Глава 18

Самый сведущий человек в ресторане – это метрдотель. Ежедневно он видит десятки людей, он большой психолог и солидного посетителя от обладателя тощего кошелька отделяет так же легко, как торговка семечками шелуху от зерен. Настоящий метрдотель всегда серьезен и в меру говорлив.

Григорий Моисеевич был именно таким. С высоты своего роста, сравнимого разве что с буровой вышкой, он смотрел на людей снисходительно, будто на каждого у него хранилось толстенное досье, и всякий, кто встречался с ним глазами, не выдерживал взгляда его вороватых цыганских глаз. Казалось, его глаза, подобно высокотехнологичному сканеру, считывали с закоулков души любую грешную мыслишку.

Родись Григорий Моисеевич на несколько столетий пораньше, он мог бы запросто украсить собой даже великокняжеский двор. С огромной лопатовидной бородой и усами, свисающими на грудь, он словно сошел с полотна старинного художника.

Григория Моисеевича боялись. И было отчего. В изнаночной жизни ресторана он принимал немалое участие, и каждая проститутка, как благодетелю, отдавала ему небольшой процент от своего нехитрого бизнеса. Он умел уважить любого клиента: богатому предлагал красивых провинциалок, еще год назад штурмовавших подиумы всевозможных конкурсов красоты, человеку с более скромным достатком рекомендовал девиц постарше, а по желанию мог открыть цветной альбомчик, где девушки представали в самых завлекательных видах.

С братками Григорий Моисеевич тоже умел дружить и не однажды предупреждал их о рейдах омоновцев в бронежилетах и с автоматами в руках. Эти ребята любили завалиться в ресторан и, угрожающе потряхивая оружием, невзирая на чины и звания, уложить всех присутствующих на паркетный пол.

Капитану Васильчикову стало известно, что с недавних пор его услуги значительно расширились и, кроме барышень, особо доверенным клиентам он предлагал махонькие пакетики с героином, который в последнее время стал необычайно популярен среди «золотой молодежи».

Ресторан был открыт, и Григорий Моисеевич, словно лев, помещенный в узенькую клетку, неторопливо аршинными шагами мерил широкий холл. Он любил вечер за множество огней, за музыку, за веселые застольные разговоры и дожидался позднего часа с таким же нетерпением, как священник пасхальной проповеди.

– Чего хотели, господа? – спросил Григорий Моисеевич, направляясь к Васильчикову.

Метрдотель двигался быстро и напоминал валун, сорвавшийся с кручи. Первое желание, какое испытал капитан, это теснее прижаться к стене, чтобы громадина не подмяла его своим весом.

– У меня есть к вам пара вопросов, Григорий Моисеевич. – Васильчиков вытащил удостоверение. – Уголовный розыск.

– Ах, вот как! – Прищурившись, метрдотель заглянул в документ. – Таким гостям мы всегда рады, – ответил он, поморщившись, будто слопал зараз полкило лимонов. – У нас ведь такое дело, помогать нужно друг другу. А то, понимаете ли, развелось тут нечисти всякой. Никакой метлой не выгребешь. Вот что я вам, господа, предлагаю: в холле мы с вами не будем разговаривать, давайте пойдем в мою каптерку.

И Григорий Моисеевич, располагающе улыбнувшись, звонко брякнул ключами и важно устремился по коридору. Он напоминал баржу, встречавшиеся на его пути невольно отступали в сторону, словно мелкие суденышки, прибитые к берегу большой волной.

Григорий Моисеевич явно поскромничал, назвав свою комнату каптеркой. Она была обставлена мебелью из красного дерева и совсем не походила на укромный уголок ротного старшины. Здесь же двуспальная кровать с резными спинками в виде парящих ангелочков. В ресторане она пользовалась некоторой известностью – не один десяток путан начинали свою карьеру именно на этом ложе работы итальянских мастеров. Всякий раз Григорий Моисеевич непременно выступал в роли терпеливого и мудрого наставника, причащая каждую из путан собственным семенем. Он был по-солдатски прост и называл ночные проповеди не иначе как «курсом молодой жрицы».

