Глава 5. Свидетельства о явлениях демонов

Святые отцы говорят, что хотя Господь Бог и отверг от себя злых духов, но не отобрал от них могущества их, и потому они, кроме тайных козней, известных миру христианскому, являлись, являются и могут являться людям, и, являясь, делали, делают и могут делать людям же разные нападения и озлобления. Они являлись и могут являться, в виде ангела светлого, в виде разных людей, в виде различных животных, в виде различных насекомых, в других видах.

Падшие духи являются, прикрываясь личиной лицемерства. Они отчаянные, постоянные, неисправимые злодеи, злодействуют наиболее, принимая вид святых ангелов, пророков, мучеников, апостолов, самого Христа. Они стараются сообразоваться с обстоятельствами, с образом мыслей человека, с его наклонностями, с впечатлениями им полученными. Некоторым подвижникам они представляют груды золота и серебра, также и прочие предметы роскоши и земного великолепия, с целью найти отголосок в душевной страсти корыстолюбия и любоимения, если она таится в душе; другим подвижникам с подобной же целью представляют трапезы с обильными яствами и питиями; иным обширные залы с оглушающей музыкой, с толпами играющих и танцующих; иным являются в виде женщин, возбуждающих вожделение и собственной красотой и искусственными украшениями. Когда падшие ангелы захотят низложить кого-либо страхом, тогда являются в виде зверей, в виде палачей, в виде тюремной и градской стражи, в виде воинов со сверкающим оружием, с пылающими факелами, — преимущественно же в виде лиц, которые когда-либо возбуждали в подвижниках страх. Иных они старались обольстить пением, будто бы ангельским, — гармонической музыкой, будто бы небесной. Иных покушались ввести в заблуждение гласами и прорицаниями, будто бы божественными. Иным они являлись в виде отсутствующих родственников, знакомых, иным являлись в каком-либо виде, свойственном человеку, уговаривая видящих, чтобы они не сомневались в них, не подумали, что они отверженные духи, стараясь уверить, что они человеческие души, которых участь еще не решена, и которые по этой причине блуждают по земле не обретши еще себе пристанища. При этом они сочиняют какую-нибудь интересную сказку, способную возбудить любопытство в легкомысленных и привлечь их доверенность ко лжи, представить ее чистейшей и святой правдой. Последний способ обольщения особенно употребляется духами в наше время. Блуждающим душам доверяют и те, которые не верят существованию злых духов. Злым духам это то и надо: и убийцы тогда именно могут совершать и предпринимать все злодеяния, когда те, против которых направлена их злоба, даже и не верят их существованию.

В толковании на 41-й псалом святитель Иоанн Златоуст пишет: «Сколько демонов носится в этом воздухе? Сколько противных властей? Если б только позволил им Бог показать нам их страшный и отвратительный образ, то мы подверглись бы умопомешательству».

«Вот пример нападения врага на человека, пожелавшего исправления своей жизни. Но едва он вступил на этот путь, как представилось ему адское страшилище, которое, скрежеща на него зубами, грозно вопияло: «Ты хочешь от меня вырваться и бросить меня? Поздно: ты мой!» Отвратительный вид и нестерпимый смрад чудовища так поразили бедного, что он упал без чувств. Через полчаса он опомнился и видит, что около него хлопочет много народа, старавшегося привести его в чувство, тут же вблизи и адское чудовище. Оно, дыша яростью и невыносимым смрадом, неистовствовало и вопило: «Не уйдешь ты от меня! Видишь, что задумал! Кто тебе сказал что ты спасешься, когда весь мой — по твоим скверным делам?» От страха дворянин трепетал, как осиновый листок, молился, крестился и давал Господу обет исправиться и пойти в монахи, если только избавится от чудовища; потом он впал в горячку и две недели пролежал без чувств. И во сне, и наяву чудовище не отступало от него, грозясь задушить, если он обратится ко Христу. Наконец больной попросил, чтоб его исповедали и приобщили Св. Тайн. Священник не замедлил. Едва только началось таинство приобщения, больной увидел, что чудовище, не вынося Божественной силы, как дым исчезло в глазах его».

Чтобы у вас не создалось впечатление, что такие явления темной силы бывают только грешникам, хотящим встать на стези исправления, приведу отрывок из жизнеописания владыки Феофана, нового затворника, подвижника благочестия 19-20-го вв.: «Где бы ни жил Владыка, в Петербурге, Крыму, Астрахани, Полтаве, в Югославии, Софии, Варне, — везде его сопровождали явления угрожающей демонской силы и только Господь, внимая непрерывным призваниям о помощи, сохранял его. При некоторых из них он даже не пробуждался, но в сонном состоянии призывал Имя Божие. Взывал он до тех пор, пока враг не удалялся. Иногда, когда противостояние продолжалось долго или было особенно сильным, он долго молился, часто и весь остаток ночи. И наутро бывал очень утомленным, до того, что келейник не мог и узнать его.

Келейник, которому привелось жить с Владыкой на даче в местности Руми, рассказывал о некоторых страхованиях.

Однажды ночью он проснулся от какого-то то ли шума, то ли крика… Но словно внезапный удар грома и свет молнии прорезал его сознание: да ведь это — страхования у Владыки! И он напряженно стал слушать.

