В романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» в разговоре Ивана Карамазова с джентльменом-приживальщиком обращает на себя внимание следующее место этого разговора: «Цель моя благородна, — говорит, между прочим, Карамазову его докучливый гость, — я в тебя только крохотное семечко веры брошу, а из него вырастет дуб, да еще такой дуб, что ты, сидя на дубе-то, в «отцы пустынники и в жены непорочные пожелаешь вступить»… Когда же на эту реплику Карамазов спрашивает гостя, искушал ли он когда-нибудь вот эдаких-то, вот, что акриды-то едят, да по семнадцати лет в голой пустыне молятся, — гость отвечает, что он только это и делает. «Весь мир и миры забудешь, — говорит он, — а к одному эдакому прилепишься, потому что бриллиант-то уж очень драгоценен; одна ведь такая душа стоит иной раз целого созвездия. У нас, ведь, своя арифметика. — Победа-то драгоценна!»

По поводу этих слов паразита-приживальщика, написанных Достоевским, мы должны сказать, что, если есть возможность человеку понять демона или злого духа, то путь для этого один, и это есть тот путь, которым только и обладает человек для постижения какой бы то ни было психической субстанции. Это — путь аналогии с другими психическими субстанциями и с самим собою. Для данного же случая, это есть путь аналогии с людьми, являющими собою, как говорит Шопенгауэр, «диаволов в человеческом образе».

Разговор этот, взятый у Достоевского, очень характерен. Он определяет отношение темной силы к христианским подвижникам. Здесь Достоевский своим гением постигает самую психологию этой силы.

Но вот в своей борьбе с диаволом были подвижники и подвижники: были такие гиганты в подвиге, как Антоний и Макарий Великий, как Сергий Радонежский и Серафим Саровский, с которыми темная сила, посягавшая на них открыто, ничего сделать не могла. С другой стороны были иноки, близкие к падению и даже такие, которые падали под воздействием этой силы.

Относительно первого типа подвижников св. Симеон Новый Богослов, идеализируя их мощную силу, говорит так: «Миродержитель, господствующий над миром злобою своею, властитель земного, начальник тьмы, лукавый диавол, царствующий над всеми водами морскими и играющий миром, как иной играет малою птичкою, держимою в руках, не посмеет и со всем воинством своим и со всею силою своею приблизиться к такому человеку и прикоснуться даже к пяте ноги его, а не только смело взглянуть на него. Ибо блистание вина и лучи солнца сильно сияют на лице того, кто пьет его, проходят во внутренности его и передаются рукам, ногам и всем членам его, и делают его всего огнем сильным во всех частях его, чтобы опалить врагов, приближающихся к нему. И бывает он любимцем Света, другом Солнца и возлюбленным ему сыном в силу чистого и светлого вина того, изливающегося в него подобно лучам солнца и света»…

Конечно, погасить такие светильники христианства, какими, например, для народа русского являлись Серафим Саровский и Сергий Радонежский, это было бы для темной силы успехом чрезвычайным в смысле причинения человечеству зла. Ведь те положительные качества, которыми еще держится русский народ, были всеяны этими великими святыми и подобными им. И надо отдать справедливость Ф. М. Достоевскому, что он глубоко понимал психологию темной силы, влагая ей такия речи, как речь «паразита-приживальщика», которую мы привели выше.

О неудачных попытках диавола к воздействию на подобных подвижников мы и будем сейчас говорить, перейдя потом к случаю, когда темной силе удалось нанести губительный удар — более слабому подвижнику.

Из числа воздействий этой силы на подвижников — наиболее интересными по своей внутренней психологии представляются те атаки темной силы, которые она предпринимала против подвижника на почве духовной его гордости, а именно, когда подвижник воображал, что он близок к совершенству, когда он забывал то основное правило подвижнической жизни, что если в человеке не будет крайнего смирения, смирения всем сердцем, всею душою и телом, то он Царствия Божия не наследит, ибо только глубокое смирение может искоренить в человеке его самоуслаждение сознанием, что он праведник, может спасти его от навязчивых ассоциаций горделивой человеческой мысли — ассоциаций, убивающих святость души. Только смирение может уничтожить злую самость человека, к которой обыкновенно и «подстревает» темная сила.

