Он собирался к Гураму, у которого гостила Мария. Паша все еще хотел с ними поговорить. Но разговор с Аней выбил его из колеи. Как бы ему ни хотелось верить в лучшее, но получалось, что у него больше нет невесты. Принцесса скорее останется в башне, чем сбежит с рыцарем. Так привычнее, безопаснее и, разумеется, комфортнее.

Паша не осуждал ее. Он знал, каково это – попасть барчуку на скотный двор. Он пережил это, будучи ребенком. Его не сразу отдали в детдом. Сначала приютили друзья родителей. Но когда стало ясно, что все, чем владели Субботины, переоформлено на других лиц, даже квартира, в которой был прописан Паша, они отказались от него. Бедный сиротка был им не нужен. Свои дети имелись.

Ане двадцать четыре. Она всю жизнь прожила в достатке. И тут речь не только о материальной стороне. Папа, как она рассказывала, в детстве ее не особо баловал. Если бы не нянюшка, она бы ни телефона, ни самоката не имела. И все же она жила в прекрасных условиях. Училась в престижной гимназии. Играла в большой теннис. И была любима бабой Мариам и Эдуардом Петровичем. Это ли не довольство жизнью?

А сейчас у нее просто все шикарно. Не комната в ее распоряжении – этаж. Машину подарил папа, он же заботится об ее обслуживании. Он оплачивает коммуналку, еду, которой заполняется холодильник, приходящую прислугу. Он делает такие подарки, о которых можно только мечтать. И у Ани вся ее зарплата в распоряжении. Она может себе позволить частые походы в дорогую «Догму», одежду, косметологов. На свои кровно заработанные она помогает какому-то животному в зоопарке. Их вид вымирает, и чтобы этого не случилось, зверю нужна самка. На ее покупку и транспортировку собирают всем миром.

Если Аня поссорится с папой, весь ее мир рухнет. Когда-то говорили: «С милым рай и в шалаше», теперь добавляют: «…если милый на „Порше“». То есть Паша все понимал! И не осуждал Аню. Но был в ней немного разочарован.

Пока не верилось, что они расстанутся. Паша любил Аню. И воздерживался от секса из-за нее. Девушка не знала, что он не был девственником. Он не рассказывал ей об интимных вещах. Но первый раз Паша секс попробовал в одиннадцать. Он тусовался с самыми крутыми пацанами, был ростом за сто семьдесят, разговаривал как взрослый и всегда имел в кармане немного денег. Его разные девицы соблазняли, но он стал встречаться с Пшенкой. Кличку девушка получила из-за белых, как молочная каша, волос и желтых веснушек. Ей было тринадцать, и она уже имела богатый сексуальный опыт.

У Башки мало что получалось. Он еще не дозрел. И все же понял, что такое влечение. Поэтому, когда переехал к Эрнесту, пошел в школу и там адаптировался, завел подружку. Именно с ней, в тринадцать, он познал прелесть секса. Были и другие. Даже взрослая дама. Когда Паша ходил в НИИ Эрнеста для занятий химией, его опекала лаборантка. Она отучилась в техникуме, и было ей года двадцать два. А ему пятнадцать с половиной. Но это не помешало им пару раз переспать. На диванчике в лаборантской.

В «Догме» Паше вообще ничего не стоило познакомиться с представительницей противоположного пола. И он пусть не часто (очная учеба плюс работа занимали почти все время), но позволял себе разгрузочные дни. Тогда он уезжал с гостьями заведения и проводил с ними время. Когда он начал встречаться с Аней, Паша все прекратил. И Катюшу, аниматоршу с разноцветными волосами, что так ему подходила, игнорировал как женщину. Любимым не изменяют.

Но ему не хватало секса. О чем Аня не знала. Считала Пашу невинным. Судила по себе, наверное. Потому что она находила его и привлекательным, и интересным. Или нет? Теперь во всем засомневаешься.

