Лейпциг. Ночь с 24 на 25 октября

 

Сердце Натали остановилось в три часа ночи. Крови хватило ровно на семь пробирок — до странного мало. Бывало и одиннадцать, а как-то раз — всего шесть. Но и этого довольно. Хватало всегда.

Иглы, трубки и пробирки он сложил в чемоданчик; камеру, светодиодный прожектор, аккумулятор и штативы перенёс в машину. Затем поднял тело Натали и опустил в багажник, где уже лежали нейлоновый трос и двадцатипятикилограммовая бетонная подставка от садового зонта.

Напоследок он с фонариком ещё раз обошёл пустые пакгаузы товарной станции в Плагвице. Ничего не забыл. Всё снова выглядело в точности так, как было раньше.

Конечно, тело можно было оставить и здесь, но рано или поздно его обнаружили бы. Скорее всего, уже после зимы — и всё же обнаружили бы. А криминалисты непременно нашли бы где-нибудь отпечаток, чешуйку кожи, волос — след ДНК. Слишком большой риск.

Натали должна была отправиться в реку.

Эльстерский бассейн лежал недалеко от станции. В этот час улицы пустовали. С погашенными фарами он трясся по ржавым рельсам и несколько раз останавливался, поджидая, когда луна на пару секунд выглянет из-за туч и подбросит хоть немного света.

Выбравшись на главную дорогу, он включил фары и взял курс к центру. Держался ровно в рамках разрешённой скорости, хотя патрулей здесь всё равно не водилось. Две предыдущие ночи он проезжал тем же маршрутом и в тот же час.

Когда впереди показался бетонный мол у моста, он погасил фары и повернул ключ зажигания. Машина, не тормозя, медленно покатилась по инерции. Он остался за рулём, опустил стекло и пять минут вслушивался. Тишина… только сырость заползала в салон и под одежду.

До опор моста оставалось всего несколько метров; с обеих сторон их обступали высокие деревья. Идеальное место для парочек, которым хочется уединиться в машине без свидетелей, — но сейчас здесь не было ни души. Не в этот час и не в такую погоду.

Гроза, без устали швырявшая молнии в землю где-то к востоку от Лейпцига, подступала ближе. Первые капли разбились о лобовое стекло. Когда он доставал тело Натали из багажника, налетел ветер. Дурной знак. Мимо пронеслись листья и обломанные веточки. Скоро хлынет как из ведра.

Труп он понёс на плече — через кусты, к каменной кладке у самой воды, и там опустил.

Уже не скорпион. Так — пустая, бесполезная, обескровленная оболочка. Корм для рыб. Скоро — раздутая газами туша, без глаз, без губ, без языка. Всякий раз поражает, как стремительно всё меняется и как быстро разлагаются тела…

Следом он перенёс к берегу подставку для зонта. Совершенно спокойный, даже не запыхавшийся, он подтащил массивный бетонный блок под мост и опустил у самой кромки. В этом месте он шестом промерил глубину — два с половиной метра. Должно быть, когда-то сюда сваливали строительный мусор.

Лучше места не придумаешь. Сверху ничего не разглядеть — мешает бетонный свод. И даже днём, стоя под мостом, до дна не дотянешься взглядом: вода чересчур тёмная.

Он обвязал нейлоновый трос вокруг талии Натали, затянул и закрепил за чугунное кольцо в основании.

Несколько месяцев она будет тихо догнивать на дне, пока рыбы не прогрызут ей позвоночник. А там о шлюхе никто и не вспомнит.

Он подтолкнул блок к самому краю и уже готов был спихнуть его в воду, как над поверхностью вдруг вспыхнул прожектор. Он отпрянул, отступил на пару шагов и вжался в опору, в её тень.

Сердце колотилось. Он задышал коротко, поверхностно. Медленно высунул голову из-за колонны. Откуда свет?

Полиция? Уже не первый день ведут — и довели сюда?

Он ждал, что сейчас рявкнет мегафон.

— Говорит полиция! Выходите на свет с поднятыми руками!

— С какой стати? Я ничего не сделал!

— Что вы делаете в такой час у реки?

— Гулял с собакой. Сорвалась с поводка.

— А женский труп у ваших ног?

— Прибило к берегу. Я вытащил его из воды.

— А что у вас на тросе?

— Не знаю.

— Минуту, мы сейчас подойдём. Не двигайтесь!

Только не снова. Никаких побочных жертв, как в Бухаресте, — он сам себе поклялся. Но иного пути нет. На дороге к большому замыслу следы должны быть убраны — все до единого.

