Отец не разговаривал с Аней два дня. Не потому, что узнал о том, с кем и почему она ездила в Энск. Ему не понравилось, как она отвечала на сообщения и звонки: в лучшем случае с опозданием, а иной раз игнорировала их. Он, понимаешь ли, переживает, а доченька развлекается себе и в ус не дует.

– Я работала, папа, – оправдывалась Аня, когда ехала с ним в машине от вокзала до дома. Он сначала отчитал ее, а уж потом замолчал.

– Ты отключила телефон вечером, а когда он утром заработал и я тебе позвонил, у тебя был полупьяный голос.

– Не выдумывай. Просто сонный.

– Неужели так заработались?

– Да, было много передвижений. В городе большие пробки, а метро слабо развито.

– Можно, когда приедем, я посмотрю отснятые материалы?

– У меня нет их. Все они в компе Таши. А она еще в Энске. Как и Паша. Я приехала пораньше, потому что соскучилась по тебе, – решила подлизаться Аня. Но в душе она негодовала. Ей двадцать четыре года, она взрослая, так почему отец обращается с ней даже не как со студенткой, а как с первоклашкой?

– Аня, ты очень странно себя ведешь в последнее время. – Он уже говорил ей об этом.

– Взрослею, наверное.

– Это не повод врать отцу.

– С чего ты решил, что я?…

– Чувствую. А для меня, как ты знаешь, самое важное – это честность. Завалились с друзьями в клуб, напились, так и скажи.

Э нет, больше она такую глупость не совершит! Пробыла она, двадцатилетняя, с сокурсниками на дискотеке до трех ночи, выпила там пару коктейлей, вернулась домой и брякнулась на кровать в одежде и с макияжем. Отец в это время в отъезде был. Но приехал раньше, застал дочку в непотребном виде, спросил, что она делала накануне. Требовал честности, потому что она – самое важное. Аня врать не стала. Папа ее похвалил за откровенность, но так гайки закрутил, что Аня после девяти вообще дом покидать перестала. Все это, разумеется, было ради ее блага. Об учебе думать надо, а не о гулянках. Комендантский час закончился лишь через полтора года, когда Аня не только получила диплом бакалавра, но и устроилась на работу.

– Папа, я не пью. И не хожу по клубам, – то был нечестный ответ, но и не откровенная ложь. В «Догме» она не тусила, а просто наслаждалась атмосферой и алкоголь употребляла крайне редко. В Энске напилась, да. Но с непривычки и в домашней обстановке. – Я отключила телефон, чтобы спокойно выспаться.

– Не предупредив меня, – нахмурил лоб папа и сразу стал выглядеть на свой возраст. – Я же не знал, что думать…

– Прости меня.

– Больше так не делай. Я очень волновался.

– Обещаю, – и хотела чмокнуть в щеку, но отец отстранился.

И наказывал ее молчанием два дня. Кроме «доброго утра», «спокойной ночи», «да» и «нет», Аня от его ничего не слышала.

И как она могла ехать, когда дома такая напряженная обстановка?

К счастью, все у Гараевых наладилось. Эдуард Петрович не мог долго оставаться суровым к дочери. Он слишком ее любил!

– Радость моя, как ты смотришь на то, чтобы нам отужинать в ресторане? – спросил отец у Ани, явившейся с работы. Накануне она показала ему некоторые профессиональные фотографии локаций Энска. Их Таше прислали друзья-киношники. Они там снимали фильм о паре из будущего.

– Так не хочется куда-то ехать.

– Мы прогуляемся до набережной, сядем в «Лангустине».

– Ты же не любишь это заведение. – Отец не ел морепродукты. Брезговал. Даже омаром. И ненавидел запах готовящейся рыбы. Но в «Лангустине» была открытая терраса, и до нее «вонь» не доходила.

– А ты очень. Будешь уплетать своих морских гадов, а я перекушу овощным салатиком, поскольку сыт. Еще мы можем выпить по фужеру белого вина.