Паша собрался уходить, Перед тем как покинуть квартиру, подошел к зеркалу. Внешне он карикатурный девственник. Худой, очкастый, невзрачно одетый. Быть может, он был бы другим, если бы не погибли родители. Стал бы таким же тепличным ребенком, как Аня.

Ему тут же вспомнилась гувернантка Елена Владленовна. Поскольку оба родителя много работали, при Паше всегда были няньки. Сначала просто женщины, что за ним присматривали, потом появился гувернер. Он многому Пашу учил, в том числе бейсболу. Мальчик не понимал, зачем ему осваивать чужеземную игру, но мирился с мужчиной до тех пор, пока он не назвал столицей Бразилии Рио-де-Жанейро. Оказалось, диплом он купил в переходе. И рекомендации подделал. Гувернера уволили. Но на его место другого взяли. Этот был крайне умен, и его любимым видом спорта был хоккей. Паша на коньки встал благодаря ему. Но снова незадача – гувернер решил эмигрировать в Израиль. Третий пил втихаря. Четвертый вонял. Жутко! Есть такие люди, у которых пот как химическое оружие. Пятый всем был хорош. Жаль, переманили. Субботины хоть и были богаты, но не настолько, как депутаты Госдумы.

И тогда в их доме появилась Елена Владленовна. Отец считал, что его сыну нужен именно гувернер, мужчина. Баба изнежит его. А мальчишка и так не особо мужественен. И маменькин сынок. Сан Саныч поэтому поддерживал супругу в ее стремлении вести бизнес наравне с ним. А то засядет дома и начнет баловать сыночка. Кому это на пользу? Правильно, никому.

Кандидатуру Елены Владленовны Сан Саныч рассмотрел только для того, чтобы убедиться в своей правоте. Гувернантки пусть наставницами девочек становятся. Пацану от них никакой пользы. Но Елена Владленовна, встретившись с Пашей (это было обязательным условием – контакт с ребенком), улыбнулась и произнесла фразу на каком-то иностранном языке. Мальчик ей ответил. И они вместе пошли стрелять из лука. Отец даже не знал, что он есть у Паши.

– Что это было? – спросил он у Елены Владленовны час спустя.

– Контакт.

– Да, я понял, что вы нашли общий язык. Но какой?

– Ваш сын фанат «Властелина колец».

– Да, он любит фэнтези.

– Поэтому изучает эльфийский. У него в руках была тетрадь, на обложке которой было слово «Kallo». Это означает «герой».

– Это выдуманный язык?

– И что? На тарабарском тоже многие из нас говорили. Вспомните детство.

– Но откуда вы знаете эльфийский?

– Я много работала с детьми, рожденными на рубеже веков. Вы знаете, что их зовут миллениалами? – Сан Саныч пожал плечами. Зачем ему это? – Они другие, не такие, как мы. У них кумиры не Гагарин, а тем более Павлик Морозов, а Гарри Потер, Арагорн, Человек-паук.

– Но они же не настоящие.

– В этом и прелесть. Их никто не развенчает. Но хватит об этом. Нужно о себе, так ведь? Я была заведующей центром дошкольного развития одаренных детей. Его закрыли. Поэтому я временно безработная. Не думаю, что смогу у вас надолго остаться, но и Паша скоро перестанет нуждаться в воспитателе. Он очень зрелый мальчик.

– Вы приняты.

Женщина проработала у Субботиных всего полтора месяца, но запомнилась Паше. С ней ему было кайфово. Жаль, что они расстались. Елена Владленовна нашла себе место, где могла помогать не одному ребенку развиваться, а сотне. У Паши даже их совместного снимка не осталось. Гувернантка не любила фотографироваться. Но он хорошо ее помнил: высокая, спортивная (занималась гимнастикой в юности), с вьющимися волосами до плеч. Елена Владленовна никогда их не убирала в хвост или пучок. Они спадали на лицо, иногда закрывали глаза, и это очень ее молодило. Когда гувернантка сдувала локон, чтобы появился обзор, выглядела на двадцать пять. Но по паспорту ей было под пятьдесят. Паша вспомнил о ней сейчас, потому что именно Елена Владленовна познакомила его со стихотворением Сергея Михалкова «Про мимозу». В нем мальчик был так избалован родителями, что рос будто в ботаническом саду. Стоило Паше закапризничать, как Елена Владленовна начинала цитировать стих. Да еще заменяла имя Витя, что в нем упоминалось, на Паша…

Жаль, не было у Анечки такой гувернантки!

Паша вышел из дома, огляделся. К его удивлению, мини-купера Ани видно не было. Уехала? Но почему? Обещала же ждать в машине. Паша набрал ее номер, но звонок был сброшен.

Пожав плечами, Павел направился к метро. Не до Ани сейчас с ее капризами.

Он добрался до нужной станции, быстро нашел дома Гурама, позвонил в домофон. Ему открыли.

Хозяин встретил на пороге. Он был в барском (точнее, шахском) халате. Тот шел ему. Как и обстановка дома: вычурная, аляповато-сверкающая.

– Здравствуйте.

– Привет, дорогой. Милости прошу.

Паша разулся и тут же получил тапочки. Естественно, в восточном стиле. Парень похвалил их.

– Из Марокко привез, – сообщил Гурам. – Там на базаре купил. И вот эти светильники, – он указал на две «дыньки», висящие у трюмо. – Кофе будешь? Как раз собираюсь варить.

– Не откажусь.

Гурам провел Пашу в кухню, усадил.

– А где Мария?

– В комнате. Дуется на меня.

Эти женщины что, сговорились сегодня? На них схождение планет влияет? Или ретроградный Меркурий? Паша не верил в гороскопы, считал их чушью. Впрочем, как и многие признанные науки: философию, астрономию и, как ни странно, историю. Если сейчас, в век цифровых технологий, ее искажают, то что говорить о прошлом. Летописи и наскальные рисунки, руины древних городов и все еще стоящие пирамиды, захоронения, портреты, письма великих личностей, даже документы – по всему этому нельзя судить о времени. А тем более устанавливать точные даты. И уж конечно, историкам никогда не понять, кто строил пирамиды: рабы, наемные рабочие или инопланетяне.

В которых Паша тоже не верил…

– Чем вы расстроили Марию? – полюбопытствовал он.

– Не смог организовать для нее бенефис на федеральном канале.

– А вы думали, получится?

– Конечно. Иначе не обещал бы.

Почему-то Паше не верилось. Наверняка Гурам понимал, что, даже имея связи, без длительной подготовки такую передачу не выпустить. Он ляпнул, чтобы выпендриться, а Мария возьми и согласись. Не давать же задний ход?

– А где Ариадна?

– Они с Марком по ВДНХ гуляют.

– Ребята отлично смотрятся вместе, не правда ли?

– Мне очень нравится Ари. Она по-настоящему хорошая, добрая, милая…

– Но? – Сегодня точно что-то с планетами. Все говорят и действуют очень похоже.

– Мой сын ей не подходит.

– Почему же?

– Он сложный. Временами неприятный. На первый взгляд чудо, а не парень. Не пьет, не курит, умный, заботливый, преданный. Его мать была такой же. Я и женился на ней поэтому. Думал, сама доброта. Но она оказалась ведьмой!

– В смысле, колдовала?

– И это тоже. Когда я ушел из семьи, она всех бабок обошла. Сначала вернуть хотела, а когда поняла, что не работает, порчу навести. И у нее получилось! Я болел года два. То понос, то золотуха, как в народе говорится. Мать отмолила. А Лиля все не отставала. На работу мне звонила, караулила. Одну из моих женщин зеленкой облила. Но это ладно, она сына от меня отлучила.

– И все же вы сейчас вместе.

– Я люблю его безоговорочно. Поэтому терплю многое.

– А он вас… с оговорками?

– Да, я ему по гроб должен. Потому что бросил, из-за этого запила мать и ушла из жизни очень рано. Я не рассказываю Марку о ее выходках, заигрываниях с черной магией. Лиля пила медицинский спирт, какой цирроз? К ней вернулось то, что она на меня насылала.