— К телу же подвязан груз… Руки, чёрт возьми, держите над головой! Эй, что у вас в рукаве? Стоять! Осторожно, у него клинок в…

Стоп, снято!

Им его не взять. Никогда.

Он снова мельком взглянул на свет: тот плясал над водой, то поднимаясь, то опадая, и всякий раз вырывал из мрака пятачок под мостом.

Кто это, чёрт подери? Меня заметили? Не может быть. Он был осторожен и убедился, что хвоста нет. Но с какой же тогда стати луч раз за разом ложится на мост?

Тут блок, скрежетнув, соскользнул через край, с громким всплеском ушёл под воду и окатил тело брызгами. Трос дёрнул труп рывком — и всё же тот остался на берегу.

Он невольно задержал дыхание. Одним прыжком он мог преодолеть эти неполные два метра и сбросить тело в воду ногой, но прожектор отражался на поверхности и светил сюда не переставая.

Свет шёл с середины бассейна. Расстояния ночью обманчивы, но примерно в километре ниже по течению был Цеппелинский мост. Значит, катер стоял где-то на трети этого пути — а возможно, и ближе.

Пока он отсиживался за опорой, подставка висела в воде, и нейлоновая верёвка под её тяжестью врезалась в мёртвую плоть.

Наконец свет погас. Он тотчас вышел из-за колонны — и в ту же секунду на катере зажглись огни в каюте. Он снова нырнул в тень опоры. Долетели голоса: ветер нёс их над водой.

Он осторожно вгляделся вниз по Эльстербассейну. Прогулочный катер, чтоб его, — меньше чем в двухстах метрах. Голоса как будто мужской и женский.

Какого чёрта они делают на воде в такой час?

Они пытались завести мотор, но тот всякий раз глох, давясь жалким кашлем. Минуты тянулись, а он стоял под защитой темноты и дышал ровно. Над ним ворковали голуби — словно чуяли его присутствие.

Больше ни звука — только трос шаркал о каменный край берега.

Слишком долго. Тело надо столкнуть в воду как можно скорее.

Услышат ли с катера? Вряд ли. А если луч случайно снова мазнёт по мосту? Придётся рискнуть.

В этот миг огромная вспышка озарила всю воду, и он вздрогнул, отпрянул. Гроза подходила ближе, и раскаты следовали один за другим всё короче. Пока падали лишь редкие капли, но это ненадолго.

С каждой молнией, что выхватывала тело, как на подносе, он стискивал зубы.

С каким бы удовольствием он прикончил этих двоих. Свернул бы шею. Или загнал стилет в горло.

Трос тёрся о камень, голуби ворковали, мотор астматически покашливал.

Надолго ли ещё хватит верёвки? Вот дрянь.

Он терпеть не мог ситуаций, которые было не удержать в руках и которые ускользали с каждой секундой. Ещё две минуты он простоял за опорой, не шелохнувшись, считая удары между вспышкой и громом.

…двадцать один, двадцать два, двадцать три…

Дождавшись очередной молнии, едва снова сомкнулась тьма, он двумя быстрыми шагами подошёл к телу и пнул его в воду. Лёгкого толчка хватило. Труп рывком перевалился на бок.

В ту самую секунду, когда грянул гром, он с плеском ушёл вниз — на положенные два с половиной метра. Он был готов в любое мгновение оказаться в слепящем свете. Но ничего не случилось. Он быстро укрылся за опорой.

При следующей вспышке он увидел, как морщится вода и медленно расходятся, гаснут круги. Он выждал. Через пять минут те, на катере, наконец сдались. Огни на борту погасли. Вскоре всё стихло.

С тяжёлым раскатом грома хлынул дождь. Он поднял воротник пальто, вышел на открытое место и взбежал по откосу к машине.

Пора было возвращаться в гостиницу.

---

Примечание переводчика:

Плагвиц (нем. Plagwitz) — исторический промышленный район на западе Лейпцига; здесь расположен бывший товарный вокзал Güterbahnhof Plagwitz.

Эльстербассейн (нем. Elsterbecken) — искусственный водоём/расширенное русло реки Вайсе-Эльстер (Белый Эльстер) в Лейпциге.

Цеппелинский мост (нем. Zeppelinbrücke) — мост через Эльстербассейн в Лейпциге, назван в честь графа Фердинанда фон Цеппелина, создателя дирижаблей.

---

 

Отправить