Прежде, чем начать нашу беседу о случаях открытого соприкосновения подвижников со злою силою, скажем несколько слов об особом даре подвижников, именуемом прозорливостью или духовным зрением в отличие от другого психического зрения, которое называется ясновидением и которое по существу своему есть зрение чувственное, ибо астральная среда, на которую оно распространяется, признается также средою чувственно ощущаемой, хотя и гораздо более тонкою, чем физический мир.

Замечательно, что те подвижники, которые обладали высшей степенью смирения, как, например, св. Антоний Великий, обладали и даром прозорливости, даром интуиции угадывать зло, какую бы оно тонкую и благовидную форму на себя ни принимало. Смирение — это была та великая сила, которая и возводила человека на высшую ступень проникновенного познания. По словам подвижника св. Исаака Сириянина только «смиренно-мудрый есть источник тайн нового века».

И вот подвижники достигали того, что получали дар видеть духов не только чувственно, но и духовно, не столько через ясновидение, сколько через особую интуицию, которая называлась у них духовным зрением.

Эти роды зрения отличаются друг от друга. Раскрытие духовного зрения представляет совершенно иную способность, чем раскрытие какого либо чувственного восприятия из мира астрального. Если человек, ведущий аскетическую жизнь — будь то жизнь индусского йога или христианского инока, — начинает видеть астральные явления, то это совсем не связано с развитием его истинной духовности и святости. Точно так же от своей способности к такому ясновидению человек не делается сам духовнее и выше; способность к ясновидению получали даже люди порочной жизни. Духовное видение, наоборот, не есть внешнее зрение; это есть особое проникновение, которым человек мгновенно постигает истину.

Когда человек достигает высшей духовности, то все перед ним делается открыто; делается открыто все и в низшем мире, в мире злой силы. «Истинного Христова подвижника вводит в видение Сам Бог, — говорит епископ Игнатий Брянчанинов. — Такое состояние доставляется Духом Святым. Подвижник ощущает чистым сердцем своим козни вражеские; видящий же духов только чувственно, легко может быть обманут ими в свое повреждение и погибель». «Чувственное видение без духовного, — говорит тот же епископ, — не доставляет должного понятия о духах, доставляет одно поверхностное понятие о них, может доставить понятия самые ошибочные».

Одним из могущественнейших святых, открыто боровшихся с темною силою, был подвижник первохристианства св. Антоний Великий, который обладал как ясновидением, так и духовным зрением. О случаях его столкновений с диаволом мы имеем определенные указания, которые были нам даны защитником веры, св. Афанасием Великим. Со св. Антонием Афанасий был лично дружен и относительно этого подвижника он является литературным первоисточником. Он составил подробное жизнеописание Антония; там он много говорит о сверхъестественной власти Антония над демонами, которых Антоний видел воочию, благодаря своему ясновидению, и постигал, благодаря своему духовному зрению. У таких подвижников, каким был Антоний, внутренняя невидимая борьба с демонами усиливаясь, переходила в подвиг необыкновенный и чрезвычайный, переходила в борьбу открытую, которая сводилась на прямое единоборство с мистическим злом, на единоборство открытое, ничем не прикрашенное. Демоны являлись подвижнику наяву в самых устрашающих видах, которые Антония нисколько не пугали и он им даже наносил удары. Так, однажды, — рассказывал Антоний, — явился с многочисленным сопровождением демон весьма высокий ростом и осмелился сказать: я — Божья сила, я — Промысл; чего хочешь, все дарую тебе. — Тогда дунул я на него, произнеся имя Христово, занес руку ударить его и, как показалось, ударил, и при имени Христовом тотчас исчез великан этот со всеми его демонами.

Нельзя не признать, что это краткое сказание Антония чрезвычайно величественно; оно характеризует титаническую силу Антония. И эта титаническая сила сказывается особенно ярко, если мы сопоставим с ней несчастные потуги Ивана Карамазова избавиться от докучливых приставаний темной силы, мучившей Карамазова в образе «джентльмена-приживальщика».

А вот другая мистическая картина, которая представилась однажды прозорливому Антонию, и которая выразила перед ним власть темной силы над людьми.

