Вена погружалась во тьму. Эвелин Майерс стояла у окна мансардной квартиры с террасой на крыше, где три года назад открыла свою адвокатскую контору. Гонцагагассе пролегала в самом сердце старой Вены.

Эвелин смотрела на парк за домами. Уличные фонари уже горели, и фары проезжавших машин то и дело выхватывали из густеющих сумерек деревья и детскую площадку.

В этот вечер она произнесла заключительную речь в большом зале суда присяжных и теперь ждала лишь телефонного звонка — вердикта коллегии. Дело шло об убийстве, но в ходе процесса Эвелин сумела доказать, что её подзащитная действовала в состоянии необходимой обороны.

Эвелин задёрнула штору и сложила бумаги на столе. Пора было домой — кормить Бонни и Клайда, двух её серых полосатых кошек. Однако прежде следовало дождаться известий от Патрика и принять возможного клиента.

Доктор Роберт Константин записался на 17:15. Разговор предполагался коротким, ознакомительным, после чего вечер можно было считать пропащим — по крайней мере, в профессиональном смысле.

Звонок в дверь раздался минута в минуту. Вот и посетитель. Эвелин накинула тёмно-синий блейзер и застегнула нижнюю пуговицу. Длинные светлые волосы она заплела в косу, как всегда делала перед деловыми встречами. Так она производила более внушительное впечатление — во всяком случае, утверждал её спутник жизни Патрик.

Холл конторы был залит мягким, рассеянным светом. Пахло травами, журчал маленький фонтан с орхидеями. За свою жизнь Эвелин повидала столько холодных серых кабинетов, источавших словно бы предвкушение тюремного срока, что твёрдо решила: у неё клиенты должны чувствовать себя уютно.

Она открыла дверь — в свете коридора стоял рослый, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, в распахнутом пальто поверх костюма.

Эвелин заметила, что в кабине лифта не горит свет.

— Лифт сломан?

— Я приучил себя ходить пешком.

Недурно. Гость даже не запыхался. От бельэтажа до её этажа было ещё пять пролётов — контора располагалась на самом верху. Хотя по утрам Эвелин регулярно бегала вдоль Дунайского канала, подниматься без лифта ей и в голову не пришло бы.

— Прошу вас, проходите.

Эвелин приняла у доктора Константина пальто, провела его по поскрипывающему паркету в переговорную и подала две чашки кофе из эспрессо-машины, печенье, графин бузинного сока и два бокала.

Сама она опустилась в белое кожаное кресло, а гость устроился напротив, по другую сторону стеклянного столика, на диване. Седеющие, идеально уложенные волнами волосы. Её собственные на этом фоне казались до скуки гладкими, словно прочерченными по линейке.

— Итак, доктор Константин, чем могу быть полезна?

— Видите ли… — Он отпил кофе, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Три года назад я впервые увидел вас по телевизору, когда вы открыли собственную контору и стали практиковать как адвокат по уголовным делам. Ваш дебют произвёл сильное впечатление. С тех пор я слежу за вашей карьерой. Вы умны, упорны и до сих пор не проиграли ни одного дела.

Тайный поклонник. Эвелин постаралась не выдать удивления. Для своих лет Константин выглядел великолепно. Угловатое лицо, дымчато-голубые глаза, серая трёхдневная щетина, элегантные дизайнерские туфли — в тон запонкам и костюму, сшитому на заказ. А вот симпатичен ли он ей — этого она пока сказать не могла.

— Вы следили за моей карьерой? — переспросила она.

Следить, в общем-то, было особо не за чем: в прессу её дела попадали считанные разы. В последнее время — лишь короткими заметками.

— После ранней смерти родителей вы поступили на юридический факультет, в летние месяцы подрабатывали стажёром в «Крагер, Холобек и партнёры», впоследствии продвинулись там по службе и сдали адвокатский экзамен. Сейчас вам тридцать четыре, и вы практикуете в области уголовного права… причём весьма успешно, — подчеркнул он. — Уже в первом своём процессе вы добились оправдательного приговора для женщины, на счету которой было десять убийств.

Она вспомнила то дело. Тогда цепочка событий привела её на побережье Северного моря, где она и познакомилась с немецким следователем уголовной полиции Вальтером Пуласки. Именно та история подтолкнула её начать собственную практику.

— Стало быть, домашнее задание вы выполнили.

Эвелин ощутила лёгкое замешательство: обычно всё происходило наоборот. Это она наводила справки о клиентах, это ей приходилось продавать себя и свой опыт, чтобы получить дело. Здесь, очевидно, в этом не было нужды — доктор Константин, похоже, отлично знал, чего хочет.

Но почему именно я?

Она бросила взгляд на настенные часы. Звонок Патрика давно запаздывал. Забыл? Или попросту ничего не выяснил о Константине?

— Зачем вам адвокат?

Доктор Константин полез во внутренний карман пиджака, развернул газету и положил её на стол. Сегодняшний вечерний выпуск. Первую полосу украшала фотография автомобильной свалки. Заголовок гласил: «Найдено мумифицированное тело!»

— Вот в чём дело, — сказал он.

Эвелин пробежала глазами текст помельче.

— Это вы её убили?

Он рассмеялся.

— Разве я похож на убийцу?

Эвелин осталась серьёзной.

— А как, по-вашему, выглядят убийцы?

Улыбка погасла.

— Очко в вашу пользу. — Он подался вперёд. — Погибшей двадцать пять лет, её зовут Карла Славик. Она пропала около года назад, а сегодня утром её тело на северо-западной окраине Вены, на свалке у Дуная, обнаружили игравшие там дети. Уголовная полиция подозревает в убийстве меня.

Вечерний выпуск с сообщением о находке только-только вышел из печати — и уже есть подозреваемый, который тут же спешит нанять адвоката?

Она кашлянула.

— Почему полиция вышла именно на вас?

— Год назад я познакомился с этой девушкой через Интернет, мы несколько раз встречались, нас видели вместе в одном ночном клубе.

Эвелин приподняла брови.

— И они так быстро вышли на ваш след?

— Меня допрашивали ещё год назад, когда Карла пропала. Только тогда, разумеется, никто не знал, что её уже нет в живых.

Кроме убийцы.

— Сегодня полиция вас уже вызывала?

— Пока нет. Я только утром вернулся из командировки, и одним из первых раздался звонок от прокурора. Он хочет встретиться со мной уже сегодня. — Константин взглянул на наручные часы — изящные серебристые «Ролекс». — Если быть точным, без малого через три часа.

Так поздно? Эвелин глубоко вздохнула. Однако и темп взяли в полиции.

— Кто прокурор?

Константин нахмурился, словно припоминая, но мимика выдавала переигрывание.

— Островиц или что-то в этом роде.

Так вот откуда ветер дует.

Теперь всё стало ясно. Эвелин выпрямилась в кресле.

— Островский, — сказала она. — И не просто прокурор, а старший.

Константин кивнул.

— Говорят, чертовски сильный человек.

— Чертовски сильный? — повторила она. — Это князь тьмы. Я его знаю.

— И каков же он?

— Это вы мне расскажите. Вы ведь и сами с ним знакомы, не так ли?

— Я? — Константин поднял ладони, словно защищаясь. — С чего вы взяли?

Она сложила руки на коленях. Голос её стал серьёзным.

— Одно из важнейших условий успешной защиты и выигранного процесса — безоговорочное доверие. А оно строится на откровенности. Или вы думаете иначе? — Она требовательно посмотрела на него.

— В принципе нет, но многое зависит от ситуации.

— Я берусь за дело только тогда, когда такая откровенность между клиентом и мной гарантирована. — В зале суда Эвелин привыкла во время выступления расхаживать — это помогало думать. Но сейчас осталась сидеть. — Простите за прямоту, но в ваших же интересах: давайте без игр.

Доктор Константин окинул её испытующим взглядом — так сокол высматривает добычу, которая, чего доброго, может оказаться слишком опасной.

— Каких ещё игр?

— Насколько я успела вас узнать, осмелюсь предположить, что о старшем прокуроре Островском вы навели не менее подробные справки, чем обо мне. И выяснили, что он хорошо знал моих родителей, а в университете, где он читал лекции в качестве приглашённого профессора, я была одной из его студенток. И не только это. После смерти родителей я, можно сказать, стала его воспитанницей, а он — моим наставником. И теперь вы хотите меня нанять, рассчитывая, что со мной под боком сумеете изящно выскользнуть из этой истории.

— Что ж, формулировка несколько прямолинейна, но — да, — признал он. — Однако я хочу видеть рядом именно вас и потому, что вы — одна из лучших.

— Благодарю, но мёд лить мне в уши не обязательно. Уж наверняка вы знаете немало превосходных адвокатов с опытом, не уступающим моему.

— Вы его боитесь?

— Не боюсь, но уважаю. К тому же знаю, что он не непобедим.

— Именно поэтому мне нужны вы.

В этот момент зазвонил её телефон. На экране высветился номер Патрика. Она взглянула на часы. На полчаса позже — но всё-таки в самый последний момент.

— Простите, одну минуту. — Эвелин вышла из переговорной и притворила за собой дверь. Принимая звонок, прошла в маленькую кухню. — Здравствуй, Патрик.

