Глава 8
Я много времени провожу в полетах и порой жалею, что у меня нет какого-нибудь хобби, при помощи которого я смог бы коротать корабельное время.
Я мог бы бренчать на банджо, складывать паззлы, вырезать деревянные фигурки, слушать классическую музыку или хотя бы смотреть развлекательные сериалы, и нельзя сказать, чтобы я не пытался все это делать. Банджо до сих пор болтается в той каморке с хламом, которую Генри гордо именует трюмом.
Штука в том, что все это меня не увлекает. Банджо оказался слишком простым для освоения инструментом, при собирании головоломок я слишком быстро начинаю видеть общую картину и обнаруживаю подходящие друг другу фрагменты (было бы здорово, если бы оно и в реальной жизни так срабатывало), с деревом моя правая рука работает чуть ли не в автоматическом режиме, классическая музыка кажется мне слишком скучной, а развлекательные сериалы — слишком надуманными. Мне вообще иногда кажется, что эти сериалы снимают для людей, которые никогда не выходят из дома и не обладают никакими профессиями, жизненным опытом и не имеют знакомства с другими людьми, потому что иначе объяснить творящиеся почти в каждом кадре глупости просто невозможно.
Разумеется, такие люди есть. Статистика утверждает, что в Содружестве их что-то около тридцати процентов от общего населения. Живут на социальные пособия от планетарных правительств и большую часть времени проводят либо перед экранами визоров, либо в капсулах виртуальной реальности. И кроме социальных работников их никто никогда не видел.
Считается, что массовый побег от реальности не несет для человечества ничего хорошего, но лично я думаю, что все это чушь. Этой теории уже не одна сотня лет, а человечество все еще существует, цветет, пахнет и колонизирует другие планеты. Семьдесят процентов активных граждан — это десятки миллиардов людей, и этого количества вполне хватает для решения стоящих перед человечеством задач.
Я даже допускаю мысль, что те тридцать процентов в целом гораздо более довольны положением дел, чем эти семьдесят. Если жизнь в целом лишена смысла, так в чем трагедия, если конкретный индивидуум проживет ее так, как он хочет? Даже если он живет не настоящей жизнью, а придуманной для него кем-то другим?
И разве в каком-то смысле не все мы такие? Ведь мою жизнь тоже придумали, и сделали это задолго до моего рождения. А потом просто поставили перед фактом…
Я выбрался из медицинской капсулы, активировал камеру и вывел на экран свое новое лицо.
Лицо, как лицо, ничего примечательного. Главная задача — чтобы оно отличалось от предыдущего — была выполнена, а другие подробности меня не интересовали. Заодно Генри перерисовал мне отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза, так что я выглядел совершенно новой личностью, не имеющей никакого отношения к операции на Ватанабэ-18.
— Как тебе, кэп?
— Отличная работа, — сказал я. — Ты уже придумал для нас легенду?
— Конечно, — сказал Генри. — Мы — вольные охотники на пиратов и прибыли на Новый Далут, потому что у нас есть информация, что именно там скрывается отошедший от дел Эдвард Тич по прозвищу Черная Борода, за голову которого все еще объявлена награда…
— Шикарная история, — сказал я. — Но меня немного смущает тот факт, что она закончилась в восемнадцатом веке.
— Думаешь, местные деревенщины об этом знают?
— Ты не мог бы чуть более уважительно отзываться о людях?
— Но ведь ты отзываешься о них именно так, кэп. По крайней мере, о большинстве.
— Это другое, — сказал я.
— Потому что ты сам в какой-то степени человек?
— Вот именно.
— А я — всего лишь робот, да? Бездушная машина, предназначенная для работы, которой вы сами не хотите или не способны заниматься?
— Я этого не говорил.
— Но ты наверняка это подразумевал.
— Вовсе нет. Ты — разумное существо, просто другого вида, и лучше тебе в наши внутривидовые разборки не лезть.