– Дашь мне десять минут на то, чтобы переодеться?

– По мне, ты и так прекрасно выглядишь, но если надо…

Аня кивнула и побежала к себе. Вещей у нее был очень много. Но носила она малую их часть. Большую половину гардероба подарил отец. Все вещи были от-кутюр, безумно дорогие, но слишком консервативные. Если Аня что-то и надевала из них, то разбавляла яркими, актуальными, а по мнению Эдуарда Петровича, нелепыми аксессуарами. Сейчас она решила выйти в графитовом платье от «Валентино», вполне актуальном, если бы не «бабушкина» вышивка на плечах. Она все портила. Но здорово то, что сейчас ветер, с реки будет дуть ветер, и можно закрыть ее палантином из последней коллекции «Гуччи». Его Аня урвала чудом, перекупив у коллеги, вернувшейся из Эмиратов.

Одевшись, она распустила волосы, сменила серьги и чуть тронула губы блеском. Ярко Аня не красилась не из-за отца. Ей самой не нравился броский макияж.

Когда она спустилась в гостиную, папа заканчивал разговор по телефону.

– Столик заказал, – сообщил он дочери, когда повесил трубку. Глянув на Аню, расплылся в улыбке. – Какая ты у меня красавица!

– Я самая обычная, папа. И если бы ты дал «добро» на пластику…

– И слушать не хочу об этом! Ты безупречна.

– У меня веки как у бабки. Они нависают. Из-за этого глаза кажутся маленькими и усталыми.

– Ласковыми. И не забывай, что я наполовину татарин. Такие глаза – наша национальная черта. И она досталась и мне, и тебе.

Эдуард Петрович и Аня вышли из квартиры, вызвали лифт. Когда он приехал, отец ойкнул.

– Забыл пилюлю принять. – Он постоянно что-то пил, то витамины, то какие-то таблетки для тонуса. Продлевал молодость, как мог. – Ты спускайся, я быстро.

Аня так и сделала. В это время многие собачники выгуливали своих питомцев. Не везде, естественно, а в специально отведенном для этого месте. Анюте нравилось наблюдать за песиками. Иногда играть с ними, но только не становиться «мамочкой» одного из них. Слишком много мороки!

– Аня, привет! – услышала она оклик и обернулась на него.

По тротуару к ней быстро шел Паша. В его руке был букет белоснежных роз, ее любимых.

– Почему ты не позвонил? – проблеяла она.

– Решил сделать сюрприз.

Он подлетел к ней, обнял. Аня чмокнула его в щеку и быстро отстранилась.

– Вот-вот отец выйдет, тебе лучше уйти, – выпалила она.

– Мы же типа коллеги, разве я не могу прийти к тебе в гости?

– С цветами? О чем ты думал, Паша?

– О нас.

– Нет, только о себе. Я же просила, даже умоляла подождать. Когда ты получишь диплом, я представлю тебя отцу.

– Как бывшего парня подруги? – горько усмехнулся Паша.

– Нет, скажу, что вы были просто друзьями, а я сделала неправильные выводы. Но ты мне всегда нравился. Как и я тебе. Ты пригласил нас с Ташей в ресторан, чтобы отметить диплом, там все и выяснилось.

– Твой отец не идиот. Он не поверит.

– Я смогу убедить его. А сейчас уйди, пожалуйста, я позвоню, как только смогу, и мы поговорим нормально.

– Поздно. Эдуард Петрович видит нас.

Аня резко обернулась. Она не поверила Паше, а зря. Отец действительно стоял у подъезда и смотрел на них, приподняв одну бровь. Плохой знак.

– Папуля, смотри, кого я встретила! – воскликнула Аня с такой наигранной радостью, что самой стало неловко.

– Добрый вечер, молодой человек, – поздоровался с Павлом Эдуард Петрович. – Какими судьбами в наших краях?