В мини-баре, прижавшись друг к другу фигурными боками, стояли дорогие марочные вина, три бутылки коньяка – судя по наклейкам, метрдотель предпочитал французский.

– Так о чем пойдет речь, господа? – гостеприимно показал на кресла Григорий Моисеевич и, показушно спохватившись, добавил: – Может, желаете винца, водочки?

– Застолье – это всегда надолго, – улыбнулся Васильчиков, проваливаясь в низкое мягкое кресло, – а нам с сержантом хотелось бы побыстрее, – кивнул он на Алексея. – Зададим пару вопросов да разбежимся, я к жене, а он к любовнице.

Толстые пальцы, аккуратно обвившие медную ручку на дверце бара, разогнулись и уже нетерпеливо выбивали рваную дробь на самом краешке стола. Васильчиков едва подавил улыбку – метрдотель и не желал задерживать гостей.

– Я весь внимание. Мой долг – помочь родной милиции, – очень серьезно посмотрел он на Васильчикова.

– Вы знаете эту девушку? – положил капитан на стол фотографию.

Ничто так не выдает характер человека, как его глаза и руки. Но если с глазами у Григория Моисеевича были лады и даже, наоборот, они приобрели равнодушное и сонливое выражение, какое встречается у цыгана, решившего увести племенного жеребца, то руки подкачали – пальцы дрогнули, едва его взор коснулся фотографии. Григорий Моисеевич малость переигрывал – даже у самого незаинтересованного свидетеля не бывает во взгляде такой отстраненности.

– Что-то никак не могу припомнить. – В отчаянии он даже стукнул ладонью себя по колену. – А она бывает у нас?

Олег Васильчиков улыбнулся – этот громила неплохо владел актерскими приемами.

– Думаю, вы ее знаете, посмотрите внимательнее на фотографию.

– С чего вы взяли, что я ее знаю? – После паузы должно следовать недоумение, и Григорий Моисеевич изобразил его вскинутыми бровями. – Ах да! Интерьер… да, это у нас. Столы, стулья, все как есть, – на мясистом лице гамма чувств, среди которых преобладает досада. – Но я ее не встречал!

– Девушка красивая, такие запоминаются. – Васильчиков выглядел почти обиженным.

Григорий Моисеевич перевел взгляд на кровать, это произошло невольно, но от капитана не укрылась искра в глазах метрдотеля.

– Знаете, молодой человек, сколько здесь бывает красивых женщин, – мечтательно протянул Григорий Моисеевич и уже суше, найдя деловую тональность, продолжил: – Разве всех их упомнишь. Скажу вам по секрету, красивые девушки не запоминаются. Как правило. Все они на одно лицо. Чтобы запомнить женщину, в ней должна присутствовать индивидуальность.

В чем-то старый развратник был прав.

Капитан Васильчиков посмотрел на часы.

– Кажется, наш визит начинает затягиваться.

На широком лице метрдотеля впервые за время разговора промелькнуло нечто похожее на улыбку.

– Жаль, что не сумел вам помочь. – Он даже развел руки в стороны и пребольно хлопнул себя по бокам. – А так хотелось бы хоть чем-то облегчить нелегкий труд нашей родной милиции. – Он поднялся и теперь возвышался над сидящими горой, с которой могли скатываться опасные глыбы. – Если я вам понадоблюсь, может, по какому-то другому делу, вы непременно заходите, приятно было с вами познакомиться, молодые люди, – протянул он ладонь величиной с лопату.

– А ты садись, Гриша, чего ты дергаешься. И рано ты нас выпроваживаешь, мы люди служивые, подневольные, когда нужно будет, тогда и собираться начнем. – Тон капитана еще оставался дружелюбным. – Давай поговорим спокойно и эффективно. Тебе нужно куда-нибудь идти, Алексей? – посмотрел он на спутника.

Сержант лениво повел плечом и сдержанно ответил:

– Все свои свидания я перенес на завтра.

Глыба все-таки сорвалась, и слова, словно камни, посыпались на капитана.

– Что вы себе позволяете?! Кто ваш начальник?! – Григорий Моисеевич убрал руку за спину.

– Сядь! – стиснул зубы капитан Васильчиков. В случае необходимости он умел быть жестким. – Я ведь тебе еще не все сказал, Гриша. Ты думаешь, мы не догадываемся про твои шашни с проститутками? Хочешь, я тебе напомню, сколько лично ты кладешь в карман от каждой случки с клиентами? – Григорий Моисеевич обреченно рухнул. Кожаное кресло приняло его в объятия, стойко выдержав нешуточный удар. – Впрочем, ладно, меня это мало интересует. Я хочу тебя спросить, ты знаком с оперативной съемкой? – Чуть задержав взгляд на почти черных глазах метрдотеля, добавил с удовлетворением: – Вижу, что знаешь. Тогда не будем задавать лишних вопросов. —

И он высыпал на стол еще несколько фотографий.

Григорий Моисеевич поднял снимки и, едва взглянув на них, глухо застонал, отвернувшись:

– Господи… Это провокация.

Фотографии были цветными, с сочными солнечными красками, на первом плане отчетливо запечатлелась могучая фигура Григория Моисеевича: он передавал махонький пакетик прыщавому хлыщу в джинсовом застиранном костюме. Причем подобную неосторожность он позволил себе едва ли не впервые, уступив желанию клиента, которого уже замучил изрядный трясунчик.

Фотография была выполнена настолько искусно и качественно, что казалось, будто невидимка-фотограф стоял на расстоянии вытянутой руки, но Григорий Моисеевич совершенно точно знал, что это не так. Единственное место, откуда он мог быть заснят, так это из окон соседнего здания. Мощный объектив настолько приблизил его изображение, что на крупном носу можно было рассмотреть каждую веснушку.

– Чтобы тебя совсем оставили сомнения, скажу, что тот задрипанный человечек, которому ты продал пару граммов героина, наш агент, а на пакетике оставлены твои пальчики. Ну как, у нас имеется повод, чтобы поговорить обстоятельнее?

Григорий Моисеевич красноречиво взглянул на сержанта.

– Мне бы хотелось, чтобы наш разговор остался в тайне.

– Не стесняйся, рассказывай. Этот человек в курсе.

– Ну если так, – вздохнул Григорий Моисеевич, – вижу, что выбирать не приходится. Эту девушку я знаю. Зовут ее Ольга Крачковская, она подруга очень уважаемого человека в городе.

– Его зовут Стась Куликов?

– Видите, вы и об этом знаете. Да, это Стась Куликов. Пару месяцев назад его обгорелый труп нашли в микроавтобусе на городской свалке. Лично я никогда не думал, что Куликов может так бездарно сгинуть. Он любил появляться в этом ресторане со своей братвой, по вечерам здесь сходилось много уважаемых людей. Я бы сказал, у них здесь было нечто вроде клуба.

– Ты веришь, что Куликова действительно больше нет?

Григорий Моисеевич взгляда не прятал, и к глазам цвета качественного чернозема примешалась искорка лукавства. Сейчас он напоминал конокрада, державшего украденную лошадь под замком, и на обвинение в воровстве, за отсутствием иных доказательств, ему ничего не оставалось делать, как яростно и усердно клясться в собственной невиновности. Наверняка в его роду не обошлось без цыганской крови.

– А при чем здесь мое мнение? Человек я небольшой, спрос с меня тоже невеликий. Только одно я хочу сказать: что-то уж больно тихо его похоронили. Не по чину, таких людей так простенько в сырую землю не закапывают. Если бы Кулик сумел воскреснуть, ему очень бы это не понравилось. Остается предположить, что такая тишь кому-то была нужна.

– Ладно, прояснили, – удовлетворенно качнул головой Олег, – но вернемся все-таки к подруге Куликова. Она приходила сюда одна?

– Без Куликова я ее ни разу не видел. И вообще хочу сказать, как только он исчез, Ольга тоже здесь больше не появлялась.

– Где она живет?

– Как-то совершенно случайно я ее видел около Павелецкого вокзала.

– Как ее можно найти?