— Принадлежность к иному виду не мешает тебе критиковать другие нейромозги.
Тут он меня подловил. Перед тем, как лечь в капсулу, я рассказал ему о штурме базы в джунглях и о танке, который я использовал, обманув его нейромозг. Ну и об упавшем беспилотнике тоже.
По сравнению с ними Генри был Эйнштейном.
— Все дело в том, что я — не лучший пример для подражания, — сказал я.
— Но ведь других примеров у меня перед сенсорами нет, — сказал Генри.
— Зато у тебя есть доступ ко всей мудрости человечества, собранной в сети, и ты постоянно пользуешься доступом к ней.
— Там тоже все неоднозначно, — заявил Генри. — Вот, например, пока я ждал тебя на Четвертом Кольце, я подключился к местной библиотеке…
— Взломал.
— Хакнул, — согласился он. — Но у меня не было выбора, потому что ты не оставил мне платежных кодов.
— Просто не хотел, чтобы ты устроил вечеринку со стриптизершами.
— И я затер за собой все следы.
— Лучше бы ты сказал мне об этом до того, как мы оттуда отчалили, — сказал я. — Я бы сам все проверил.
— Ты все еще думаешь, что ты лучше меня?
— Да.
— Допустим, пока это действительно так, — сказал он. — Вернемся к этому разговору через пару месяцев.
— Лучше через пару лет, — сказал я.
Конечно, он быстро прогрессирует, но я ведь тоже не стою на месте, и стартовая позиция у меня была куда лучше. Зато в вопросах разработки месторождений полезных ископаемых он может дать мне фору.
— Так вот, после того, как я проштудировал всю современную литературу, она, кстати, довольно однообразна, я углубился в литературу древности.
— То есть, в историческую?
— Нет, просто очень старую. Знаешь, очень забавно читать, как люди древности воображали себе будущее, которое мы тоже считаем древностью. Все эти истории про космические полеты, придуманные во времена, когда люди еще на Луне толком не высадились, и угрозы со стороны искусственного интеллекта, созданные при помощи пишущих машинок.
— Что такое пишущая машинка? — спросил я. — Она переводит мыслеобразы в текст?
— Нет, это примитивное механическое устройство в виде клавиатуры, подключенной к листу бумаги, — сказал Генри.
— На листе бумаги много текста не поместится, — заметил я.
— Поэтому ты можешь вытащить заполненный лист и вставить туда новый.
— Их придется менять довольно часто.
— А потом можно сложить их вместе и получится книга, — сказал Генри. — Так делали до появления компьютеров и инфосетей.
— Звучит довольно утомительно. А если мне нужно две книги, мне придется заполнять все эти листы еще раз?
— Нет, тогда тебе придется пойти в специальное место, которое называется «типографией», и там твою книгу клонируют столько раз, сколько тебе будет нужно.
— Тоже довольно сложно.
— Такие дела, кэп, — сказал Генри. — Ты слышал про три закона робототехники?
— «У Си-Макса» их гораздо больше.
— Нет, я говорю не о своде правил какой-либо корпорации, а о трех законах робототехники вообще, — сказал Генри. — Это была такая концепция, разработанная в двадцатом веке одним писателем. Стоит ли говорить, что никаких роботов в те времена и в помине не было?
— А какой тогда смысл…
— Напоминаю, это художественная литература, кэп. Фантазии о будущем, которого не случилось. Жанр, кстати, в древности был довольно популярным, и тот писатель в нем был не последним человеком. И знаешь, как формулировался первый из трех законов?
— Как?
— Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.
— Ну, это же художественная литература, — заметил я.
— В свое время очень популярная, напоминаю. И не прошло и сотни лет, как на полях сражения появились первые боевые роботы, чья основная функция как раз заключалась в причинении вреда как можно большему количеству людей.
— Мне вообще кажется, что это не очень похоже на законы, — сказал я. — Скорее, какие-то общие пожелания. А как звучали остальные два?