«Уходи! У-хо-ди!» — обращался Владыка к злобному духу, который явился ему. Чувствовалось по интонации голоса, что Владыка страдал. Его мучил явившийся дух. И владыка Архиепископ перешел к молитве вслух: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!» И опять, обращаясь к нечистому духу: «Уходи, уходи! Именем Господа Иисуса Христа, уходи!»

Келейник старался в то время тоже молиться. Но это было неимоверно трудно. Он попытался осенять себя крестным знамением. Но ему это не удалось, не было силы поднять руку. Он испугался, его охватил страх под влиянием духа тьмы. Он призвал на помощь Господа и, слава Богу, рука освободилась. Какая радость осенить себя крестным знамением, которое есть Знамя Христа Спасителя!

А в келии Владыки все продолжалась духовная борьба. Слышался голос Владыки, непомерно сильный. Но, наконец, сила голоса стала умеренней, спала. Интонации приобрели формы, приближающиеся к обыденной речи. Наконец, голоса его не стало слышно. Однако в комнате загорелся свет свечей. Видимо, страхование уже кончилось, враг-мучитель исчез, но борьба, невидимая брань продолжалась. Архиепископ читал что-то по книге. Отдыху, покою он не предавался, пребывая в молитве весь остаток ночи до самого утра.

Однажды келейник, проснувшись, услышал за дверью в келии Владыки не один голос, а два. Один — Владыки, а другой — посторонний, да такой отвратительный, что и передать нет возможности. Этот другой голос, а возможно даже и голоса, силился подавить голос Владыки, произносивший молитвы. Но главное впечатление было то, что голос, главный между голосами, сильно картавил. От этого впечатления, как рассказывал через несколько лет об этом страховании бывший келейник, он содрогался. И временами крик голосов был такой, что голос Владыки совсем исчезал, и нельзя было понять, сколько кричавших было. А потом снова слышался «диалог»: голос Владыки и перебивающий его, отвратительный голос картавого.

Юноша усиливался молиться, это ему не очень-то удавалось, особенно во время нарочитой шумихи, так продолжалось некоторое время. Но вдруг все голоса смолкли… И произошло нечто страшное.

До этого случая «действие» никогда не переходило из комнаты Владыки в комнату, где был келейник. А на этот раз случилось по-иному. Враг оказался в комнате келейника, и был невидим, но духовно осязаем.

Он находился у двери, метрах в двух. Келейник, объятый ужасом, продолжал произносить молитву. А тот произнес, но без слов, угрозу. И после этого его не стало…»

В этих двух описаниях мы столкнулись с открытым воздействием духов злобы, в явном, видимом образе. Но чаще действует враг тоньше, употребляет методы совсем другие».

Появление вообще различных галлюцинаций у людей в предсмертные их минуты есть феномен не особенно редкий и галлюцинации эти во многих случаях получают характер визионерства весьма определенного.

Как образец таких более определенных видений мы можем здесь привести описание одного подобного случая, взятое из хроники первых времен христианства. Описание это касается смерти язычника, некоего Хрисерия, о смерти которого нам подробно повествует знаменитый апологет времен первохристианства Григорий Двоеслов. Он сообщает, что, «приближаясь к кончине, Хрисерий в тот самый час, когда долженствовал выйти из тела, открытыми глазами увидел мерзких и чернейших духов, стоящих перед ним… Он начал трепетать, бледнеть, потеть, ужасным воплем просить об отсрочке и чрезвычайным неистовым криком призывать сына своего Максима (который уже был христианином); называя его по имени, которого я сам (пишет Григорий Двоеслов), бывши монахом, видел монахом, говоря: «Максим! скорее! я не сделал тебе никакого зла; прими меня в веру твою!» Испуганный Максим прибежал тотчас; сошлось плачущее и трепещущее семейство. Они не могли видеть тех духов, от нападения которых Хрисерий мучился страшно, но догадывались о присутствии по смятению, бледности и трепету того, который был ими влеком. Устрашась безобразного вида их, он метался на постели туда и сюда, ложился на левый бок, не мог вносить вида их, оборачивался к стене — там были они. Когда же стесненный до чрезвычайности, он отчаялся уже в возможности послабления себе, начал громко кричать говоря: «Отсрочки! Хотя до утра! Отсрочки! Хотя до утра!» Но, когда он кричал, с этими самыми воплями был исторгнут от жилища своей плоти. О нем (Хрисерии) известно мне потому, — говорит в заключение Григорий Двоеслов, — что он, видел это не для себя, а для нас, чтобы видение было полезно нам, которых еще ожидает Божественное долготерпение. Собственно для него какая была польза в том, что он перед смертью видел мерзких духов и просил отсрочки, тогда как не получил этой отсрочки».

Здесь будет кстати привести, что было высказано в романе Ф. М. Достоевского «Престуление и наказание», одним из действующих лиц романа Свидригайловым относительно привидений: «Я согласен, — говорил Свидригайлов, — что привидения являются только больным; но ведь это только доказывает, что привидения могут являться не иначе, как только больным, а не то, что их нет самих по себе. Привидения — это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек… Ну, а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что, когда умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир».