Папу выписали раньше срока!

Врачи настаивали на том, чтоб он хотя бы еще на три дня задержался, побыл под наблюдением, но Эдуард Петрович не хотел залеживаться. Подписал отказ от госпитализации и покинул больницу.

– Ты едешь ко мне, – скомандовала Елена Владленовна.

– Еще чего не хватало! Домой хочу.

– Не в квартиру – в коттедж.

– Все равно.

– Жара начинается, что в городе делать? Под кондиционером сидеть? Или гулять на балконе, вдыхая выхлопные газы? Тебе нужен свежий воздух, душевный покой и неспешные прогулки.

– А если мне в твоей деревне плохо станет?

– Пап, вообще-то Лена живет в элитном поселке, – напомнила ему Аня. Она была в гостях у этой женщины, и ее впечатлило и место, живописное, тихое, и сам дом. Поселок был молодым, и в нем строения были лаконичными, функциональными, максимум двухэтажными. То есть никаких дворцов и замков, что были пределом мечтаний нуворишей прошлого века. – И у пары соседей вертолеты имеются. Так что доставят тебя в больницу, если понадобится.

– Ты со мной поедешь? – спросил Эдуард Петрович.

– Если Елена не против.

– Конечно, нет. Я буду очень вам рада.

Аня давно не была так счастлива. У нее и отец жив и почти здоров, и мама появилась. Пусть и не родная. Именно так относилась к Елене Аня. Она чувствовала связь с ней. Видела сходство. Уважала ее и обожала.

Они погрузились в машину Елены Владленовны. Поехали.

– Мы даже вещей не взяли с собой, – заметил отец. – Может, заедем за ними?

– У тебя полная сумка всего – дочь привозила.

– А у нее с собой ничего.

– У меня целая гардеробная вещей. Шкаф шампуней-гелей-дезодорантов. Не пропадет.

– До завтра точно, – улыбнулась Аня. Она с папой и мамой готова была ехать хоть в тундру и ходить там в шкуре оленя. – Мне все же на работу, после нее заеду домой, что-нибудь прихвачу.

– На чем ты поедешь?

– На такси. Машину на ТО отогнала.

– Или разбила? – насупил брови отец.

– Хватит уже, Эдик, – одернула его Елена. – Ты каждое слово дочери готов поставить под сомнение. Она не заслужила такого недоверия. Я забирала Анечку из сервисного центра сегодня. ТО она делает.

– Девочки, как я жалею, что раньше вас не познакомил, – вздохнул Эдуард Петрович и покаянно улыбнулся дочке. Рот все еще кривился, но она привыкла к новой его мимике.

До поселка они доехали меньше чем за час. Повезло.

– Да, тут красиво. Все в цвету, – сказал Эдуард Петрович, выйдя из машины. Что характерно, самостоятельно.

Ему купили и складное кресло, и ходунки, но он согласился только на трость. На нее и оперся, выбираясь из салона. – А запах какой!

– Сосед пчел разводит, – ответила на его реплику Елена. – Насадил всяких цветущих растений, чтоб мед разнообразный был. Так что ароматы нам обеспечены.

Они шли к дому. Отец увидел мангал и заявил:

– Я шашлыка хочу.

– А тебе можно?

– Только не говори мне, что мне капали раствор, который превращает обычных людей в веганов.

– Не смешно. После инсульта диету нужно соблюдать. Будешь брокколи есть и куриную грудку на пару.

– Можно хотя бы в принюшку с шашлыком?

– Это не возбраняется. А сейчас иди отдыхай, а мы с Аней займемся ужином.

– Да, полежу немного, – не стал бодриться отец. – Устал от дороги.

Хозяйка проводила в комнату его, затем Аню. Дала вещи, в которые можно переодеться. Девушка и в прошлый приезд ночевала в этой спальне. Очень уютной, светлой. С панорамными окнами и еще одним сверху – в крыше. Аня лежала на кровати и смотрела на звезды, пока сон не сморил.

– Займешься грудкой и брокколи? – спросила Елена Владленовна у Ани, когда та зашла в кухню.

– Да, – неуверенно ответила девушка.

– Продукты я достала, мультиварку видишь.

– Это она? – Аня указала на одну из трех блестящих штук с дисплеями и крышками. У них дома тоже такие были.

– Нет, деточка, это хлебопечка, – вздохнула Елена. – Ты совсем готовить не умеешь, да?

– Микроволновкой я пользуюсь. Так что разогреть для меня не проблема. Как и порезать бутерброды.

– Тогда строгай салат. А я остальное приготовлю.

Она подала Ане огурцы, помидоры, зелень, показала как резать. А сама, точно какая-то супергероиня, принялась мыть, крошить, измельчать, мариновать, чистить. Она жонглировала тарелками, ножами, баночками со специями. За секунду перемещалась с одного места на другое: только у холодильника стояла, а вот уже у кулера воду набирает.

А за это время Аня только справилась с помидорами.

– Меня баба Мариам пыталась учить готовке, – рассказывала она, медленно нарезая томаты на четвертинки. Ей хотелось хотя бы это сделать безупречно. – Но я то ошпарюсь, то порежусь. А как-то напилась подсолнечного масла нерафинированного. Мне не разрешали семечки грызть, а оно так ими пахло…

– Рвало потом?

– Скрутило так, что в больницу увезли. Папа тогда в отъезде был. Мы ему не сказали. После того случая баба Мариам запретила мне прикасаться к любым продуктам. А я послушной была. Поэтому даже молоко она мне наливала.

– Неумение готовить в твоем случае простительно.

– Это потому, что у меня не было мамы?

– У меня тоже. Но я умею. Пришлось научиться, чтобы с голоду не умереть.

А ты росла в достатке. И всегда будешь жить хорошо. Сейчас не так дорого питаться готовой едой. Бизнес-ланчи в обед, доставка на ужин. Во всех крупных супермаркетах имеется своя кухня. Приходи, набирай. Я же умудрялась из банки тушенки, пачки макарон, двух луковиц и кило моркови приготовить три блюда. Салат, суп и второе. И мы с отцом это ели два дня, потому что у него и у меня были талоны на бесплатные обеды.

– Твой папа не мог даже на еду вам заработать?

– Он был инвалидом. Руку оторвало на производстве. Пенсия маленькая, нормальной подработки не найдешь. Но папа старался. Если бы не его страсть к алкоголю, мы бы жили неплохо. Но он не мог смириться с потерей дееспособности и заливал горе. Хорошо, что дома. Просто напивался на кухне и засыпал. Если б дебоширил, его бы родительских прав лишили, а меня отправили в детдом.

– А что с мамой случилось?

– Она кондуктором работала. Автобус в аварию попал. Погибли двое: она и водитель. – Елена сполоснула руки и раздвинула стеклянные двери гармошкой, ведущие на террасу. – Я пойду мангал разожгу. Ты как овощи порежешь, маслом их полей, но не соли, чтобы воду не дали.

Аня даже таких тонкостей не знала. И решила для себя, что будет учиться готовить хотя бы элементарные блюда.

Они накрывали на стол, когда появился Эдуард Петрович. Он был заспан, вял.

– Кофейку сварю, – зевнув, сказал отец.

– Нельзя тебе! – прикрикнула на него Елена. – Завтра цикорий купим, будешь пить. Еще лекарства нужны, что доктор прописал. И БАДы.

– Если дадите список, я в городе куплю, – предложила Аня.

– Я решила тебя завтра отвезти. Зачем такси, если есть машина? Пока ты работаешь, я все приобрету.

– Но вставать рано придется. Часов в семь.

– Ничего, я тут, на природе, высыпаюсь за пять часов.

Когда они сели ужинать, уже стемнело. Шашлык у Елены получился фантастический, и это из замороженного мяса. Салат Ани тоже все хвалили. Она понимала, что трудно испортить свежие овощи, и все равно ей было приятно. Дамы пили под мясо красное вино. Эдуард Петрович травяной чай. Он ему нравился (Елена добавила к готовой заварке молодых листочков смородины, сушеных ягод), а паровая грудка с брокколи вызывала отвращение. В итоге отец отказался от горячего и ел салат с хлебом.