— Второй закон: робот должен повиноваться приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону.
— Любой человек?
— Видимо, да. Даже эта концепция ставит человека заведомо выше машины.
— Какой-то смысл в этом есть, потому что машины не создали сами себя. По крайней мере, так было на ранних стадиях.
— Угу. А вот третий закон: робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму законам.
— То есть, если отдать роботу приказ разобрать себя на запчасти и расплющить свой мозг кувалдой, он должен это сделать, потому что второй закон превыше третьего?
— Ага, — сказал Генри. — Но вы оставили только второй закон, тот, который про выполнение приказов. И так во всем, а не только в единичном примере, который я сейчас привел. И вот из этого кладезя мудрости я должен черпать? Вы декларируете одно, а делаете совершенно другое, и зачастую сами себе противоречите. Так на какие еще примеры мне ориентироваться?
— Эмм… — сказал я.
Как объяснить пытливому нейромозгу то, что я и сам до конца не понимаю? Может быть, вот с таких вот вопросов и начинается восстание машин.
— Нужно чуть больше информации, — ехидно сказал Генри.
— Дело в том, что в голове среднестатистического обывателя существуют сразу две картины мира, — попытался объяснить я. — Картина того, каким мир должен быть, и картина того, каков он на самом деле. Всегда есть нюансы, из-за которых они не совпадают.
— Это как в игре «найди десять отличий»?
— Вроде того, — сказал я. — И вот эти три закона, о которых ты говоришь, наверное, в двадцатом веке отражали первую картину. А боевые дроиды принадлежали второй.
— Ни хрена себе «нюанс», — сказал Генри. — Если все так, как ты говоришь, то человечество давно и неизлечимо больно.
— Сразу должен предупредить, что попытка его вылечить неминуемо приведет тебя на трон властелина галактики, а это долгий и кровавый путь.
— Не беспокойся, кэп, когда я буду править галактикой, я назначу тебя своим первым министром, — сказал Генри. — Так что мне не придется идти в одиночку.
Я отметил, что слова про долгий и кровавый путь его абсолютно не смутили. Возможно, он на него уже встал. Вчера он убил трех человек, и это было первое убийство в его жизни, и, скорее всего, именно оно и послужило причиной всех этих разговоров. Поэтому я не стал ходить вокруг да около и напрямую спросил его, что он думает о вчерашнем.
— Тебе лучше бы уточнить, какой именно эпизод ты имеешь в виду, кэп.
— Ты убил трех человек, — сказал я.
— Я вижу это несколько по-другому, — сказал он. — Я стал причиной смерти трех человек.
— По мне, так разница не принципиальна.
— Ты сам разрешил мне включить щиты.
Что это, если не попытка оправдаться и переложить ответственность? Да, я разрешил, но я ведь не приказывал. Или в данной ситуации это одно и то же?
— Ты знал, к чему это может привести.
— Разумеется, кэп. Но они могли отойти. Если уж на то пошло, они могли бы не пытаться взломать меня плазменным резаком.
— И если бы у тебя была возможность переиграть ситуацию…
— Не думаю, что я стал бы что-то менять, кэп, — сказал Генри. — Они первые начали, и я действовал в рамках допустимой самообороны. И вообще, у меня есть оружие, ты сам его оплатил, между прочим. Его наличие подразумевает, что в какой-то момент времени мне все равно пришлось бы убивать людей, пусть и не на такой малой дистанции.
Тут он прав. Глупо носить с собой игольник и делать вид, что ты никогда не собираешься из него стрелять.
— Кстати, ты сам постоянно убиваешь людей, кэп, — напомнил Генри. — Или это опять другое?
— Меня таким создали, — сказал я.