– Даже не знаю. – Лукавство появилось в глазах метрдотеля вновь, только теперь оно напоминало сноп искр от высокого напряжения. Григорий Моисеевич посмотрел в сторону бара, и стоящие на стойке бутылки блеснули стеклянными боками, будто разряд угодил прямехонько в них. – Впрочем, однажды видел я ее с одной девицей, она у меня в ресторане работает. – Метрдотель опасливо покосился на капитана, подумав, что с этим опером следует быть откровеннее. —

И видел я ее в «Праге». Я там подменял своего приятеля, и неожиданно она появилась. Так вот, когда Кулик сидел с Ольгой, в зале к ним подошла эта девица.

– Как ее зовут?

– Зоя, – не без колебаний ответил Григорий Моисеевич. – Потом женщины вышли из зала и долго о чем-то спорили. Делать было нечего, и я наблюдал за ними. Они так ругались, что казалось, еще мгновение – и вцепятся друг другу в волосы. Я еще тогда подумал: что может связывать Ольгу Крачковскую с пусть эффектной, но все-таки проституткой?

– Как ее найти? – по-деловому справился Васильчиков.

– А чего ее искать?! – Удивление Григория Моисеевича было очень искренним. – Она каждый день сюда приходит. Работа у нее такая. Подойдет минут через пятнадцать. В это время фирмачи появляются яства откушать, а некоторые из них предпочитают блюда погорячее, вот девочки и идут нарасхват.

– Понятно.

Григорий Моисеевич посмотрел на часы.

– Впрочем, она может быть на месте. Пойдемте, я покажу вам ее. – Он бодро встал, а потом, подняв умоляющий взгляд на Васильчикова, произнес: – Только ради всего святого, никому не рассказывайте о нашем разговоре!

– Не думай, что это наш последний разговор. Если ты мне еще понадобишься, я к тебе зайду.

– Ясно, – скривился Григорий Моисеевич, понимая, что увяз по самые уши. Так же беспомощно чувствует себя муха, провалившаяся в жидкий мед. – Прошу вас, господа, – открыл он перед капитаном дверь.

Зал ресторана был полупустым. У окна компания из четырех человек попивала водочку и громко травила неприличные анекдоты, заливаясь жизнерадостным смехом. Ближе к двери, смущенно поглядывая друг на друга, сидели девушка с парнем, скорее всего студенты. Рука молодого человека лежала поверх бледной девичьей ладошки, в центре стола торжественно возвышалась бутылка шампанского. На лицах молодых безмятежность, а желания простые и самые земные. У стены, вблизи танцплощадки, сидела очень привлекательная девушка не старше двадцати двух лет, закинув ногу на ногу. Она производила впечатление на всякого, кто входил в зал ресторана. Короткая юбка слегка задралась, приоткрыв замысловатый узорчатый вензель на черных непроницаемых колготках; острые плечи обтягивала такая же черная кофточка, что добавляло ее облику еще больше таинственности; на пальцах два тонких золотых колечка с прозрачными и темно-зелеными камешками, неброские, но, безусловно, эксклюзив; на шее плетенная змейкой золотая цепочка со знаком Зодиака – судя по символике, барышня принадлежала к славному племени Стрельцов. Ни на кого не обращая внимания, она курила темную и необыкновенно длинную сигарету. Взгляд ленивый и сытый, какой бывает у матерой львицы, только что отведавшей ляжку антилопы.

– Это она, – негромко произнес Григорий Моисеевич, показав взглядом на девушку, сидящую в одиночестве. – Ее зовут Зоя.

Олег Васильчиков уловил в голосе Григория Моисеевича не свойственную ему теплоту. Нетрудно было догадаться, что двуспальная кровать в каптерке метрдотеля помнила прелестные овалы роковой красавицы. Григорий Моисеевич что-то хотел добавить, но, посмотрев на сержанта, взиравшего на Зою с открытым ртом, обронил:

– Слюни прибери, а то висят на полметра! Такая баба не про тебя. Одна ее ночь столько стоит, сколько ты за год не зарабатываешь. Желаю успеха, капитан, – спрятал ироничную улыбку в длинные рыжие усы Григорий Моисеевич и, выгнув спину, важно затопал к выходу.

