Сегодня они впервые поцеловались!

Гурам с Марией отправились в ресторан, в котором часто бывали в молодости, а Ари осталась дома. Ее тоже звали, но лишь из вежливости. Она решила не мешать давним друзьям предаваться воспоминаниям. Вместо этого Ариадна приняла душ, разложила вещи, пожарила себе яичницу и села ужинать. Нюра, уставшая в дороге, не требовала ни еды, ни выгулки. Они лежала рядом и тяжко вздыхала. Для нее путешествие оказалось большим стрессом!

Когда тарелка опустела, а растекшийся желток был убран с нее горбушкой хлеба, из прихожей раздался шум. Ари кинула смачный кусок в рот и встала из-за стола. К неудовольствию Нюры. Собака возмущенно тявкнула на Ариадну и забралась под табуретку. Никакого покоя в этом чужом доме. И пахнет гадко – кошками. У Гурама двенадцать лет жил перс по кличке Абу. Дымчато-серый красавец, чей портрет до сих пор стоял на каминной полке.

Да, у Гурама имелся камин, пусть и электрический, но зато позолоченный, со львами да вензелями. И вся квартира была похожа на восточный дворец. Но не настоящий, а бутафорский. Эдакую декорацию к фильму. Все на первый взгляд дорого-богато, а приглядишься – ковры синтетические, светильники пластмассовые, мебель фанерная, но декорированная под старину. И все же в доме Гурама было уютно. И Ари понравилось обилие живых растений. Даже в туалете на бортике шкафа для чистящих средств стояли какие-то пушистые кустики.

– Надеюсь, не помешал? – обратился к Ариадне Марк. Это он пришел, открыв дверь своим ключом.

– Конечно, нет. Я рада тебе.

– Не надоел за день, значит?

– Не говори глупостей.

– Я по делам съездил, а дома заняться нечем, решил заскочить к тебе.

Он сказал «к тебе». Значит, знал, что Ариадна одна дома. Это здорово!

– Куда наши неугомонные пенсионеры отправились? – спросил Марк. Они прошли в гостиную с камином. Уселись на роскошную с виду тахту. Сиденье оказалось продавленным, а спинка поскрипывала. Ее не отремонтировали, а просто перетянули искусственным бархатом.

– В ресторацию под названием «Бонжур».

– А, бывшая пельменная. Отец рассказывал, как ходил туда еще студентом. Через несколько лет ее переделали в кафе, затем в ресторан. В девяностых любимое заведение Гурама и его друзей превратилось в бандитский притон, потом в стриптизник. Сейчас там французский ресторанчик, и отец снова туда наведывается.

– Я бы предложила тебе чаю, но я в гостях. Поэтому лучше ты предложи мне его.

– Есть вариант лучше: давай выйдем на балкон с бутылочкой вина. У отца огромная коллекция алкогольных напитков. Ему дарят так же много, как раньше, но пьет он в силу возраста значительно меньше.

– Я с удовольствием.

– Тогда иди, выбирай вино, а то я в нем не разбираюсь.

– Но у тебя есть какие-то предпочтения? Белое, красное? Сухое, полусладкое?

– Ари, я не пью. Совсем.

Закодированный – первое, что пришло на ум ей. Алкоголик в завязке. Ей везет на пьяниц. И Марк прочел ее мысли.

– Нет, я не зашитый, – рассмеялся он.

– У меня не было таких мыслей, – нагло соврала она. – У нас на работе половина коллектива на ЗОЖе. Причем в основном это мужчины. Сейчас это модно.

– Я не пью из-за другого. У мамы был трудный период длиною в пятнадцать лет. Все эти годы она употребляла. Вместе с ней пили члены ее семьи. Она из цирковой династии Михайловских, а в нулевых это искусство было в упадке. Многие остались без работы. А мама ветеринар. У нее всегда был спирт. Я такого насмотрелся, что дал себе зарок – ни капли спиртного.

– Но мама смогла бросить, молодец.

– Пришлось. У нее обнаружили цирроз печени. От него она и умерла. – Марк погрустнел, но быстро взял себя в руки, встряхнулся. – В холодильнике есть виноградный сок и гранатовый. Я выпью тот, что подходит цветом под твое вино. Будем чокаться бокалами и говорить тосты.

– Тогда белое.