— Привет, Землеройкоёж, — приветствовал он её прозвищем, от которого она безуспешно пыталась отучить его уже много лет. — Что бывает с частным детективом, зарывшимся в песок по самую макушку?

— Брось свои шуточки. Ты опаздываешь.

— Константин уже у тебя?

Она прикрыла кухонную дверь, включила лампочку на вытяжке и прислонилась к столешнице.

— Да, он уже здесь.

— Прекрасно, значит, ты с ним уже знакома. И как он тебе?

— Прости? — Она усмехнулась. — Я наняла тебя, чтобы ты мне про него что-нибудь рассказал, а не наоборот.

Патрик был частным детективом, и она работала с ним уже много лет — ещё со времён службы у «Крагер, Холобек и партнёры». Последние три дня он провёл в Германии, расследуя какое-то дело, и должен был вернуться домой только поздно вечером, однако всё же выкроил время для её просьбы.

— Ну, если уж тебе так хочется знать, — продолжила она, — он показался мне немного тёмной лошадкой. — Словно заранее всё до мелочи просчитал, — мысленно добавила она.

— Твоё знаменитое чутьё?

— Возможно.

В голосе Патрика послышалось облегчение.

— То самое, что просыпается у тебя только тогда, когда перед тобой человек, с которым что-то нечисто.

В точку! До сих пор это чутьё безотказно работало у неё как радар на лжецов и проходимцев. Эвелин насторожилась.

— Ты потому позвонил так поздно, что хотел дать мне взглянуть на него непредвзято?

— Так вот, я разузнал о докторе Константине следу…

— Патрик!

— Каюсь, ваша честь! Мне хотелось, чтобы ты сначала сама посмотрела на этого скользкого, как угорь, доктора — этакого подкачанного плейбоя в кризисе среднего возраста, — а уже потом мы бы о нём поговорили.

— И к чему такие сложности?

— Чтобы тебе легче было поверить в то, что я сейчас расскажу.

Она со стоном покосилась на часы.

За кого Патрик её держит? За зелёную новенькую?

— Ладно, выкладывай.

— Константин — заведующий отделением пластической и реконструктивной хирургии в Венской городской больнице. К тому же вице-президент Европейской ассоциации пластических хирургов. Холост, бездетен, недавно отметил пятидесятилетие. Живёт в эпатажной вилле на берегу Старого Дуная. Дом четырёхэтажный и формой напоминает заднюю корму яхты.

— Корма всегда сзади.

— Заноза!

— И это всё?

— Нет. На него не раз подавали жалобы за сексуальные домогательства на работе.

Так-так, — подумала Эвелин. Тема, разумеется, скверная. С другой стороны, в последнее время всё чаще входило в моду самим провоцировать «инцидент», чтобы потом сорвать кругленькую сумму. А при внешности и положении доктора Константина инсценированное домогательство представить было нетрудно.

— И ещё одно заявление — об изнасиловании, — добавил Патрик.

Ого! Это меняло дело.

— Чего он от тебя хочет? Снова защиты по такой же истории?

— Нет, на сей раз речь об убийстве.

— О той покойнице со свалки? — догадался Патрик.

Ей почему-то почудилось, что ответ он знал заранее.

— Именно.

Патрик глубоко вздохнул.

— Это его рук дело.

— Что? Помилуй! Как ты можешь такое утверждать?

— Это вяжется с его натурой. Линни, не суйся в этот процесс. Он насильник, и говорю тебе — убийца тоже он!

— Что ж, спасибо за звонок и за твоё «непредвзятое» мнение.

— Линни, я…

— Спасибо. Мне пора.

Она нажала отбой.

И что же случается с частным детективом, зарывшимся в песок по самую макушку? Видимо, песка попросту не хватило.

Шутка вышла суховатой. Эвелин вышла из кухни.

Доктор Константин сидел на диване ровно в той же позе, в какой она его оставила.

— Все неясности устранены? — спросил он.

— Напротив. — Она опустилась в кресло. — Я ведь только что говорила: откровенность — основа успешной защиты. Поэтому скажу вам, с кем сейчас разговаривала.

Он выжидательно сложил руки на коленях.

— Моя контора сотрудничает с детективным агентством. Я предпочитаю заранее наводить справки о возможных клиентах, чтобы составить о них представление.

— И что же вы выяснили обо мне?

— Минуту терпения. Я взяла себе за правило браться лишь за тех клиентов…

— …в чьей невиновности вы убеждены? — перебил он. — Но я не убивал эту молодую женщину.

— Дело вовсе не в этом. Невиновность и вина — понятия в любом случае относительные, и я не мать Тереза, чтобы заниматься исключительно теми, кого обвиняют ошибочно. Мне нужно знать историю клиента и понимать его мотивы. Если у поступка есть объяснимая причина, я могу взяться и за того, кто пошёл на убийство в состоянии отчаяния. Однако… — она сделала паузу, — растлителей и насильников я не защищаю.