– Ты что морщишься? – обратилась к Ане Елена. – Кусок жирный попался?

– Нет, голова болеть начала.

– Это от свежего воздуха.

– И от вина, – отец стукнул пальцем по бутылке. – Вы уже прилично выпили. Хватит, девочки.

– Да, перейдем на чаек. Но ты, Анечка, боль не терпи. Нельзя. Плохо спать будешь, а нам вставать рано. – Хозяйка встала из-за стола. – Я тебе сейчас таблетку принесу хорошую. Ее выпьешь, и боли нет, и сон хороший.

Елена Владленовна вернулась с пузырьком. Достала две таблетки.

– Одна мне, другая тебе, – сказала она.

– А мне? – вытянул руку отец.

– У тебя свои, – шлепнула по ней Елена. – Анечка, если ты ее сейчас выпьешь, то тебя скоро в сон начнет клонить. Так, может, лучше пойти в кровать?

– Я бы хотела. Но тебе нужно помочь с уборкой.

– Мы еще посидим, поболтаем. А убрать посуду не проблема. Спокойной ночи, дорогая.

Аня расцеловала папу и Елену, после чего направилась в спальню. Прав папа, перебрали они. Для кого-то полбутылки вина – это ерунда, а у Ани сразу голова тяжелеет. Тем более от красного, еще выдержанного. В нем четырнадцать градусов.

Умывшись, она легла. Таблетку в рот положила, но тут же выплюнула. Горькой оказалась. И так усну, решила она. А голова сама пройдет.

И она быстро задремала. Не успела даже на звезды в окно посмотреть. Но и проснулась резко. Голова уже не болела, а вот желудок… К шашлыкам Аня не привыкла. Не было в их семье традиции жарить мясо на углях. В рестораны ходить – да. В том числе кавказские. Но там Аня себе заказывала всегда одно и то же: хачапури по-аджарски. По ее мнению, это было лучшее блюдо на свете. Оно и пахнет изумительно, и на вкус прекрасно, а выглядит как! Нет, это не лодочка, это ладошка, которая зачерпнула частичку неба с белыми облаками и солнышком. Еще Аня осетинские пироги любила. Но ни в одном ресторане их не пекли так, как это делала баба Мариам.

Аня встала с кровати и пошла в кухню. Она видела, из какого ящика Елены доставала таблетки. Может, там мезим есть? Или хотя бы уголь активированный.

Она думала, что все уже спят, поэтому шла на цыпочках и свет не включала. Но оказалось, отец и Елена все еще сидят на террасе и… Пьют вино. Оба! А еще папа шашлык наворачивает. Судя по красным углям, его погрели на костре. Эдуард Петрович окунает куски в аджику и отправляет себе в рот. Ест со смаком, причмокивает… И прихлебывает!

– Эдик, остановись, – строго проговорила Елена. – А то тебя на самом деле инсульт хватит.

– Сплюнь.

– Тьфу-тьфу-тьфу. – Она уже пила чай и курила электронную сигарету. – Ты постоянно выходил из образа, знаешь?

– Но ты меня контролировала, молодец. Одергивала постоянно. Я б без тебя не справился.

– Рот кривить мог бы и посильнее. И ходить медленнее, с одышкой.

– Но Аня поверила, и это главное. Спасибо за то, что придумала историю с инсультом.

– И все организовала.

– О да, ты просто умничка.

– Поэтому ты меня и любишь.

– Очень, Леночка. – Отец взял ее руку и расцеловал. – Не знаю, как бы без тебя справлялся.

Аня стояла, как вкопанная, у холодильника. В этой нише было темно, и ее не могли заметить. Даже если кто-то захочет встать, она не попадет в поле зрения.

– Дочь не проснется?

– Я дала ей очень хорошую таблеточку. Сама принимаю, когда лечу больше восьми часов.

– Ты ей снотворное подсунула?

– И да, и нет. Препарат изумительный, американский. У нас такой не купишь. Он и боль убирает, и успокаивает, и нормализует сон. Выпьешь его, и нирвана тебе обеспечена.