Эта мистическая картина так грандиозна и так оригинальна, что невозможно предположить, чтобы она могла быть выдумана воображением человеческим. Рассказал ее простец Антоний своему другу Афанасию, как он эту картину пережил, а Афанасий этот рассказ записал.

Картина эта принадлежит к числу тех мистических первоисточников, которые потом воодушевляли поэтов, подобных Данте, в их творчестве, воодушевляли поэтов, подражавших при помощи своего воображения мистическому проникновению. Но то у поэтов было и есть плод воображения человеческого. Здесь же видение Антония есть озарение человека, постигающего истину. Это как бы блеск молнии, осветивший действительность.

Послушаем, что об этом пишет св. Афанасий. «Однажды, — читаем мы в житии св. Антония, — Антоний вел разговор с пришедшими к нему о состоянии души по смерти и о том, где будет ее местопребывание. В следующую ночь зовет его некто свыше, говоря: встань, Антоний, выйди и посмотри.

Антоний выходит и, возведя взор, видит, что стоит кто-то высокий, безобразный и страшный, и касается главою облаков и что восходят еще некие, как бы окрыленные, и первый простирает к последним руки, и одним преграждает путь, другие же перелетают через него и, миновав его, безбедно возносятся вверх; на последних великан сей скрежещет зубами… Отверзся ум Антония и уразумел он, что это есть прохождение душ, — что стоящий великан есть враг, завидующий верным, и он подпавших власти его удерживает и возбраняет им идти далее; но не может задержать непокорившихся ему, потому что они проходят выше его…»

Та великая эпоха первохристианства, к которой принадлежал св. Антоний, эпоха, когда христиане были гонимы язычеством и когда сияло незримым светом мученичество христианское, когда борьба со злом была обострена до высшей степени — эпоха эта была замечательна тем, что мистическая темная сила осознавалась христианами непрестанно. Борьба с демонами в первые века христианства была действительною с ними войной. Об этой борьбе и дает нам определенные указания св. Афанасий.

Вот как Афанасий характеризует в этом отношении свое время: «Издавна демоны, — говорит он, — сеяли раздор и войны между людьми, чтобы они, занятые взаимной борьбой, не обратили своей ненависти против них. Теперь их (демонов) опасения сбылись; ученики Христа живут в мире между собою, но зато их вражда обратилась против диавола. Ныне христиане нравами и добродетельною жизнью ополчаются против демонов и преследуют их и смеются над вождем их, диаволом, потому что в юности они целомудренны, в искушениях воздержаны, в трудах терпеливы, оскорбляемые переносят обиды, лишаемые пренебрегают этим и, что всего удивительнее, презирают смерть и делаются Христовыми мучениками».

Наряду с этим св. Антоний внушал постоянно монахам, что боязнь демонов не прилична христианину. Бессилие демонов для Антония было в то время ясно уже из того, что демоны не могли воспрепятствовать возраставшему тогда распространению христианства, которое завоевывалось непрестанными подвигами и мученичеством во имя Иисуса Христа. Самые явления демонов с целью устрашить праведника служили Антонию неопровержимым доказательством их слабости.

Указывая на это обстоятельство, проф. И. В. Попов в своем исследовании об Афанасии не без основания замечает, «что действительная сила не кричит о себе».

Это и подтверждается тем, что мы видим теперь, когда нравственная жизнь человека находится в умалении и когда мистическая темная сила торжествует. Теперь, как мы в этом убеждаемся, эта сила действительно умеет себя скрывать и замалчивать.

Из других примеров прямого соприкосновения подвижника со злою силою в первые века христианства, весьма интересным представляется описание столкновения с этой силой св. Мартина Турского. Мартин, епископ Турский, жил во 2-й половине IV века.

Подвижническая жизнь св. Антония влияла на многих его современников. Сведения о его подвигах передавались из уст в уста. Это было время перелома язычества в христианство. У св. Антония было много последователей.

И вот сказания о подвигах Антония дошли до некоего Мартина, итальянца родом из города Тицино (ныне Павия). У него зародилось стремление к христианству и подвигу, хотя он и избрал себе сначала военное поприще. Он был офицером римских войск, стоявших в Галлии.