– Но это ваши взаимоотношения. С девушками Марк может быть другим.

– До поры. Но если его бросят, я уверен на все сто, мой сын поведет себя как его мать.

– Тоже нашлет порчу?

– Нет, в это он не верит. Но жизнь испортить может.

– Уже есть пострадавшая?

– Я просто боюсь этого, – поспешно ответил он. – Мне не известно о личной жизни Марка. Мы ее не обсуждаем. Но если мой сын станет встречаться с племянницей Марии, я не смогу стоять в стороне.

– Они уже это делают, старый дурак, – послышалось из коридора. – Вчера они целовались. А сейчас, скорее всего, кувыркаются в постели.

В кухню вошла Мария. Тоже в халате. Не менее роскошном, но сшитом в стиле французского будуара. На руках у нее была собака. Дура Нюра. Субботину она, правда, глупой не казалась. Хитренькая и очень обаятельная псинка.

– Здравствуй, Паша, – поприветствовала гостя госпожа Лавинская. – Что-то ты бледный.

– Не высыпаюсь.

– Гурам уже рассказал тебе? – Она, опустив собаку, уселась на диван. Обида не помешала ей подкраситься и взбить челку. – Как обманом заманил меня в Москву?

– Я искренне хотел устроить тебе бенефис, – процедил тот сквозь зубы. – И думал, что у меня получится.

– А можно было сначала этот вопрос утрясти, а потом тащить меня сюда?

– Я тебя оторвал от каких-то важных дел?

– Естественно. У меня ученики, творческие встречи, съемки.

Эти двое стоили друг друга. Заливали, будь здоров!

– Гурам, у вас кофе убегает, – отвлек их от перепалки Паша. – И давайте вы между собой разберетесь, когда я уйду. Не для того я хотел с вами встретиться, чтобы слушать старческие перепалки.

– Грубо, – поморщился Гурам.

– Знаю. Но с вашими причудами пусть разбираются Марк и Ариадна. У меня был свой возрастной родственник, он же чокнутый профессор. Его убили недавно. Может, помните? Он был вашим другом.

– Почему сразу убили? – парировал Гурам. – Я звонил в полицию перед отъездом, мне сказали, дело закрывают за… как там у них говорится? Недостатком состава преступления? Как-то так, в общем…

– И все же я настаиваю на разговоре.

– Ты все еще хочешь прошлое ворошить? – устало вздохнула Мария. – Зачем?

– Потому что в нем ответ на главный вопрос: кто убил Эрнеста Глебовича Субботина? И не надо мне о закрытии дела полицией, уверен, его отравили. Даже знаю чем. Его собственным изобретением, «Красным муравьем».

– Если ты думаешь, что это Семен Забродин, то нет, – проговорил Гурам, разлив кофе по чашкам. – Его нет в живых. Я просил сына разузнать о нем. Он сказал, уже больше десяти лет, как мертв.

– У него на кисти была татуировка?

– Он был офицером Комитета государственной безопасности! – возмутилась Мария. – Конечно, нет. Это было недопустимо…

– Была, – перебил ее Гурам. – Но появилась в середине девяностых.

– Ты же говорил, что не видел Сеню с той нашей ссоры?

– Я его случайно встретил. Даже не узнал сначала, он очень изменился. Мы немного поболтали и разошлись.

– Что это была за татуировка? – спросил Субботин. Он помнил руку того, кто передал ему труды Эрнеста.

– Буква «Ф» – Физик. Между большим и указательным пальцем.

– А в нулевых ее уже не было, – запальчиво возразила Мария. – Он свел ее.

– Вы тоже случайно встретили Семена на улице?

– Да. Он приезжал в Энск к родственникам.

– Может, перестанете врать? – разозлился Паша. – Не только мне, друг другу!

– Мальчик, не хами, – погрозила ему пальчиком госпожа Лавинская.

– Я нашел у Эрнеста это, – он вытащил из сумки альбом и положил его на стол. – Тут вы всей вашей компанией.

