Глава 20
В первой части много мата
Двадцатая глава
Массивная дверь конторы мягко захлопнулась за мной.
— Суки! Твари неебические, конём их маму через папу!
Похлопав себя по карманам, достал сигареты и зачиркал зажигалкой. Как назло, отлетел кремешок, и зажигалка полетела в стену, негромко бахнув остатками газа.
Покатав фильтр во рту, нашарил глазами возящегося с какими железяками рабочего в замасленной робе в углу двора.
— Найдётся? — Показываю сигарету. Не нашлось. Кинул её назад в пачку, да и пошёл восвояси, подняв воротник от холодного порывистого ветра.
— Сходил за справедливостью? — Поинтересовался Валерка в бытовке, зевая во всю запломбированную пасть.
— Сходил! Димасик ебаный, чтоб ему на голову насрали! Не внёс, блять! Больше восьмидесяти часов вылетело через жопу, и что-то мне подсказывает, что хуй вернут.
— Хуй, — Согласился Валерон с видом пифии, — потому я жопу хуй подыму лишний раз, я их переработки вертел вместе с перерабатывальщиками.
— Ну, блять… по уму если, так им же самим такая политика боком выходит! Раз-другой-третий наебут, так или уходят нормальные работяги, или вот как ты — лишний раз хуй пошевелишься, а если и пошевелишься, то ни разу не для работы. И коллектива никакого, одни хуй пойми кто!
— Тащи со стройки каждый гвоздь, — С удовольствием продекламировал тот, потянувшись лёжа, — ты здесь хозяин, а не гость!
— Насчтёт по уму ты прав, но со своей колокольни, — Валерка по случаю выходного нетрезв сильнее обычного, да ещё, похоже, раскумарился, на умняк потянуло, — а у них своя! Не здесь, но слышал, как прораб мастера молодого учил. Как там… нет, дословно не помню, но что-то там по поводу коллектива. Нельзя коллективы, короче. Договариваться тогда придётся — хоть по быту, хоть по зарплате. Са-авсем другие деньги пойдут!
— Один хер окупится!
— Хер там! То есть окупится конечно, но тогда, с коллективами, нахуй пойдёт тот же Димасик с его купленным дипломом и мякушкой в голове заместо мозгов. Прораб пиздить влёгкую не сможет — ни с работяг, ни со стройки. Ну и повыше — откаты хуй там. Сечёшь?
— Секу. Бляди… третья работа меньше чем за год, и что-то мне подсказывает, что и здесь хуй задержусь!
— Такая себе вилка, — Валера повернулся набок и подпёр голову кулаком, — ищешь где лучше, а приходишь когда в контору, там на трудовую смотрят. Бегунков не любят, проблемные! И похуй им, пьёш ты или вот так — за свои кровные. Покорные нужны.
— А вот хуй им! — Вскинулся я, скидывая обувь и с ногами залезая на нары. Через несколько минут разговор утих сам собой, и я уткнулся в телефон, бездумно листая ВКонтакте.
' — Лёшка… Маринка… второго уже⁉ Женя Субботин… о, гастрабайтер херов! В Германии устроился, нелегал херов! Везде хорошо, где нас нет! А может… хм… А что я теряю? Место в бытовке и постоянные наёбки в деньгах?'
Пальцы начали набирать сообщение…
— Ф-фух! — Я резко сел на топчане.
— Сон? — Глуховато поинтересовался Санька, высунув голову из-под одеяла.
— Да, — Встав, зашлёпал босыми ногами по брошеной на каменный пол циновке и присосался к чайнику, — ничево таково, ерунда какая-то.
— Дай-ка водички, — Протянул дружок руку, не размыкая глаз. Через полминуты он уже спал, а у меня пока ни в едином глазу. Такие себе размышлялки по итогам. Бывает иногда, што приснится такой вот привет из прошлого, и лежу, разбираю. А потом раз! И какие-то полезности. А иногда просто сон. Дурацкий.
Дядя Фима собирался в эмиграцию, а мы ему немножечко помогаем. Потея и отдуваясь, он большим мухом носится по дому и страдает за каждую вещь. За много лет в дому Бляйшманов накопилось ого-го всякого добра из тово, што в основном хлам для не очень бедново человека. Такое себе, што вроде как и не нужно, но и выбросить жалко, потому как в детстве играл етой пробкой от графина или порватой открыточкой. Ну или не сам играл, а досталось от покойново дедушки, и вроде как немножечко память.
Бросать всё ето жалко и не хочется, но и перевозить в Турцию как-то не оно. Бляйшманы делают небольшие трагедии над каждым хламом, и пытаются всучить его соседям на сохранение под расписочки, ну или вроде как раздать, но под великую благодарность. Чувствовать благодарность и вручаться мало кто хочет, и дядя Фима страдает через свою жадность и соседскую неблагодарность.
— Фима! — Послышался громкий и пронзительный голос ево горячо любимой, но не вот прямо сейчас, супруги, — Заканчивай за старьёвщика и займись собой серьёзно! Тебе дали два дня на собраться, и я таки хочу увидеть тебя с собой пусть и в Турции, но на свободе, а не на нашей неисторической родине, но за решёточку! Я таки понимаю, шо ты большой патриот, но твоя харахура при через решёточку пойдёт не с с тобой туда, а на выброс!