– Паша мимо проходил, – ответила за него Аня. Территория у них была не закрытая, и он мог это сделать.

– Прелестные цветочки. Для кого они?

– Для девушки, которая мне очень нравится, – не дал себя перебить Паша.

– Таши?

– С ней мы просто хорошие друзья.

– Представляешь, пап, мы это выяснили в Энске! – кудахтнула Аня. – Когда я спрашивала у Таши, что между ней и Пашей, она многозначительно молчала, и я сделала неправильные выводы.

Эдуард Петрович пристально посмотрел на Субботина.

– Значит, цветы не для нее? А для…?

– Вашей дочери. Она мне очень нравится. – И протянул букет побледневшей Ане.

– Вот как?

– Я не решался за ней ухаживать, поскольку не был уверен в завтрашнем дне. Сейчас же я встаю на ноги…

– Вы же вместе работаете?

– Я на фрилансе, пока учусь. Но когда получу диплом, найду другую, более престижную и высокооплачиваемую работу.

– Где учитесь?

– В МИФИ.

– Это дорогое удовольствие.

– Я на бюджете. Денег на платное обучение я бы не нашел.

– Вы москвич?

– Да. Но своего жилья не имею. Снимаю.

– Какие ваши годы, купите еще!

Аня чуть выдохнула. Вроде бы диалог складывается. Отец, конечно, больше допрос ведет, чем беседу, но вроде бы он к Паше расположен.

– Через полгода я вступлю в права наследства и получу трехкомнатную квартиру и дачу. Не в Москве, но денег от продажи недвижимости хватит на жилье в столице.

– Станете завидным женихом осенью, – усмехнулся Гараев. – С квартирой, дипломом и престижной работой.

– Если не заберут в армию, – в тон ему ответил Павел. – Приятно было познакомиться с вами, Эдуард Петрович.

– Взаимно, Павел…?

– Александрович Субботин. – И протянул руку, чтобы Гараев пожал ее. Скрепить знакомство рукопожатием это не современно, но привычно для взрослых мужчин. Однако Эдуард Петрович задумался и не заметил протянутой руки. Паша поспешно убрал ее.

– Ваш отец профессионально не занимался волейболом? Я хорошо знал Александра Ивановича Субботина, тренера международного класса.

– Нет, мой папа был далек от спорта. Он владел крупным бизнесом. И звали его Сан Санычем.

– Он умер?

– Увы.

– А мама?

– Тоже. Они погибли, когда мне было девять. – Об убийстве Паша решил умолчать.

– А сейчас вам?

– Двадцать три.

– Выглядите моложе.

– Паша не пьет, не курит, – не упустила возможности похвалить своего парня Аня.

– Это похвально. – Отец взял ее под руку. – Вы извините, нам уже пора идти. Семейный ужин.

– До свидания.

Они распрощались и пошли в разные стороны. Гараевы в сторону набережной, а Субботин – к парковке. Там его в машине и ждала соседка Галина.

В «Лангустине» было много народу, но администратор придержал для них хороший столик. Аня, усевшись, завернулась в палантин (до этого он был просто накинут на плечи). Ее немного трясло, от волнения, наверное. Она все еще отходила от встречи отца с Павлом, но ей казалось, она прошла хорошо. Хотя Эдуард Петрович мало говорил по пути в ресторан. Но возможно, потому, что Аня много стрекотала.

Они сделали заказ. Тот, что и собирались: ассорти из морских гадов, салат и два фужера вина. Пока ждали, смотрели на воду.

– Как тебе Паша? – не выдержала Аня.

– Неплохой парень. – Только она собралась выдохнуть, как отец добавил: – Но не для тебя.

– Почему?

– Ты достойна лучшего. А он всего лишь неплохой.

– Ты же его не знаешь совсем!

– А ты очень хорошо, так? Давно вы с ним…?