Когда вчетвером, когда вдвоем-втроем. Он смотрел на вас перед смертью. Он любил вас больше чем… Меня точно! А я его кровь.

Паша понимал, что опять начинается паническая атака. Его стало потряхивать.

– Он умер со словами: «Я знаю, кто меня убил!». А я не знаю… Кто! Убил! Эрнеста! И полиция тоже! Поэтому закрывает дело. Так проще…

– Паша, успокойся, – попросила Мария. Она напряглась. По всей видимости, Субботин выглядел как съехавший с катушек.

– Вот это, – он вывалил из сумки папку с завязками, она была помещена в пакет, поскольку уголки начали вытираться, – мне ночью принес незнакомец с татуировкой на кисти. И это была буква «Ф».

– Мальчик, выдохни, пожалуйста, у тебя давление скакнуло – лицо красное. Гурам, тащи мою сумку, там таблетки.

– Нет! – закричал Паша. – Вы должны мне рассказать правду. Прямо сейчас. Знаете, что это? Намеренно забракованное исследование Эрнеста. Он испортил труд своей жизни, чтобы он не попал в дурные руки. Из-за этого его преследовали и в конце концов убили…

Он сполз со стула, но сознания не потерял. И под одеяло не забился. Паша, шатаясь, дошел до ванной и направил на голову холодную воду. Струя била в затылок, вода заливалась за воротник, стекала не только по лицу, но и по плечам, но это помогало. Паша постепенно приходил в себя.

Когда он вышел из ванной, Мария встретила его с водой и таблеткой. Заставила выпить.

– Мы обозлились на Сему из-за того, что он испортил всем нам жизнь, – начала откровенничать она, когда убедилась в том, что Паша успокоился. – В 1983-м, когда был юбилей института Эрнеста, он сопровождал меня в качестве агента. На секретные объекты без соглядатая было не попасть. Но Сеню не я интересовала, а Эрнест. – Мария открыла альбом на той странице, где было фото Химика, Физика и Лирика. – Он присутствовал на торжестве как друг, о чем постоянно говорил. Но у Сени была задача узнать о разработках профессора Субботина.

– Речь идет о нервно-паралитических газах?

– Да. На это были выделены большие деньги. Эрнесту дали карт-бланш. И он что-то нащупал. Более того, выдал продукт.

– «Клопа»?

– Нет, у того газа не имелось названия. Только аббревиатура. Но продукт впечатлил, как и заверения в том, что на подходе совершенные разработки. Эрнеста повысили по службе для того, чтобы поощрить. Семен Забродин приехал с проверкой. Неофициальной, естественно.

– Физик и Химик ушли с банкета и засели в лаборатории, – подключился Гурам. – Что там делали, о чем говорили, мы не знаем. Но через несколько месяцев Эрнеста вызвали на Лубянку, в главное здание КГБ. И сделал это Семен. Он допрашивал твоего деда. И портил жизнь его друзьям: мне и Марии. Мы стали невыездными.

– А нас ждала Венеция, – мечтательно проговорила Лавинская. – Кинофестиваль, маэстро Антониони и прочие звезды, гондолы, шампанское…

– Мы с Машей пошли на поклон к Физику. У нас же свой человек в органах! Мы не знали тогда, что именно он перекрыл нам кислород.

– Он сказал, что Эрнест без пяти минут государственный преступник. И его не судят только потому, что нет доказательств. Да и какое ему наказание назначишь?

Отбывание срока в колонии? Где он будет варежки шить? При Сталине угробили тысячи ученых, они на лесоповале надорвались. Ушли в землю, строя канал Москвы. Кому от этого лучше стало? Точно не государству.

– Но при чем тут вы? – задал вполне логичный вопрос Паша.

– Мы ближайшие друзья Эрнеста. Через нас он мог передать свои разработки враждебным государствам. Никто не поверил в то, что эксперимент не удался. Все отчеты были идеальными. И вдруг что-то пошло не так.

– Бывает.