С годами стремление к христианству у Мартина усиливалось. Наконец он решил принять крещение и сделаться христианином. Он бросил военную службу и отправился на родину к отцу своему в Италию, чтобы и его обратить ко Христу.

Как видно из жизнеописания Мартина, из него потом и выработался выдающийся подвижник. В этом жизнеописании, как оно изложено в Четьи-Минеях, мы между прочим имеем два рассказа об особых случаях, когда Мартина явно атаковала темная сила. Об этих случаях мы и сообщим в настоящей книге.

Мы упомянули, что Мартин, оставив службу в Галлии, двинулся в дальний путь на родину, чтобы видеть своего отца.

Путешествие это было тяжелое. При перевале через Альпы Мартин попал к разбойникам, но христианство спасло его. Мартин, воодушевленный учением Христа, повлиял Христовым именем и на разбойников. Одного из них он даже обратил в христианство; его отпустили. Наконец, миновав Альпы, Мартин вступил в пределы Италии. Мартин был в глубоком христианском настроении. Он верил в свою будущую миссию.

Но здесь, в Италии, у него произошла первая знаменательная встреча с темной силой. Выписываем эту встречу, как она изложена в Четьи-Минеях.

В хронике говорится, что «продолжая свой путь среди многих испытаний и трудностей, Мартин встретил крайне отвратительного и страшного по виду человека, который спросил его, куда он идет». «Я намереваюсь идти, — отвечал Мартин, — куда призывает меня Господь».

«Хорошо, — сказал незнакомец, — но помни, что куда бы ты ни пошел и что бы ты ни предпринимал, я всегда буду твоим противником»…

«Господь со мною, — отвечал Мартин, — я не боюсь того, что может человек сделать мне»…

После этих слов произошло нечто, поразившее Мартина: собеседник его внезапно исчез. «Тогда, — говорится в хронике, — Мартину ясно стало, что то был диавол, принявший образ человеческий».

Прошло несколько лет. Мартин был уже настоятелем одного монастыря, который он сам основал. Слава о Мартине распространилась. Все считали Мартина за святого. Обольщение духовной гордостью начинало грозить ему… И вот темная сила опять атаковала Мартина.

Хроника говорит, что сатана попытался обмануть и прельстить святого принятием вида ангела светлого. Однажды он предстал Мартину во время молитвы, предшествуемый и окруженный пурпуровым светом, облаченный в царскую одежду, украшенный короной из жемчуга и золота, в сандалиях, покрытых золотом, с веселым и радостным видом. При виде этого необыкновенного явления, Мартин пришел в сильное смущение и оба они долго хранили молчание. Наконец дух сказал:

«Узнаешь ли, Мартин, кого ты ныне видишь. Я — Христос. Прежде, нежели снова явиться для своего второго пришествия, я восхотел открыться тебе».

Святой молчал. Он не дал ответа.

«Почему же сомневаешься веровать в видение? Я — Христос», — продолжал говорить демон.

Тогда Мартин сказал:

«Господь мой — Иисус Христос не обещал, что он явится в пурпуре и блистательной короне»…

Диавол исчез, как дым.

Видение это характерно. Ковы злой силы разбились о смирение Мартина, не возомнившего до признания себя достойным такого посещения Христа. Обольстительные чары не увлекли Мартина, не затуманили его прозорливость. Подделка была обнаружена.

Но не всегда атаки горделивого духа кончались так у подвижников. Иногда подделки темной силы и удавались и тогда подвижники падали. Приведем другую, похожую на этот случай, атаку злой силы, атаку, кончившуюся печально, кончившуюся падением подвижника.

Перенесемся в другой мир, в другую христианскую среду и в другие времена подвижничества. Перед нами киевские пещеры в эпоху XI века. Там спасается Исаакий-Печерский, один из горячих подвижников своего времени.

Исаакий жил одиноко в маленькой пещере; одевался в власяницу и козлиную кожу. Через день съедал просфору и это была вся его пища; такой образ жизни он вел семь лет. Можно лишь удивляться крепости его натуры, это переносившей.

Исаакий был редким подвижником по усердию к молитве; в ней он ощущал великую радость… При такой своей жизни, нетрудно было ему увлечься признанием себя за человека, приблизившегося к Богу.

И вот что произошло среди его молитвенных подвигов.

