До Гнезда добрались тихо и спокойно. По пути отрабатывая маршевую слаженность и время от времени проводя учения. Вроде имитации атаки противником и спешного построения войска. Ярослав пользовался такой возможностью, чтобы хоть немного погонять эти ополчения, чтобы хоть немного их подтянуть. Потому что было очевидно – пригодится и, возможно, очень скоро.

Ведь военная добыча, полученная теми же восточными кривичами в этом походе, радикально меняла их материально-техническое обеспечение. Столько оружия! Столько доспехов! Столько железа! У Ярослава не было никаких сомнений – соседи станут завидовать и пытаться раздергать эти «ништяки» по кускам. И у новоявленных бондов этих сомнений тоже не было. Особенно после того, как свои размышления до них довел наш герой. Поэтому они не роптали и охотно участвовали в этих имитациях и тренировках.

Но вот – завершился переход. И кривичи, чрезвычайно утомленные столь длительным походом, без раскачки двинулись дальше. Уже сами. На ходу разбиваясь на маленькие группы. Задержались немного лишь Весемир-Виктор и Ратмир-Роман. Но лишь для того, чтобы поприсутствовать на крещении Преславы. И сразу же удалились. Преслава, как и раньше, не хотела принимать христианство. Но узнав о крещении Ратмира и Весемира уступила, став Пелагеей.

Византийцы, во главе с Григорием тоже не стали засиживаться. Обменяли все деньги и пригодные к обмену вещи на местные товары и ушли на юг. Мех, воск и мед вполне им пришлись по душе. Так что даже трофеи охотно оставили в Гнезде. Им-то они без особой надобности. А вот ценных товаров набрать на продажу – было бы неплохо. Хоть какая-то выгода и прикрытие этого похода.

Да еще с такими «потерями». Так как под рукой Ярослава осталось десять скутатов и двадцать токсотов, радикально укрепивших его боевые возможности и реальную власть в регионе. Ведь одно дело – быть всеми признанный «шишкой». И совсем другое – иметь реальную военную силу, способную навести порядок или решить серьезный вопрос «не отходя от кассы».

И да – Пелагея оказалась беременна. Она ведь прекратила предохраняться сразу как сговорилась о том с Ярославом. Так что Григорий уезжал с совершенно сломанной головой. Чудо на чуде. Странность на странности. Не земли варваров, а какая-то страна сказок и волшебства. Ну и Марию забрал с собой, которой Ярослав обещал возвращение на родину.

Добрался до Константинополя без приключений. И сразу к брату жены, к Варде. На доклад. Прямо с кучей заметок на бересте, которые по пути ему накропал Ярослав.

Чего там сложного-то? На привале сняли несколько кусков. Очистили. Распарили над горячей водой. Зажали между двух ровных поверхностей. Тех же щитов викингов со снятыми умбонами, которых вагон набрали. И все. Пиши, как остынут. Чернил, правда, нет. Но так ведь есть тушь, которая, по сути, смесь сажи с каким-нибудь клеем. Тем же рыбным или костным. А какие сложности его сварить? Сырья-то навалом и прямо под рукой.

Немного муторно, но все одно нужно было чем-то на привале заниматься. Вот Ярослав и кропал послание «к брату» о славянах и делах в этих краях. Их-то Григорий к Варде и притащил. Прямо всем ворохом.

- Это что? – Поинтересовался Варда.

- Письмо… письма… от Василия.

- Значит его зовут Василий… – немного раздраженным тоном произнес Варда. – И зачем ты мне их принес? Какое мне дело до его писем?

- Там такое происходило… - тяжело вздохнув произнес Григорий. – Так сразу и не рассказать. Но я уверен, тебе это будет и интересно, и полезно.

- Почему же?

- Хотя бы потому, что Василий действительно сын Феофила, рожденный ему Кассией. Она, кстати, у него. Вместе с Кириллом и Константином. И поверь – любой, кто его увидит, не усомнится. Похож. Очень похож. И ликом, и характером.