– Да. Но газы Эрнеста прошли испытания на крысах. Вот только они якобы передохли после. Но то были другие грызуны. Благо их в подвалах НИИ немало водится.

– Я слышал, что и на людях проводилась проверка газа. Естественно, не официальная.

– Возможно. Тогда мы не вникали во все это, – вздохнул Гурам.

– Все равно ничегошеньки не понимали, – поддакнула Мария. – Мы с Гурамом люди искусства. Далеки и от науки, и от дел государственной важности.

– Мы понимали, что Эрнест великий ученый, но для нас он был другом, который подкидывал бомбочки-вонючки в портфели своих обидчиков.

– Для нас, но не для Семена.

– Точно. Физик так докапывался до Химика потому, что понимал, какой вклад в развитие военной науки тот может внести. А Сеня был истинным патриотом. Когда его встретил, изменившегося, с татуировкой на кисти, он не вылезал из горячих точек. А их в те времена было множество.

– Ты точно случайно его встретил? – спросила Мария. – Я – да. Оказалось, он часто бывает в Энске. Пригласила Сеню на свой творческий вечер, но он не явился.

– Он меня нашел в 1997-м. Хотел через меня выйти на диалог с Эрнестом. Тогда страшное творилось во многих регионах развалившегося СССР. Химик мог помочь нашей армии. Но Эрнест на контакт не пошел. Больше я Сеню не видел.

– Он мог выжить?

– Теоретически да. Он же воевал. Потом с терроризмом боролся, опять же не из кабинета. Подорвал труп, подкинул в палатку личные вещи, можно палец, если вдруг анализ ДНК будут делать, и вот ты уже покойник.

– Но Семен не стал бы этого делать. Даже ради спасения.

– Почему? – поинтересовался Паша.

– Как-то трусливо это. Не в духе Физика. Он никогда не бежал с поля боя. Только не говори мне, что все могло измениться. Нет, только не Семен. Мне жаль, что мы не поняли его тогда… А все из-за эгоизма. Не пустили нас, видите ли, В Венецию. Катастрофа вселенского масштаба!

– Да уж, – согласился с ней Гурам. – А Сене каково было? Разрываться между дружбой и чувством долга?

– Значит, вы не догадываетесь, кто убил Эрнеста?

– Есть у меня одна мысль… Только камнями не закидывайте!

– Говори, – нетерпеливо выпалила Мария.

– Химик покончил с собой, выпив яд собственного приготовления. Поэтому он знал, кто его убил!

– Нет, тогда бы дед сказал: «Я себя убил!»

– Сынок, умирающий человек не контролирует речь. Моя мама, уходя, говорила на непонятном языке. Я записал ее слова. Оказывается, это был персидский. А она его не знала никогда. Ее далекие предки – возможно.

Но Субботин, хоть и не спорил, внутренне стоял на своем. Нет! Эрнеста убили. А действие «Красного муравья» не исследовано. Может, его распылить можно? Или на кожу капнуть? Пропитать им одежду? Деда могли отравить еще на работе. Или по пути домой. Один вопрос – где убийца взял образец?

– Паша, а можно этот альбом себе оставить? – спросила Мария.

– Нет, – резко ответил он. – Это память об Эрнесте. Хочу сохранить ее у себя. А вы что же, эти фотографии потеряли?

– Я даже не уверена, что они у меня были.

– Первые сделал мой отец. Он фотографией увлекался, правда, недолго. В комнате моих родителей наверняка хранятся и не такие кадры. Они ничего не выкидывали. Там на стене до сих пор висит мой портрет, где я в шортиках и бабочке. Буду в Энске, поищу, если найду, сделаю для тебя копии.

Паша взял альбом и папку. Убрал все это в рюкзак. Получается, зря приходил. Ничего важного не узнал.

– Эрнест будто чувствовал, что его дни сочтены, – сказала Мария. – Не зря пришел ко мне, позвал в гости. Может, он болел? И не хотел мучительно умирать? Поэтому принял яд?

– Его убили, – прорычал Паша и покинул квартиру Гурама Адамяна.