— Я вас прекрасно понимаю. — От прежней надменности Константина не осталось и следа. — Догадываюсь, к чему вы клоните.

— На вас неоднократно подавали заявления о сексуальных домогательствах, а однажды — даже об изнасиловании. Поэтому от вашего дела я вынуждена отказаться. Но я могу порекомендовать вам хорошего адвоката…

— О Господи. — Он вскинул руки. — А вы вообще знаете, кого я якобы изнасиловал?

— А это имеет значение?

— Полагаю, да. Она ординатор в Венской городской больнице и известна тем, что пробивалась наверх через постель — вплоть до того дня, когда попала в моё отделение. Когда её уловки со мной не сработали, она обвинила меня в том, что я во время ночного дежурства принудил её к близости — лишь для того, чтобы изящно убрать меня с дороги.

— И этому я должна поверить?

— Хотя бы потому, что у меня как у заведующего отделением ночных дежурств давно не бывает!

— Это ещё не доказательство вашей невиновности.

— А разве не каждый обвиняемый считается невиновным, пока его вина не доказана?

— Очко в вашу пользу.

— Вдобавок меня оправдали по всем пунктам. Полгода назад. И вот ещё что вам стоит знать, — добавил он, — эту ординаторшу зовут Урсула Островская…

Он выжидательно замолчал.

Эвелин подняла глаза.

— То же имя, что и у старшего прокурора, чью фамилию вы только что не сумели даже правильно произнести?

— Именно. Она его племянница. Отсюда и наше с ним знакомство.

Хоть теперь честно.

Эвелин пару раз видела Урсулу и знала её достаточно, чтобы вся история мгновенно предстала в ином свете. Урсула была её ровесницей — изворотливая, миловидная блондинка, использовавшая мужчин по любому поводу, — а Островский в ней души не чаял.

— Сегодня днём по телефону Островский не стал ходить вокруг да около, — продолжал Константин. — Сказал, что лично будет поддерживать обвинение. И что на этот раз он меня прижмёт и сотрёт в порошок.

— Полно вам…

— Он намерен повесить на меня это убийство! — перебил её Константин. — Но я не трогал его племянницу и не убивал ту женщину. Я не позволю взвалить на себя чужое преступление…

Эвелин знала Островского хорошо, но в личных вопросах судить о нём наверняка не могла. Способен ли он зайти так далеко, чтобы подвести под топор невиновного?

Нет. На это он не пойдёт. Только не Островский!

У Эвелин зазвонил мобильный. Высветился номер суда.

— Прошу прощения. — Не вставая, она ответила. — Майерс.

На связи была секретарь председательствующего судьи.

— Хочу лишь сообщить, как решили присяжные.

— Уже? — Эвелин удивлённо вскинула взгляд на настенные часы.

Она не ждала вердикта раньше восьми.

— Семь к одному в пользу оправдания. Поздравляю.

По спине Эвелин пробежал озноб.

— Спасибо.

Она положила трубку.

— Хорошие новости? — спросил Константин.

— Я только что добилась оправдания подзащитной.

Он улыбнулся.

— Чем не добрый знак? Очередной плюс в копилку вашей карьеры.

Возможно.

Эвелин долго и пристально смотрела на Константина. Если она и впрямь возьмётся за его дело, ей придётся скрестить шпаги с Островским — а это будет отнюдь не воскресная прогулка. Он научил её всему, что она умела. Ей была знакома и его манера выстраивать обвинение, и тактика, к которой он прибегал на допросах. Крепкий орешек — пиранья в костюме в тонкую полоску, мёртвой хваткой впивающаяся в добычу. Проиграть ему — даже не позор. Но если ей удастся вытащить своего клиента…

— Я ведь вас убедил, не правда ли? — предположил Константин.

— Я должна настоять на одном, — сказала она.

— А именно?

— Я всегда должна знать всю правду — о чём бы у нас ни шла речь.

— Разве я могу отказать этим карим, как у лани, глазам?

— Не пытайтесь со мной флиртовать, я ещё не закончила, — оборвала она. — Вы будете делать то, что я скажу, а защиту и ход процесса я выстрою так, как сочту нужным. Иначе вам придётся искать другого адвоката.

— Согласен.

— Мой почасовой гонорар не из дешёвых.

— Знаю. Значит ли это, что вы беретесь?

— Я ещё не решила. Сначала хочу послушать, что именно Островский намерен вам предъявить.

Ей и самой уже было любопытно, как отреагирует её бывший наставник, когда она явится к нему рука об руку с человеком, обвинённым в изнасиловании его племянницы.

---

 

 

 

Отправить