Однажды, повествуется в хронике, когда настал вечер, Исаакий начал по обыкновению класть поклоны и петь до полночи псалмы. Утрудившись, он погасил свечу и сел на своем месте. Вдруг, внезапно, засиял в пещере яркий свет… и пришли к нему, как говорится в хронике, два беса в образе прекрасных юношей; — лица их сияли, как солнце, и они сказали ему: «Исаакий, мы ангелы, а вот идет к тебе Христос с прочими ангелами».

Встав, Исаакий увидал множество сияющих бесов… Один из них сиял ярче всех и от лица его исходили лучи, и сказали они святому.

«Исаакий, это — Христос, припади и поклонись ему»…

Видение это обольстило Исаакия… И вот тогда с Исаакием произошло совсем не то, что мы читали в жизнеописании св. Мартина. Исаакий поклонился ложному Христу и принял в себя не Христа, но злого духа. Восприятие это оказалось для него гибельным. Обольщенный Исаакий потерял равновесие души своей. С этой минуты темная сила охватила подвижника. Началась его душевная болезнь, от которой он потом долго не мог избавиться.

«Бесы тогда подняли громкий крик, — читаем мы в хронике, — и вопили: «Ты наш, Исаакий». И, посадив его, они стали сами садиться около него и видел Исаакий, что вся келья и весь проход пещерный были полны бесов. И сказал один из бесов — мнимый Христос: возьмите дудки, тимпаны и гусли и ударяйте. Пусть Исаакий пляшет для нас».

И тотчас, — говорит хроника, — ударили в дудки, тимпаны и гусли и, взяв Исаакия, стали с ним скакать и плясать много часов, и, обессилив его, оставили едва живым»…

Продолжение этой истории с Исаакием оказалось плачевным. Исаакий после описанного видения был душевно больным в течение трех лет. Сам св. Феодосий Печерский молился над ним день и ночь. Наконец, разум к нему стал возвращаться и понемногу восстановился. Тогда Исаакий опять затворился в пещере. Но бесы ему уже не могли сделать вреда, говорится в хронике, ибо он знал их. В хронике повествуется, что они стремились его устрашить, являясь в образе диких зверей, иногда «как змеи, как жабы, мыши и всякие гады, но ничего не могли сделать ему и говорили: «Исаакий, ты победил нас!» И с тех пор не было ему досаждения от бесов, как сам он поведал».

Эти три аналогичных феномена заставляют нас прийти к заключению, что тут не было случайных галлюцинаций, а что здесь было нечто планомерное, что здесь было воздействие особой силы, вовлекавшей святых в тождественный обман, и эта сила была во всех этих случаях одна и та же. Она имела одну цель — цель прельстить подвижника образом ложного божества; причем, эта цель в одном случае была даже достигнута. Здесь во всех трех событиях мы видим известную общность действия этой силы. Между тем, явление всякой болезненной галлюцинации, которую предполагает В. Ф. Чиж, как и явление всякой фантасмагории, исключает представление о какой-либо планомерности, или какой-либо разумной цели, стоящей за галлюцинацией. В таких галлюцинациях мы видим обыкновенно болезненное отражение какого-нибудь факта из жизни больного.

Поэтому мы и не сомневаемся в том, что описанные выше три случая из жизни святых представляют собою факты действительных видений подвижниками злой мистической силы, имевшей известную цель воздействия на этих подвижников.

Теперь скажем несколько слов о другой стороне предмета.

При видениях темной силы образы ее, запечатлевающиеся в мозгу человека, получают у каждого визионера свой особый стиль, ибо образы эти проходят через призму известной индивидуальности лица. Вообще надо сказать, что всякое подобное видение является результатом взаимодействия двух факторов: с одной стороны здесь реагирует на человека влияющая на него темная сила, с другой — образ самого видения зависит от того, какой человек это видит и как именно он это воздействие злой силы на себя воспринимает.

Применяя эти соображения к данным фактам, мы находим, что в описанных выше трех аналогичных событиях воздействия темной силы на человека подвижники реагировали на эти воздействия различно.

Так, злая сила, явившаяся в виде Христа, представилась бывшему римскому легионеру Мартину, облаченною в царские одежды того времени — «в сандалиях, покрытых золотом».