Через пять минут они вышли на балкон. Там тоже были растения: пальмочка, папоротник, помпоны мха в круглых кадках. Стояли кресло-качалка, офисный стул и столик. На стене висел в рамке постер из фильма, который сделал звездой Марию Лавинскую.

– Отец тут и работает, и отдыхает, – сказал Марк, убрав со стола ноутбук, чтобы разместить на нем напитки и фужеры. – И твоя тетя всегда с ним. Она вдохновляет его на работу и разделяет с ним часы отдыха.

– А представь, что после стольких лет Гурам с Марией станут парой?

– Нет, не могу, – хохотнул Марк. Усадив девушку в кресло-качалку, он принялся открывать вино. Хоть и не пил, но штопором орудовал споро.

– Почему? Они тепло друг к другу относятся, вместе им интересно. Главное же, оба перебесились. В шестьдесят с хорошим плюсом изменять друг другу не будут.

– За отца не поручусь. Он до сих пор очень интересуется дамами. Ходит на свидания, ухаживает, пылкие СМС в стихах отправляет, цветы. А как-то я нашел у него под кроватью женскую сережку.

– Кока его бы за это… за ко-ко подвесила, – улыбнулась Ари, взяв из рук Марка бокал.

– Поэтому пусть уж лучше дружат, – подытожил он.

Они чокнулись, выпили. Ариадна махнула сразу полфужера. Волновалась в присутствии Марка. Хотела войти в норму.

– Но если эфир на Первом канале вернет Марии Лавинской звездный статус? Она станет чаще приезжать в Москву, где-то сниматься. И твой отец захочет быть рядом. Он ведь довольно тщеславен?

– Что есть, то есть.

– Тогда можно рассмотреть гостевой брак.

– Ты очень сильно хочешь пристроить Марию. Устала от нее?

– Не без этого. Но я ее обожаю и желаю только счастья – это раз. Два – даже если Кока найдет себе кавалера, с меня она с живой не слезет. – Она допила вино и протянула опустевший фужер Марку. – Они так здорово вместе смотрятся!

Именно сейчас, не в юности-молодости-зрелости. Как будто проживали дни своих жизней порознь, чтобы вместе встретить закат.

– Хорошо сказано. Поэтично. В духе моего бати. Но я сейчас тебя приземлю. – Марк очень серьезно посмотрел на Ари. Как отец, который намерен сообщить дочке о том, что Деда Мороза не существует. – Не будет никакой телевизионной передачи о Марии Лавинской. Если она и попадет на Первый канал, то как гость из первого ряда. В лучшем случае ей дадут микрофон, чтобы сказать пару слов.

– То есть Гурам обманул Коку?

– Нет. Он искренне верил в то, что сможет устроить ее бенефис. Но такие передачи неделями готовятся. Сейчас май, конец сезона. Все, что будет показываться в июне, уже отснято. Если не считать ток-шоу типа «Прямого эфира». Но они скандальные, а звезда восьмидесятых, живая, здравая, не спившаяся, не обворованная родственниками или молодым мужем-аферистом, рейтинга им не сделает.

– Эх, жаль. Значит, так в шикарном наряде и не покрасуюсь. – И рассказала о платьях, что они привезли из Энска. – Кока и в зрительном зале телестудии может себе позволить сидеть в стразах и перьях, она звезда оперетты. А я буду выглядеть смешно.

– Что тебе мешает нарядиться прямо сейчас? И покрасоваться передо мной?

– Хватит надо мной прикалываться.

– Даже не думал. Я тебя как увидел, понял, что ты создана для блеска, а не унылых шмоток из массмаркетов. – Ари смотрела на Марка недоверчиво. Он серьезно? Нет, быть такого не может! – Ты же красотка. Неужели тебе не говорили об этом?

Ариадна в голос рассмеялась.

– Марк, спасибо тебе за эти слова, – похихикивая проговорила она. – Но я же не слепая. Я себя в зеркале вижу. Не страшная, да. Даже симпатичная. Но не красотка. И когда меня заваливают комплиментами, я настораживаюсь или раздражаюсь.

– Откуда в тебе эта неуверенность?

Ей трудно было объяснить. Но если верно изречение «все комплексы из детства», то удар по самооценке она получила в первом классе. На 1 сентября Ари хотела пойти в своем платье принцессы. Форму можно и со второго дня учебы носить, не так ли? Поэтому, когда мама переодела дочь в нее, девочка устроила истерику. Она плакала, топала ногами, срывала с головы бант. При чем тут он, если уже была примерена диадема? Ариадна так бесновалась, что ее пришлось накачать успокоительным. В итоге она уснула и не попала на праздничную линейку.