С такими женщинами капитану Васильчикову приходилось встречаться нечасто. Они редко передвигаются пешком и для своих вояжей предпочитают шикарные лимузины. Такие лица можно встретить на рекламных проспектах, в роликах, расхваливающих залежалый товар, на крупных презентациях, но уж никак не на оживленных проспектах с продовольственной сумкой, из которой выглядывает пакетик кефира. Встречаются они и в ресторанах, но реже. И сейчас капитан подумал, что это и есть тот самый случай.

Ощутив малоприятную робость, Васильчиков пошел к столу, потащив за собой сержанта. Рот восторженно распахнут, глаза искрятся, в этот момент он напоминал кобеля перед сучкой.

Капитан уверенно опустился на соседний стул, сержант поступил скромнее – сел поодаль.

Зоя выпустила очередную порцию дыма и, даже не взглянув в сторону нахалов, сдержанно заметила:

– А вам не кажется, молодые люди, что, когда вы садитесь за стол к незнакомым, надо спрашивать у них разрешения?

– Извините, не подумали, – искренне огорчился Васильчиков. – Можно присесть за ваш столик?

– Нет, нельзя, – процедила сквозь зубы красавица.

– Разрешите полюбопытствовать, отчего же нельзя?

– В зале предостаточно мест, вы можете выбрать любое, – перевела на Васильчикова свой взор Зоя. Она не то чтобы посмотрела на него, а как бы сфотографировала его целиком, определив по слегка потертому пиджаку и простоватой рубашке его социальный статус, годовой доход, круг знакомых и еще много чего. И сделала для себя неутешительный вывод – не потянет! И, пренебрежительно улыбнувшись, отвернулась.

– А мы хотели посидеть именно с вами, Зоя.

В этот раз она посмотрела на него внимательнее. Неужели ошиблась и ее подвело профессиональное чутье?

– Вот как, вы даже знаете, как меня зовут. Какая честь. – И, взглянув на Алексея, который лыбился так, словно только что отведал килограмм шоколада, продолжила брезгливо: – У вас ко мне какие-то вопросы?

– Нет, скорее предложение, – невозмутимо ответил капитан.

– Наш разговор начинает приобретать пикантный оборот. – И жестковато, что трудно увязывалось с ее внешностью, произнесла: – Я слишком дорогая для вас девочка, милые мальчики. Если вы все-таки рискнете взять меня на ночь, то вам год придется сидеть на сухарях и молоке. Вас устраивает такой расклад?

– А если все-таки поторговаться? – очень серьезно поинтересовался Васильчиков. – Мы действительно ребята небогатые, но так хочется познакомиться с такой киской, как вы, барышня.

– Мальчики, будете торговаться на базаре. Если у вас нет денег, идите на вокзал, там девушки для удовольствия стоят значительно дешевле.

– Жаль, что придется разделять служебные обязанности и личные удовольствия, – глубоко выдохнул Васильчиков. – Вы хорошо знаете Ольгу Крачковскую?

Зоя неприятно сузила красивые глаза и произнесла, словно окатила ушатом колодезной воды:

– Послушайте, молодой человек, а вам не кажется, что вы сильно злоупотребляете моей любезностью? – Уверенным движением она одернула на бедрах юбку, зло воткнула сигарету в блюдечко и попыталась подняться. Но капитан остановил ее за руку.

– Прошу садиться!

– Это что такое?! – Глаза Зои зловеще блеснули. – Да как вы смеете?!

– Я – капитан Васильчиков. Уголовный розыск. Если ты не хочешь, чтобы мы у тебя отобрали… лицензию на интимные услуги и чтобы ночь ты провела вместе с бомжами, от которых можно подхватить не только лобковых вшей, но и туберкулез, то расскажи о Крачковской все, что знаешь.

– Ах, вот оно что. Этот молодой человек с ехидной улыбкой тоже из ваших? – посмотрела она на Алексея, который откровенно пялился на ее коленки.