- Он еще жив?

- И я, надеюсь, будет еще долго жив.

- Прости? Я не ослышался? – Прищурился, немало разозлившись, Варда.

- Давай я все по порядку расскажу, а ты уже потом сам решишь, казнить меня или миловать. Али ты думаешь, я настолько дурной, чтобы провалить дело и прийти о том докладывать? Жену бы отправил. А сам в бега, пока не остынешь.

- Хм… ну что же, попробуй. А эти... письма… давай сюда. Поглядим, что он там мне такого написал…

Ярослав писал лаконично и емко, стараясь избегать слишком сложных и больших оборотов. Все-таки на бересте особенно не развернешься, особенно «калякая» тонкой жеванной с конца палочкой. Из-за чего буквы получались не такие маленькие, как хотелось бы.

Здесь было и краткое изложение материала откуда есть пошли славяне. И описание концепции «спящих народов». И заметки по геополитике. И хозяйственные выкладки о мировых торговых путях. Причем, что удивительно, эти заметки охватывали огромные территории, касаясь даже неизведанных земель – и Китай, и Индию, и южную Африку и даже обширные земли за Атлантическим океаном. В этих заметках была даже карта мира и кое-какие пояснения по крупным течениям в Атлантике, Индийском и Тихом океане. То, что Ярослав помнил. Правда, слишком сжато и лаконично.

Остановившись, Варда отложил очередной лист бересты и посмотрел на Григория, что все это время фоном что-то «тарахтел». Благо, впечатлений ему хватало.

- Откуда он все это знает?

- Когда Кассия родила мальчика, к ней пришла женщина и предложила спасти его. Ведь Феодора наверняка убила бы младенца, стремясь обезопасить свое потомство от этого претендента на престол. Тем более, Феофил любил Кассию. Боялся и любил, страстно, горячо. Я видел его письма, показанные мне Кассией. Но это не удивительно. Феофил всегда был человеком порывистый, страстным.

- Да, - кивнул Варда. – Но ты отвлекся. К Кассии пришла какая-то женщина и что дальше?

- Ирина. Ее звали Ирина. Она принесла Кассии мертвого младенца и предложила их подменить, а ее сына увезти туда, где никто до него не доберется. И Кассия согласилась.

- И она уверена в том, что этот Василий ее сын?

- Сам он себя называет Ярославом. И да - он не верил в слова Кассии. Хотя на нем золотой тельный крест – подарок Феофила. Тот заказал два таких на рождение малыша Кассией. Один она оставила себе, другой – надела на младенца. Вот с этим крестом-то Ирина и забрала Василия. С ним же Кассия его и обнаружила.

- Она уверена в том, что этот человек Василий? – Повторил свой вопрос Варда.

- Абсолютно. И я, пообщавшись с ним, тоже в этом убежден. Ты знаешь, я много общался с Феофилом и прекрасно его помню. Даже если бы на нем не было этого креста, ошибиться было бы просто невозможно.

- Хорошо. И так. Мальчика забрали. Куда? Где его воспитывали?

- Он вырос и был воспитан у атлантов.

- У КОГО?! – Аж привстал Варда, одуревший от такой новости.

- У атлантов. Но он сам говорит о том, что это неверное их название. И Платон – фантазер, наплодивший сказок из-за того, что знал об атлантах слишком мало, да и то – понаслышке. Я его много о них расспрашивал. И Василий очень уверенно и много про атлантов говорил так, словно жил среди них. И про внешность, и про быт, и про разные особенности да имена их странные и многое иное. Такое не придумать. Он даже кое-что записал о них по моей просьбе.

Варда встал. Прошелся по комнате. Подошел к окну, потирая виски из-за внезапно разболевшейся головы. Это было все так необычно, неожиданно, странно…

В общем – на следующий день совещание продолжили в расширенном составе. У Варды собрались самые доверенные люди из числа влиятельных. Среди которых был и патриарх Фотий.