Ложный Христос, которого увидал русский подвижник XI века Исаакий, представился ему окруженным сонмом бесов, от которых он отличался своим более светозарным видом.

Наконец, демон, явившийся св. Антонию, назвавший себя Божией силой, явил собою особый образ; он, как сообщает св. Афанасий, отличался от окружавших его духов своим громадным ростом.

Но во всех этих случаях устремление мистической темной силы было одно — прельстить подвижника именем Божиим.

И результат видений оказался разный, в зависимости от индивидуальности каждого подвижника.

Мы видим, что такой великий прозорливец, как св. Антоний, мгновенно отгадал, кто к нему пришел, и Антоний посягнул даже на то, чтобы ударить демона.

Затем св. Мартин, менее прозорливый, чем св. Антоний, был сначала поражен видением, заколебался, но духовная интуиция его взяла свое. Он все-таки угадал, кто его искушает и не поддался соблазну.

Наконец, Исаакий оказался слабее всех; он поддался искушению. И вот последовал результат для него гибельный; он впал в душевную болезнь, называемую у подвижников «прелестью».

По тому примеру, который мы привели из жизни св. Исаакия Печерского, мы можем судить, какой опасности подвергались подвижники, обладавшие только даром ясновидения, но не обладавшие духовным зрением, мы видим, как в этом случае жестоко их могла обмануть темная сила.

Поэтому в поучениях святых отцов, касающихся вопроса об искушениях вражеских, мы встречаем предупреждения молодым монахам не увлекаться различными видениями, могущими вовлечь их в «прелесть диавольскую».

«Берегись сетей вражеских, — говорит подвижник V века Нил Синайский, — ибо бывает, когда молишься часто и безмятежно, вдруг предстанет тебе какой-либо образ странный и чуждый. Это враги делают для того, чтобы ввести тебя в самомнение, внушив мысль, что тут Божество».

Подвижник XI века Симеон Новый Богослов говорит: «Другие прельстились, приняв диавола, преобразившегося и явившегося им в виде Ангела света, а они того не распознали и остались неисправленными до конца, не хотят слушать совета ни от какого брата. Иные из таких сами себя лишили жизни, быв подвинуты на то диаволом, иные бросились в пропасть, иные удавились. И кто может пересказать, — говорит Симеон, — разные прелести, какими прельщает их диавол, когда они неисчислимы».

Наконец, подвижник XIV века Григорий Синаит говорит следующее: «Когда, делая свое дело (т. е. во время молитвы), увидишь свет или огнь вне или внутри, или лик какой, не принимай того, чтобы не потерпеть вреда. И сам от себя не строй воображений, и, которые сами строятся — не внимай тем и уму не позволяй запечатлевать их в себе. Ибо все сие, со вне будучи впечатляемо и воображаемо, служит к прельщению души. Все приходящее в душу, говорят отцы, чувственное ли то, или духовное, коль скоро сомневается в нем сердце не приемля его, не от Бога есть, но послано от врага. Когда также увидишь ум свой во вне или в высоту влекомым от некоей невидимой силы, не верь сему и не попускай уму влекому быть, но тотчас понудь его на дело его (т. е. на молитву)… Что от Бога, то само собой приходит, говорит св. Исаак, тогда как ты и времени того не знаешь. Хотя и враг внутрь чресл покушается призрачно представлять духовное, но время, опыт и чувство обыкновенно обнаруживают его перед теми, которым не безызвестны его злые козни. «Гортань брашна (питие) различает, — говорит Писание, — так и вкус духовный все ясно показывает, как оно есть, не подвергаясь прельщению».

Этих выписок из трудов подвижников достаточно, чтобы судить, с какой осторожностью они относились к разного рода видениям, которые являлись к ним в их подвижнической жизни. В этих случаях — для указаний молодым инокам в их прохождении подвига — и служило, так называемое, старчество.

Яркие примеры видений демонов имеются в жизнеописании св. Сергия Радонежского.

В свои молодые годы (ему было тогда 23 года) Сергий жил в глухом лесу, где им была построена убогая келья и маленькая церковь. Приехал к Сергию из другого монастыря игумен Митрофан, постриг Сергия в монашество, пробыл с ним некоторое время и затем оставил Сергия в этом лесу совершенно одного спасаться. Здесь в одиночестве и начались видения Сергия.