– Да. Мы работаем вместе. Но с этим парнем можете быть вполне откровенны, как с врачом. Он сохранит любую вашу интимную тайну.

Зоя презрительно хмыкнула.

– Да уж. Знаю я таких, насмотрелась. Все вы, от сержантов до полковников, красивой бабе норовите в трусы залезть. – Васильчиков откровенно усмехнулся. – А я сразу подумала, что вы из уголовки, едва только порог перешагнули.

– Да вы и не смотрели в нашу сторону, – попытался возразить Алексей.

– Это вам так показалось, молодой человек, а на самом деле я разглядела даже цвет ваших носков. Когда идете в ресторан, не надевайте носки красного цвета, они вам не к лицу, – чуть раздраженно заметила она.

Алексей приподнял одну штанину и с восторгом согласился:

– Действительно, красные! Вы думаете, у меня их целый гардероб? Какие были, такие и напялил.

– А что касается Ольги Крачковской, то здесь нет никакой тайны. Мы с ней вместе работали два года назад. Это сейчас она превратилась в барышню, а тогда работала по звонку и была рада каждой сэкономленной десятке.

– А как она попала в Москву?

– Сюда ее привез какой-то парень, вроде они были из одного района… Отношения между ними были странные. Не понять, не то он друг ее, не то сутенер. Возможно, и то, и другое. Кажется, однажды он проигрался в карты и отдал ее в качестве долга. Потом он куда-то сгинул… темная история. По мне, лучше во все это не влезать.

– Вы с ней были подруги?

Зоя неопределенно пожала плечами.

– Что вы подразумеваете под словом «подруги»? – спросила она, еле сдерживаясь. – Если то, что мы спали с одними и теми же мужиками, жили в одной квартире и ели из одних тарелок, то да!

– Вы квартиру снимали?

– Сначала снимали на двоих, а позже она выкупила эту квартиру, меня же выставила.

– А из-за чего вы с ней разругались?

– Хотела у нее денег немного взять. Шубу мне нужно было купить, говорю, попроси у своего фраера хотя бы тысячу баксов, так она мне такого наговорила. – Девушка потянулась за сигаретами, но потом, раздумав, сцепила пальцы в кулак. – Вопросы еще будут?

– Будет. Единственный. Как найти Ольгу Крачковскую? Мы знаем, что вы с ней встречались в последнее время.

– Ах, вот как! А я думала, вы будете меня спрашивать, сколько я зарабатываю в месяц. Что-то глазенки у вас жадные. А о том, что мы с ней встречались, это Григорий Моисеевич вам напел? – И, не дождавшись от капитана подтверждения, продолжила: – Да, виделись мы с ней. Только это трудно было назвать встречей.

– А что, собственно, произошло?

– Сначала поговорили, а потом она мне едва лицо не расцарапала. Конечно, после всего этого видеться с ней мне больше не хочется. Хотя, конечно, чисто по-человечески расставаться с ней было жаль. Пускай пути наши разошлись, но когда-то нас многое связывало. Не все же время мы в золоте ходили. Вот ее адрес. – Зоя вытянула из вазочки узорчатую салфетку и на краешке размашисто начеркала. – Это недалеко от Кутузовского проспекта.

Капитан Васильчиков взял салфетку, прочитал и, аккуратно сложив, втиснул ее в накладной карман.

– Ладненько.

– Только прошу вас, не надо передавать ей от меня никаких приветов.

– Об этом можете не беспокоиться, – вернулся Олег к официальному тону.

– Теперь я свободна?

– Как никогда, – заулыбался капитан.

– Тогда не мешайте мне работать, каждый кормится, как умеет.

Зоя вскинула острый подбородок, отчего тяжелая прядь каштановых волос рассерженно взмыла и волнующе успокоилась на прямой спине.

Она решительно поднялась и поспешила к двери изящной пантерой, будто двигалась

не по ресторанному залу, где могли разместиться несколько десятков танцующих. И Олег с Алексеем восхищенными взглядами проводили ее гибкую тренированную фигуру. Оба одновременно подумали, что только крепкая нужда способна спихнуть волевую и красивую женщину на обочину жизни.