Очень интересный исторический персонаж. Родился в 820 году в Константинополе в весьма примечательной семье. Его отец – Сергий приходился племянником Константинопольского патриарха и занимал при дворе высокую должность. А родной брат матери Иоанн Грамматик был мужем Марии, сестры Феодоры, известной как супруги Василевса Феофила и регентшей при его малолетнем сыне - Михаиле.

То есть, происхождения он имел самое что ни на есть высокое. Получив ко всему прочему прекрасное образование. Светское, что примечательно. Потому как делал не духовную карьеру, а чиновничью. Так, в 845 году он был уже начальником имперской канцелярии. А в 855 годах участвовал в посольстве к арабскому халифу, отправляясь в которое он составил своему брату Тарасию послание, ставшее в последствие знаменитым как «Мириобиблион» или «Библиотека» - более или менее подробным описанием 280 прочитанных им книг. По тем годам – невероятно много! Большинство ученых мужей IX века даже в мечтах своих такого количества книг не видели. О том, чтобы про читать их и хоть как-то осмыслить и речи не шло.

В 855-856 году вдовствующую императрицу Феодору оттеснил от регентства ее брат Варда. Этот выдающийся политик и военный деятель, покровитель наук и образования сразу же оказался в конфликте с патриархом Игнатем, сторонником Феодоры. Закончилось все банально. Игнатия обвинили в государственной измене и позволили бежать. А на его пост Варда поставил своего человека – Фотия. Насквозь светского царедворца, которого за шесть дней провели от чтеца до архиепископа.

В самом недалеком будущем это выльется в учреждение так называемой Мангавской школы – первого высшего учебного заведения в мире. И далеко не богословского толка поначалу. Ведь первым его ректором будет Лев Философ – знаменитый ученый математик и механик своей эпохи. Создавший, например, световой телеграф, передававший сообщение от границы с халифатом до Константинополя за час. Он, кстати, тоже присутствовал на этом совещании. Всего же здесь собралось девятнадцать человек, включая самого Варду и Григория.

Сели. И стали читать да обсуждать послания Василия. Время от времени теребя Григория объяснениями и деталями.

«Не стоит посылать к славянам священников бесноватых, одержимых дьявольским рвением, готовых ради буквы убивать. Ибо ничего кроме раздражения и отвращения к вере Христовой они не принесут на земли славян. Таковых, по трезвому разумению, и вовсе нужно ссылать на рудники, дабы всяких злодеяний не творили. Ибо в сути своей есть не только дураки слабые умом, но и к беде всех окружающих, полные сил и всеразрушающей страсти от одержимости дьявольской. От таких всегда и всюду одни лишь беды. Сюда же, к славянам нужно послать людей, способных разумением своим и гибкостью найти ключ к сердцам людей и показать на деле, а не на словах превосходство римской культуры и жизни.»

Прочитал Варда и отложил лист бересты, берясь за следующий, что шел с хорошо обозначенным порядковым номером. Дабы не перепутать.

«Также не стоит пускать лишь одних попов или попов жадных. Ни к чему кроме злобы это не приведет. Ибо церковь, лишенная здравого зерна, обращается в чудовище ненасытное, страждущее лишь обогащения за счет ограбления честных людей. Среди викингов даже поверье есть о том, что ежели в селе есть церковь, то нужно сразу идти туда. Ибо там, где людей грабит церковь больше и взять нечего. Так рассуждают язычники, ходящие в набеги на земли франков и саксов. Это не богословская болтовня. Это практика жизни, их жизненный опыт. И ограбили они очень много поселений, так что знают, о чем говорят. Посему, таких ненасытных «деятелей» также не стоит сюда присылать. А ежели по уму, то алчных священников, равно как и фанатичных, должно ссылать на рудники. Ибо дела и тех, и других ведут к лишь к волнению черни и подрывают устои державы.»