В первый раз в первый класс девочка отправилась 2 сентября. Она подошла к кабинету, возле которого собирались ее одноклассники. Они уже познакомились друг с другом и болтали между собой.

– Слышали, сегодня придет еще одна девочка? – обращалась ко всем маленькая ушастая ученица в застиранной форме. Она была из многодетной семьи, где младшие донашивали за старшими. Звали ее Ларисой, и она стала первой и единственной старостой класса. – Ариадна.

– Ниче се, имечко, – хмыкнул хулиганистого вида пацан. В него Ари потом влюбится.

– Так звали греческую богиню, – блеснул знаниями очкарик. Он окончит школу с золотой медалью, но потом сопьется.

– А, это, значит, артистки дочка, – подала голос длинная конопатая девочка. Ее все считали страшненькой, но только не агенты модельных агентств. В четырнадцать она уехала в Москву покорять подиумы, а через год отбыла в Японию. – Или внучка? Она в советских фильмах снималась.

– Я ее племянница, – подала голос Ари. Все обернулись. Она улыбнулась ребятам. – Привет, я Ариадна Долгополова.

Сколько разочарования было в их глазах! Та, кого назвали в честь греческой богини, такая обычная? То ли дочка, то ли внучка звезды советского кино, ничем не примечательная? Мышиного цвета волосы, заплетенные в косы, нос картошкой, обветренные губы? Но хуже всего толстые коленки. Сами ноги нормальные, стройные, а колени большие и стремящиеся друг к другу. Из-за них Ари предпочитала длинные платья принцесс, но школьная форма состояла из жакета и короткой плиссированной юбки.

В коллектив она все же влилась. Потому что была неконфликтной, приятной в общении, готовой помочь: Лариске она отдавала вещи, из которых выросла, и они были в сто раз лучше тех, что доставались старосте от старших сестер, за хулигана делала домашку, отличника учила плавать, а с конопатой дылдой они танцевали медленные танцы на классной дискотеке – ни ту, ни другую мальчишки не приглашали.

После начальной школы их всех раскидали по другим классам. Ариадна попала в «Б». Там ее сразу нарекли Долгопуповой. Девочка плохо успевала по физкультуре. Бегала медленно, прыгала невысоко, по волейбольному мячу не попадала. Как-то учитель заставил их канат перетягивать. Ари старалась, но выдохлась на пятой секунде и простонала:

– У меня сейчас пупок развяжется!

– И станешь ты Долгопуповой, – захохотал главный остряк класса.

Прозвище прилипло. И оно тоже не повышало самооценку.

Через много лет на юбилее школы Ари встретилась с бывшими одноклассниками. В том числе с дылдой-моделью. Она закончила карьеру в двадцать четыре, на заработанные деньги открыла несколько салонов красоты в Энске, начала вести шоу о преображениях на региональном ТВ, удачно вышла замуж. И после всего этого так в себя до конца и не поверила. Смотрелась в зеркало и видела дурнушку. Как и Ари. Поэтому их обеих на дискотеке после торжественной части никто не приглашал танцевать. Даже уже перешагнувший черту между пьянством и алкоголизмом отличник под «Белого лебедя на пруду» кружил ушастую Лариску.

Ариадна делала попытки соответствовать своему имени. И в школе, и в универе. Она наряжалась, делала прически, о диадемах не забывала, не заходила, а вплывала в помещение. И вроде бы все ею восторгались. Но Ариадне казалось, что она видит разочарование в глазах парней и девушек. О, женское мнение было так же важно! Особенно экспертное, теткино.

– Вранье, что мы наряжаемся ради себя, – говорила она. – И не для мужиков перья чистим. Для соперниц. Бабы должны зеленеть от зависти при виде тебя.

Вспомнив эту фразу, Ари процитировала ее Марку:

– Ни одна баба при виде меня не зеленела от зависти.

– А должна была? – удивился он.

– По мнению Коки, это главное доказательство неотразимости.

– Поэтому у нее нет подруг, только поклонники. Ты ее не слушай. Мария очаровательная женщина и яркая личность, но я бы не назвал ее большой умницей. – Марк залпом выпил сок, чтобы налить им обоим – ее фужер давно опустел. – А теперь иди, наряжайся.