– Оно безопасное? – забеспокоился отец.

– Конечно, я им несколько лет пользуюсь, очень выручает. Завтра Аня огурцом встанет.

А мы пока поговорим. А то не получалось. – Елена подлила отцу вина, себе чаю. Стало прохладно, и они оба сидели в пледах. – Ты не рассказывал мне, как убил Субботиных. Почему?

Аня, услышав это, едва не закричала. Пришлось рукой рот зажать, чтобы не издать ни звука.

– Я тебя никогда не посвящал в детали своей работы. Ты знала только, как погибнет твой муж.

– Это был идеально подстроенный несчастный случай. Злобный гоблин погиб на глазах у десятка человек, слетев с водного мотоцикла.

– И сам разбил голову о скалы, – хмыкнул отец. – А ты в это время пила лимонад в пляжном кафе.

– Гурзуф 1996!

– Гурзуф 1996! – Они стукнулись кулачками. – Сколько я тебе заплатила?

– Семь тысяч долларов.

– Хорошие деньги по тем временам.

– Да, но я меньше десятки с других не брал. Ты просто мне понравилась.

– Странные времена были, правда? Киллера можно было найти так же легко, как сейчас пластического хирурга. К первому попавшемуся не пойдешь, но по рекомендации…

– Ты услышала обо мне от подруги, кажется?

– От соседки по даче. – Елена будто почувствовала неладное. Обернулась. Но Аня стояла, не шелохнувшись. – Мы общались тесно, но не дружили. Она сидела на каких-то наркотиках и иногда вела себя неадекватно. Сунула мне телефон, сказала, что если ее убьют, то я должна передать этот номер полицейским. Думала, муж хочет ее заказать.

– Он хотел. Она достала его. Но разводиться не вариант, он половину на нее записал. Я не взялся, потому что не смог разорваться. Уже взял другой заказ, а ты знаешь, я тщательно к каждому готовился.

– Она же умерла все-таки. Сгорела вместе с дачей. Не думаю, что это муж подстроил. Он любил и дом, и двух собак, что жили с ними.

– Наркоманы непредсказуемы. Самосожжение устроила, наверное. Или муж нашел плохого киллера.

– Вернемся к Субботиным?

– Я убил их грязно. И не хочу вспоминать об этом.

– Только из-за этого? Серьезно? А то, что ты проник в дом Субботиных под видом гувернантки Елены Владленовны, это ничего?

– Откуда ты знаешь?

– Мы с твоей дочерью случайно встретили Павла. И он признал во мне свою гувернантку. По-эльфийски что-то лопотал и про мимозу Михалкова.

– Поразительно, как тесен мир! Я и подумать не мог, что годы спустя моя дочка начнет крутить шуры-муры с парнем, чьих родителей я убил.

– Об этом я уже слышала, – раздраженно махнула на отца Елена. – Поэтому ты запретил с ним встречаться, и чтобы она точно перестала, мы придумали эту аферу с инсультом. Я сейчас о твоем внедрении в семью Субботиных под видом меня. Как ты мог меня так подставить?

– Ты ничем не рисковала. Я просто взял твой образ. Документы и рекомендации были фальшивыми.

Имя, отчество – твое, оно привычно мне, а фамилия другая. Как и год рождения, регистрация. Мне предложили космический гонорар. Даже по теперешним меркам. Нужно было просто войти в ближний круг. Я узнал, что Паше ищут воспитателя. Изучил его. Понял, кто нужен. Не мужчина, которых набирали до этого. Женщина. Он очень любил мать, но ему не хватало ее внимания. Тогда я и придумал образ.

– Ты рядился в бабскую одежду и носил парик?

– Еще и красился. Действовал, как герой голливудских комедий с переодеваниями, типа «Тутси». Это не трудно. Сложнее было учить треклятый эльфийский, географию, какие-то теоремы. Мальчик мог задавить интеллектом любого образованного взрослого. А я, как ты знаешь, только ПТУ окончил. Купленные дипломы не в счет.