«Однажды ночью, — читаем мы в Четьи-Минеях, — когда подвижник молился в церкви, бесы, как бы целым воинством, грозно приблизились к нему и со страшной яростью кричали:

«Уйди с этого места, уйди, иначе ты погибнешь лютою смертью».

Они грозили разорить до основания церковь и келью подвижника, а его самого убить»…

Другой раз, когда отшельник в келье читал ночью правило, вдруг из леса поднялся шум; бесы в множестве окружили келью Сергия и с угрозами кричали ему:

«Уйди же отсюда, зачем ты пришел в лесную глушь и чего ты ищешь? Не надейся более жить здесь, сам видишь — это место пусто и непроходимо и разве ты не боишься умереть с голоду, или погибнуть от руки разбойников»».

Эти видения не устрашили Сергия и он твердо шел по своему подвижническому пути.

По прошествии некоторого времени, — говорит далее хроника, — бесы снова стали восставать на Сергия. Обращаясь в змей или зверей, они являлись к нему в келью или окружали в лесу, когда преподобный рубил дрова, и пытались отвлечь мысль его от молитвы. Тогда блаженный, — говорит хроника, — обращался с молитвою к Господу, просил избавить его от диавольского наваждения и бесы тотчас исчезали, как дым.

По мнению проф. В. Ф. Чижа, написавшего исследование «Психология наших праведников», сведения о таких видениях Сергия представляются весьма правдоподобными.

Теперь перейдем к видениям демонов ближайшего нам по времени подвижника св. Серафима Саровского.

Серафим Саровский, также как и Сергий, жил в одиночестве в глухом лесу и, вот, какие нападали на него, как говорится в Четьи-Минеях, «страхования». Злой дух стремился устрашить подвижника, то испуская за дверями, как будто, вой дикого зверя, то представляя, что как будто скопище народа ломит дверь его кельи, выбивает косяки, бросает в старца обрубок дерева и т. п. По временам и днем, но особенно ночью во время молитвы, Серафиму вдруг казалось, что келья его разваливается и со всех сторон врываются с яростным ревом страшные звери; иногда перед ним появлялись отверстые гробы с восстающими из них мертвецами»…

Однажды на вопрос одного мирянина Серафиму — видал-ли он злых духов, — Серафим отвечал: «Они гнусны… Как на свет ангела взглянуть грешному невозможно, так и бесов видеть ужасно, потому что они гнусны»…

Из сведений, которые мы привели в настоящей главе, мы можем заключить, до чего видения злой силы у подвижников были разнообразны. Мы видим, как различно эта сила отпечатывалась в сознании подвижников, проходя через призму их ясновидения. Но что замечательно — духовная интуиция подвижников почти всегда давала возможность им угадывать, с кем они имели дело.

Что же касается различных образов злой силы, то богатство в разнообразии ее форм было поразительное. Богатство это совмещало в себе и единство силы и ее множественность и красоту и отвратительное. Обобщить эти проявления злой силы в определенную охватывающую все феномены внешнюю схему диавола представляется невозможным.

С одной стороны — это гады и звери, с другой, это — такой грандиозный облик, как тот великан до облаков, которого видел св. Антоний. С одной стороны, это — существа «гнусные», по выражению Серафима, с другой — существа эти являются в образах величественных, подделанных под Христа, как, например, тот демон, который явился Мартину Турскому в царственной одежде, украшенный короною из жемчуга и золота…

Интересно, как св. Антоний пытается охарактеризовать те видения демонов, которые были у подвижников его эпохи (IV век нашей эры).

«Когда демоны, — говорит св. Антоний, — не возмогут обольстить сердце подвижника явно нечистыми пожеланиями, то опять нападают, но иным образом: устраивают разные привидения, чтобы устрашить его; для чего претворяются в разные виды и принимают на себя образы — жен, зверей, пресмыкающихся, великанов и множества воинов»…

Как можно заключить из всего вышеизложенного, разнообразие проявлений темной силы в этих видениях необыкновенно богато.

(Из книги М. В. Лодыженского «Мистическая трилогия». Т. 3 «Темная сила»)