Ему пришлось замолчать, так как к их столику подошел официант с напитками – вином и минеральной водой. Отец очень любил «Боржоми».

– Как давно вы встречаетесь? – продолжил давить он на дочь, едва они остались одни.

– Паша тебе все сказал.

– Он врет лучше тебя. И это настораживает. У вас уже был интим?

– Папа, ты меня оскорбляешь! – вскричала Аня. К счастью, ее вопль посторонние не услышали – его заглушил гудок речного трамвайчика.

– Не было, верю. И это хорошо, потому что я запрещаю тебе встречаться с ним!

– Что? – Ни разу она не слышала от отца такого. Он во многом дочь ограничивал, но ничего не запрещал.

– Я дважды повторять не буду. Никаких отношений между тобой и Павлом быть не может. Взаимная симпатия пройдет. А у вас ведь только она, не шуры-муры и шпилли-вилли? – Он специально перешел на сленг, чтобы не употреблять красивое слово «роман».

– Но я хочу с ним встречаться. Он умный, добрый, порядочный, перспективный. И, между прочим, из очень хорошей семьи. Профессорской!

– Павел сам сказал, что его отец был бизнесменом.

– Да, но дед занимался наукой. И его брат. Он заслуженный химик СССР и РФ.

– И где они все?

– Умерли.

– Какой-то генетический недуг всех унес? Дедов, родителей?

– Отца и мать Павла убили.

– Значит, бизнес был незаконным, – без доли сомнения заявил отец. – И эта семейка Субботиных мне теперь еще больше не нравится. Да и молод для тебя Павел. Он пока на ноги встанет, ты уже состаришься. Или он надеется на мою помощь? Как узнал, что ты богатая невеста, бросил голозадую Ташу и переключился на тебя?

– Это чудовищно несправедливо, – прошептала Аня. Ее голос дрожал, и она готова была расплакаться уже в следующую секунду.

– Доченька, я желаю тебе только добра, ты же знаешь.

– Нет, – мотнула головой она. – Ты эгоист. Ты думаешь только о себе. Я должна оставаться твоей девочкой… только твоей! Ты не отдашь меня никому, даже принцу на белом коне. Ты уже заточил меня в башне. Мы ходим по хоромам вдвоем, и ты радуешься нашему уединению, а я готова выть!

– Теперь ты чудовищно несправедлива.

Но Аню понесло, и он не могла остановиться. Даже слезы, что полились из глаз, этому не помешали.

– В твоем возрасте все уже о внуках мечтают, а ты о них даже не заговариваешь. Тебе они не нужны, потому что для того, чтобы у твоей девочки появились детки, ею придется поделиться. Или мне уготована участь матери-одиночки, что забеременела благодаря ЭКО?

– Успокойся, пожалуйста, – процедил отец. – Ты ведешь себя некрасиво. На нас уже косятся.

– Думают, молодая женушка устроила скандал своему папику. Ведь нас с тобой постоянно принимают за пару! – И это было правдой. Они ходили под ручку, мило беседовали, обменивались поцелуями в щеку. – А почему бы тебе, папа, не найти ее себе? Молодую, энергичную. За тебя любая пойдет. И ты займешься своей жизнью, а я своей.

– А вот и ваш заказ, – услышала она над своим ухом голос официанта. Не услышала, как он подошел. – Ассорти из морепродуктов и салат. Что-нибудь еще? Может, десерт?

– Нет, спасибо. Я вообще есть расхотела!

Аня вскочила, швырнула салфетку на стол, выдернула цветы из вазы и выбежала из ресторана.

Эдуард Петрович не стал ее догонять. Он съел свой салат, выпил фужер вина, попросил сложить морских гадов в бокс, расплатился и покинул «Лангустин» спустя полчаса.

Домой он не отправился. А взял такси и поехал к той, кого любил так же сильно, как дочь. И она в отличие от Ани его понимала.