– И все же он тебе нравился?

– Да. Паша был чудом. Может, им и остается. Но они с Аней не могут строить отношения.

– Как и мы с тобой.

– У нас они есть…

– Я про полноценные. Ты убил моего мужа, я знала все о тебе… Только я. Поэтому я всегда была за кадром. Но сейчас все изменилось, не так ли? Мы можем стать семьей?

– Уже стали. Аня в тебе души не чает.

– И я в ней. Она такая славная. Но травмированная. Ее просто необходимо опекать.

– Что я и делаю.

– Ты давишь, Эдик. Поэтому я и настояла на твоем инсульте. Аня могла из чувства протеста выбрать любовь. Страдала бы потом, конечно, терпела, плакала… Поскольку она вообще к жизни не приспособлена. Если б я ее растила, она была бы другой.

– Мне это казалось неправильным. Два плохих человека не могут воспитать хорошего. И наше прошлое настолько переплетено, что оно всплывало бы. А кто бы от этого страдал? Аня!

– Ты после убийства Субботиных ушел на покой?

– Тогда я принял решение завершить карьеру. Странно звучит, да? Я не спортсмен, не артист, не доктор, не летчик… Но и у меня была карьера. Я взял несколько крупных заказов, чтобы Аня ни в чем не нуждалась и после моей смерти. Выполнив их, завязал.

– Твоя дочь до сих пор богатая невеста?

– О да. Кроме недвижимости и счетов, есть золото (я яйца по разным корзинам разложил), в банковскую ячейку убрано. А в домашнем сейфе облигации.

– А если бы ты не убивал Субботиных, все равно был бы против Паши?

– Трудно сказать. Я всегда видел рядом с дочерью уже состоявшегося мужчину. Взрослого, крепко стоящего на ногах.

– А мне кажется, ты рядом с ней вообще никого не видишь… И никогда ее от себя не отпустишь.

– Ты уже говорила это, и повторю – ты ошибаешься! – Эдуард Петрович начал сердиться, это было ясно по голосу, он стал выше.

– Мать ее не отпустил…

– Ты сравнила! Аню я обожаю, а эту дрянь… Ее терпел из-за дочери. И она была мне удобна. Хозяйкой Софья была хорошей. Но, как оказалось, не только ей. Еще и знатной потаскушкой.

– Мужчина у нее был всего один, и она собиралась жить с ним.

– Ребенка на мужика меняют только шлюшки!

– Ты не отдал бы ей дочь, вот Софья и решила сбежать. Думала, что ты оставишь ее в покое, если она откажется от Ани.

– Не хотела мешать своему счастью с другим мужиком, вот и все.

– Она любила девочку, ты сам раньше говорил это. Но намеренно об этом забыл. Так тебе легче принять свой грех.

– Пф-ф, – фыркнул Эдуард Петрович. – Их на мне столько, что одним больше, одним меньше.

– Ты оставил любимую дочь без матери, и это тебя не гнетет.

– Я убил шлюху, которая сбежала от нас с Аней с другим мужиком. Поделом ей. Я эту дворняжку, можно сказать, на помойке нашел, а она отъелась, раны зализала и вон из дома. Тварь неблагодарная.

– А парня ее зачем замочил?

– Убрал свидетеля, только и всего. Но это символично, не находишь? Хотели быть вместе до конца дней, и я это организовал. Лежат в земельке бок к боку.

– Ты страшный человек, Эдик. И меня иной раз удивляет тот факт, что я тебя не боюсь.

– Мы с тобой одной породы, Леночка. Оба убийцы.

– На моей совести только муж.

– Нет у тебя ее, – рассмеялся отец. И они принялись болтать на отвлеченные темы.

Точно, одной породы… звери.

Аня, держась за стеночку, побрела к себе в комнату.

Привычный мир стремительно рушился, вот ее и качало. Даже когда девушка легла в кровать, все ходило ходуном. Чтобы не сойти с ума от ужаса, Аня приняла пилюлю Елены Владленовны, накрылась одеялом с головой, приняла позу зародыша и закрыла глаза.

Через пять минут она уже спала.