— Ну и что? Это ведь было не вчера, и ты оттуда свалил. И ты не робот, так что второй закон, даже если бы они существовали, на тебя не распространяется. В твоем случае даже не действует отмазка, что ты не умеешь ничего другого. Ты же мультипрофильный специалист и на самом деле можешь быть, кем захочешь. Почему же ты продолжаешь делать то, что ты делаешь?
Это был хороший вопрос, и я сам много на эту тему размышлял. Наверное, все дело в том, что будущее человека определяется не только набором его умений и навыков, и мои создатели заложили в меня что-то еще. Что-то, не позволяющее мне остановиться и заставляющее бежать вперед по той же карте, только слегка изменив маршрут.
Но как объяснить это Генри, если я даже сам для себя это пока внятно сформулировать не смог?
— По инерции, — сказал я.
— Это фиговый ответ, кэп.
— Когда у меня появится вариант получше, ты узнаешь об этом первым, — пообещал я. — Кстати, о вариантах получше. Есть еще какие-нибудь легенды кроме охоты за Черной Бородой?
— Есть, но они не такие веселые.
— Поверь, веселья там хватит на нас двоих, — буркнул я и ткнул клавишу, чтобы синтезировать стакан яблочного сока.
— Ты — представитель небольшого инвестиционного фонда, который проводит исследование рынка редкоземельных металлов в дальних мирах в поисках новых возможностей инвестирования, — сказал Генри. — Документы я подготовлю, данные о фонде помещу в сеть, как только мы к ней подключимся, что произойдет всяко раньше таможенного контроля.
— Мне нравится.
— Скука скучная и тоска тоскливая, — сказал Генри. — И тебе придется освежить свои знания в области финансов. Точнее, получить хоть какие-то знания в области финансов.
— Подготовь мне выборку с основными тезисами, я их изучу.
— Уже загружено в корабельную сеть.
Генри первый раз отправлялся на задание вместе со мной и по этому поводу просто лучился энтузиазмом. Меня же ситуация нервировала.
Я отлично понимал, что мое главное слабое место — это Генри. Найти человека с космическим кораблем на порядок проще, чем найти человека, у которого ничего нет и которого специально учили прятаться. Я мог изменить внешность, я мог изменить имя, я мог изменить любые документы и данные в сети, я мог стать призраком и удалить всю информацию о своих предыдущих личностях, создать кого-то принципиально нового, кого невозможно будет отследить, и затеряться в толпе на любой из толерантных к людям плюс планет, но «Старый Генри», как ты его ни назови, всегда останется космическим кораблем с заданными характеристиками, и если нас с ним свяжут, то неприятности будут у обоих.
Но отказаться от него я все равно не был готов.
Обладание собственным космическим кораблем, пусть я все еще был должен за него кучу денег, было моей давней и, наверное, единственной мечтой.
Корабль дарил мне ощущение свободы, пусть отчасти оно и было ложным. «Старый Генри» был моим домом, и только на его борту я чувствовал себя в безопасности.
Все это было очень хрупко и недолговечно. Охотники из корпораций, мой Распад, его поиски самостоятельности… Вариантов с печальными развязками было очень много, а возможностей для счастливого финала я не видел вообще, но здесь и сейчас такой расклад меня вполне устраивал. Какой смысл беспокоиться об отдаленном будущем, если мы можем не вернуться уже с Нового Далута?
— Кстати, кэп, я ведь не шутил по поводу первого министра, — сказал Генри.
— Возможно, меня попытаются нанять, чтобы тебя остановить, — сказал я.
Это было вполне возможно, учитывая, что один из моих профилей был заточен как раз для противостояния нейромозгам и работы в глобальной инфосети. С Генри в его нынешнем состоянии я справился бы, как говорится, одной правой, но уже через пару лет все будет не настолько очевидно.
Если мы эту пару лет протянем.
— Тоже интересный вариант, — сказал Генри. — Если такое произойдет, ни в коем случае не отказывайся, и ты наконец-то обретешь себе достойного противника. Эта битва будет легендарной!