Варда отложил лист и посмотрел на Фотия. Тот молчал, внимательно рассматривая что-то за окном в удивительно чистом небе. Едва заметно усмехнувшись, фактический правитель Византии взял следующий лист бересты.

«Почему дурных священников надобно ссылать на рудники? Потому что епитимьей сыт не будешь. И такие негодники должны приносить пользу. Ибо даже в самом плохом человеке можно найти что-то хорошее, главное тщательнее обыскивать. Здесь же, по Днепру, надлежит ставить колонии, как в славные времена древних эллинов. И торговать через них с местным населением, активно общаясь с ним и, по возможности, смешиваясь браками. Ибо превосходство и богатство культурное легко ляжет на «чистый лист» первородного естества, ежели не насильно, ежели не из-под палки. И ремесло на местах плодить, дабы все варвары окрест ходили бы в эти колонии, считая их центром и средоточием всего самого совершенного и замечательного, что ни есть. А через это и об Империи станут мыслить благостно, ассоциируя себя с ней и невольно становясь ее частью.»

- Вполне разумные мысли, - наконец произнес Фотий.

- Но сколько это потребует денег! – Воскликнул кто-то у окна.

- О деньгах он тоже пишет, - усмехнувшись, произнес Варда и продолжил чтение. Переходя к самому острому и опасному в предложениях Ярослава.

А именно к вопросу о примирении с арианами и методах интеграции языческих культов в христианство целиком. В первом случае, ничего необычного. Просто найти богословский «костыль» и постараться с арианами договориться. Ибо их по Днепру было много. И было бы неплохо опираться на них в укреплении своих позиций. Языческие же культы были важны и ценны тем, что представляли собой уже сложившиеся кланы. И по уму было бы неплохо их использовать, как и те устоявшиеся формы влияния на людей, которые уже сложились. То есть, избегать вступления с ними в затяжную борьбу с непредсказуемым эффектом.

Ярослав предлагал «костыли» и заготовки для такого рода интеграций, сразу извиняясь за то, что не богослов и всех тонкостей этой работы не знает. Но опытные «болтуны» смогут повернуть все что нужно в любую сторону. Больше налегая на логические «ловушки», которые наплодили в свое время плохо образованные богословы.

Ведь все сущее в этом мире было создано Всевышним. И боги малые, что по всей Земле властвовали над народами. А значит что? Они не враги Всевышнему. Они его творения. То есть, всю эту борьбу между ними и христианами можно повернуть как становление власти сына Божьего – Иисуса Христа над малыми богами, что по гордыне своей или иным причинам не пожелали признать его законной власти. Те же, кто подчинились, стали верными вассалами сына божьего.

Бред? Полный. Но нашего героя это не остановило. И таких костылей Ярослав «накидал» прилично. Не забывая при этом обильно сдабривать их едкими замечаниями и местами весьма циничным юмором бытового толка. Про восторженное отношение к тем, кто истязает свое тело. Про грязь и чистоту. Про куртизанок и разводы. Про атлетизм и прочее, прочее, прочее.

Это был большой, детальный и очень полезный доклад, описывающий ситуацию в регионе глобально и целостно. Когда Варда закончил читать текст, в помещении не было ни одного равнодушного. Кому-то понравилось то, кто-то разозлился на это. Но все отмечали – Василий молодец. Он предложил столько интересных решений. Столько важных и полезных приемов и шагов. Очевидных, пожалуй. Но мало кто из них смотрел на этот вопрос под этим углом.

На этом совещание не закончилось. Оно длилось долго - около месяца. С перерывами, разумеется. А текст посланий был переписан на пергамент, размножен и оказался уже через полгода у всех ключевых персонажей этого собрания. И послания Василия перешли в совсем иную плоскость бытования…