — беззвучно произнёс он одними губами.

— Да, это была клиника «Борман». Известная частная больница.

— А как вы сейчас относитесь к доктору Алейне Аль-Рашид, которая тогда оперировала вашу дочь?

Килиан криво усмехнулся одним уголком рта.

— Вы удивительно хорошо осведомлены о том, что тогда случилось.

— Дело в своё время прогремело в прессе, — пояснил звонивший.

— Да, к сожалению. — От располагающей сияющей улыбки Килиана не осталось и следа. — И тогда, в аффекте, перед включёнными камерами я наговорил лишнего.

Ведущая предостерегающе подняла руку — мол, сейчас же сворачивайте разговор, — но Килиан не обратил на это внимания.

— Что вы её убьёте! — подсказал звонивший.

— Да, я это сказал, и из-за этого попал в заголовки, — признал Килиан. — Но через несколько дней понял: это было неуместно. И, более того, огромной ошибкой. Ведь если с доктором Аль-Рашид когда-нибудь что-то случится, под подозрением окажусь я.

— Возможно, отчасти и поэтому, — твёрдо вклинилась ведущая, — ты позже ещё глубже погрузился в криминальные дела, психологию и работу полиции — ведь подозреваемым можно стать гораздо быстрее, чем кажется.

Килиан снова скривился. Задумчиво уставился в пустоту.

— Да, может быть.

— На этом наш увлекательный час вопросов подходит к концу, — сказала ведущая и протараторила прощальные слова и анонс следующих передач.

Килиан снял наушники, слез со стула, потянулся и заправил кудри за ухо. Вид у него по-прежнему был такой, будто его выбили из колеи.

Пока в соседней студии коллега зачитывал новости часа, стажёрка фотографировала Килиана и ведущую для фейсбук-страницы радиостанции.

В этот момент из-за угла появился Фихтингер и, держа руки в карманах, неспешно двинулся по коридору. Драйер ему кивнула.

После пространного обмена рукопожатиями и многочисленных заверений, как идеально прошёл эфир, Килиан вышел из студии и направился к выходу. Но Драйер преградила ему путь.

— Мартин Килиан? — спросила она скорее для проформы.

Килиан кивнул, и Драйер достала из кармана служебное удостоверение.

— Уголовная полиция Вены, отдел по расследованию убийств. Комиссар Драйер… — Она кивнула на напарника. — А это мой коллега, комиссар Фихтингер.

Тот тоже показал удостоверение и при этом — явно намеренно — слегка отвёл полу пиджака: под ней обнаружилась поясная кобура со служебным оружием.

Килиан улыбнулся и примирительно поднял руки.

— Я ничего плохого о полиции не говорил.

Словно ища поддержки, он с ухмылкой обернулся к сотрудникам радио. Те только растерянно глазели в их сторону.

Драйер осталась серьёзной.

— Нет, не говорили.

И Килиан тут же посерьёзнел.

— В чём дело?

— Это мы обсудим в участке, — ответил Фихтингер. — Вы не могли бы поехать с нами?

Килиан нахмурился, потом склонил голову набок.

— Я узнал ваш голос. Это вы были последним дозвонившимся.

Фихтингер кивнул.

Килиан выглядел озадаченным.

— А как вам, чёрт возьми, удалось попасть в очередь именно на это место?

— Скажем так… редактор был нам должен одну услугу.

Драйер буквально видела, как у Килиана в голове закрутились шестерёнки.

— И на кой дьявол вы это устроили? Хотели меня спровоцировать в прямом эфире?

— Нам просто было любопытно, как вы отреагируете, — попыталась успокоить его Драйер.

— Ага… отдел убийств, говорите? — медленно переспросил Килиан, понизив голос: похоже, до него наконец дошло, что это не шутка. — Кого убили?

— Об этом мы можем поговорить в участ…

— Я никуда с вами не пойду, пока вы не скажете, в чём дело, — перебил её Килиан, который, к сожалению, знал свои права лучше среднестатистического гражданина.

— Доктор Алейна Аль-Рашид, — ответила Драйер и проследила за его реакцией.

Сначала он уставился на неё, словно его обухом по голове ударили, потом попытался улыбнуться.

— Это, должно быть, какая-то скверная шутка.

— Я бы предпочла, чтобы это была шутка. — Драйер кивнула в сторону выхода.

— Я арестован?

— Нет, мы просто хотим с вами поговорить.

— Значит, я под подозрением?

Драйер скривила губы.

— Вы же знаете, как это работает.

Внезапно на лице Килиана вспыхнули красные пятна.

— С какой стати мне ждать шесть лет, чтобы убить доктора Аль-Рашид? — прошептал он, хватая ртом воздух.

— С такой, что вы думали, будто та больничная история уже быльём поросла, — отчеканила Драйер. — Но это не так.

---

 

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

Венское колесо обозрения (Wiener Riesenrad) — символ Вены, построено в 1897 году в парке развлечений Пратер; высота 64,75 м, кабинки представляют собой просторные деревянные «вагончики» с окнами, в которых можно вставать в полный рост. Один оборот длится около 15 минут.

Тру-крайм (от англ. true crime — «реальные преступления») — популярный жанр документалистики о подлинных уголовных делах.

Комиссар (нем. Kommissar) — звание в австрийской полиции, соответствует должности следователя.

 

 

 

 

Отправить