И Ари послушалась. Перед кем ей красоваться, если не перед мужчиной, в которого влюблена. Она быстро облачилась в платье, высоко подняла волосы. С возрастом они потемнели и она стала почти брюнеткой. Цвет оживляла оттеночными шампунями. А полгода назад по совету подружки сделала себе татуаж бровей (они в отличие от волос оставались светлыми), и лицо стало выразительнее. Кока, правда, обзывала ее грузинской княжной. По мнению госпожи Лавинской, у дамы должны быть брови ниточкой, с надломом. И плевать на моду. Она приходит и уходит.

Перед тем как выйти к Марку, Ари попудрила лицо и мазнула по губам помадой. Думала, глаза подвести, но они и так выразительно смотрелись. А все из-за блеска. Никакая косметика не сделает с лицом женщины то, что творит влюбленность!

Дура Нюра, дремавшая на кухне, вскочила и прибежала, чтобы сопроводить Ариадну. Девушка ей на челку прицепила заколку-крокодильчик с бусинками, чтоб обе были хоть куда.

– Я заждался! – прокричал Марк.

Ари зачем-то схватила на руки Нюру и с ней направилась в гостиную. Именно там ее ждал мужчина ее мечты. С двумя фужерами. И он включил на телефоне Lady in Red. Любимую композицию Ари. Она упоминала об этом, когда они ехали в Москву на машине.

– Ты восхитительна, – сказал Макс, увидев ее. И его глаза не лгали. В них было оно… Восхищение!

Он подошел к Ари. Взяв за руку, покрутил. Хотел рассмотреть со всех сторон. И правильно, потому что спина была оголена. Для актера, который должен был носить платье, ее затянули сеткой, чтобы скрыть огрехи. Не только застежку лифчика, но и мускулы, волоски, а также татуировку «ВДВ» на лопатке. Но Ари отпорола ее. Она могла себе позволить открытую спину. Грудь и без поддержки стояла, а кожа у нее была безупречной. Хоть с чем-то повезло!

– Разрешите, леди, пригласить вас на танец?

– Извольте.

– Только собачку давайте отпустим.

Ари опустила Нюру на пол. Та недовольно тявкнула.

– С вами, красавица, я станцую в следующий раз, – успокоил ее Марк и потрепал по спине.

Он прижал Ари к себе, и они начали плавно двигаться под композицию Криса Де Бурга. Марк припевал каждое слово.

– Ты знаешь английский? – спросила Ари.

– И не только. У меня врожденный талант к языкам. Отец владеет шестью, я пока тремя.

– Почему ты не стал переводчиком?

– Не смог потянуть учебу в престижном университете. Мы едва концы с концами сводили. В мое время на бюджет было не попасть. Даже Паша Субботин не пробился бы. А он гений, в дедов своих. Я же просто одаренный. В техникум взяли, и то хорошо.

– Но тебе нравится то, чем ты занимаешься?

– Вполне. У меня нет призвания, понимаешь? Поэтому главное для меня – зарабатывать нормально и не очень при этом напрягаться.

Как они были похожи!

Ариадна тоже не мечтала стать кем-то. Звездой, да! Но только чтобы блистать, а не самовыражаться. Она стал экономистом, потому что этих специалистов готовили везде и не задорого. В банке ей неплохо платили, и она с работой легко справлялась. Не напрягаясь! О повышении не мечтала, но подозревала, что ее скоро сделают старшим кассиром. На этом Ари хотела бы остановиться. Зачем ей рваться в начальники? Это ответственность. Уж лучше сидеть себе спокойно в окошке.

– Ты очень красивая, – напомнил ей Марк. – Тебе идет и платье, и эта высокая прическа.

– Жаль, так нельзя на работу ходить.

– Так смени ее.

– У меня, как и у тебя, нет призвания.

– На свой счет ошибаешься. Ты великолепно танцуешь. Можешь в варьете устроиться.

– Да я тебе все ноги отдавила! – возмутилась этой наглой лестью Ари. Но когда посмотрела в глаза Марка, поняла, что он шутит. – Прикалываешься, да?

– На сей раз да. Тебе срочно нужно записаться на танцевальные курсы.

Они посмеялись. А когда стихла музыка, Марк ее поцеловал.