— Женщина! — Дядя Фима воздел руки вверх и побежал ругаться и утверждать своё мужское достоинство и главенство в семье. Через несколько минут он вернулся прижуханный, встопорщенный и молчаливый, потирая бок.
— До политики доигрался, — Бурчал он, пока мы под ево руководством собирали вещи, — а⁈ Будет теперь мой Иосиф сыном турецкоподданого!
— Лучше там на свободе, чем через решётку здесь, — Немножечко пыхтя замечаю ему, прыгая на чемодане, пока Саня пытается его застегнуть
— Оно как бы и да, — Завздыхал дядя Фима, — но Одесса! Мог бы Одессу взять за собой, так и задумываться не стал, а вот так вот и жалко бросать!
— Года через два можно будет и посмотреть насчёт обратно.
— Ты это слышал⁉ — Бляйшман воздел руки вверх, где на втором етаже возилась ево супруга, — Обратно! Такой себе переезд встанет в немаленький рубли и ещё в меньшее удовольствие!
— И насчёт обратно, — Уже потухше сказал он, сев на табурет псореди комнаты и пожевав губами, — не всё так просто. Я не за контрабанду, а за политику замечен. Умные люди понимают, шо где там Фима и где политика⁉ Разные континенты! Но кому-то надо было пострадать, и наверх решили надуть в уши за чуть ли не революционэров! Пока такой себе перерывчик между властями и опаской трогать народ, можно уйти.
— Политика, мальчики, — Так же потухло сказал он, — даже если самая мелкая и надутая, наверху видится опасней уголовщины. Особенно если не статейки иногда, а людей вот так вот. Знаете, сколько мине пришлось положить денег на глаза через карманы, штоб позволили чуточку собраться, а не бежать с голой задницей, как Лебензону? Я таки не буду говорить, шоб вы не побежали от мине, как от адиёта! И это таки с опаской на народ!
— Ну, — Начал я, пытаясь найти што-то хорошее, — зато промышленники чуть сдали! На арапа надавили, воспользовавшись смутой, а вот вышло! По жалованию мало кто выиграл, да и то копейки, а вот за штрафы хорошо убрали, а кое-где и по часам. По мелочи, но смягчения народу вышли. Зеленого тоже убрали, и скорее всево — всё, без возврату.
Дядя Фима дёрнул щекой, и я таки понял, што ему в утешении нужно хорошее, но лично для нево, а не для общества вообще. Такой себе человек. Не Коста.
— Неужели умный человек не найдёт, как монетизировать людскую благодарность?
— Хм… — Дядя Фима вдумчиво оглядел меня, — Шломо, ты таки продолжаешь радовать своего любимого и любящего дядюшку! Хм… А знаешь, ведь таки и да!
Он оживился и закружил по комнате большим сонным пчёлом, натыкась на узлы и чемоданы.
— Это таки надо подумать!
— Провожать Фиму мы решили не надо! — Отрубила решительно тётя Песя, от большого волнения перейдя с почти што руссково на вовсе уж одесско-мещанский через идиш, — Чужих глаз в порту будет более чем, и пусть вас не тронут прямо там, но таки возьмут на записать!
— Подумаешь, — Начал было Санька, у которово прорезается иногда поперечный до дурости характер, но тётя Песя очень решительно упёрла руки в бока и встала поперёк веранды.
— Даже и думать нечево! Пострадать если за коммерцию или кому-то в помощь, то ещё можно немножечко подумать. А за просто проводить ещё раз, так это вам таки не здесь! Фима сам за такую глупость вскинет глаза на лоб!
— Вы правы, — Соглашаюсь я с ней, — За такую глупость дядя Фима сильно не поймёт.
Санька вздохнул и насупился, приподняв плечи. Потом отойдёт от своей поперечности, но сперва чуточку посидит нахохлившимся воробьём.
— Сейчас нам всем тихо сидеть надо, — Начал я пояснять ситуацию, как вижу, — потому как Зеленого хоть и сняли, но через скандал, а не царское хочу. Власти прямо-таки обязаны сказать на такое своё «Фи» и дать ответочку. Не знаю пока, шо ето будет конкретно, но готовится нужно будет по всем фронтам.
— Так-таки и по всем? — Уточнила подошедшая на тёти Песин шум тётя Хая, которая умная.
— Так-таки! — И начинаю загибать пальцы, — Революционэры? Есть они там или где, а «Красные Бригады» прозвучало, и акция громкая, на всю Европу через газеты зашла. Значица, жандармерия, ну и та полиция, которая через политику. Может ещё кто влезет, не знаю. Погромы потом, и притом за один только денёчек больше пятидесяти убитых, да потом ещё почти тридцать человек — кто от побоев, а ково и так, вдогоночку.
— С погромами не всё так просто, — Вздохнула тётя Хая, — через эту сурдинку некоторые люди не всехние, а свои проблемы порешали.
— И снова да! — Соглашаюсь с ней, — Но всехних последствий ето не отменяет! Надо таки реагировать? Надо! Будет наказанье непричастных, вот ей-ей! Собственно, уже немножечко началось. Значица, будут наводить большой и тухлый кладбищенский порядок. Штоб все поняли, шо здесь вам не там, а новый градоначальник без проблем нагнул весь город под себя — сразу, а не через когда-нибудь. Ково нам прочат?
— Шувалова, — Мгновенно отозвалась информированная тётя Хая.
— Павла Павловича? — Сощурил я на неё глаза, — Это таки ой! Бывший адъютант Великово Князя Сергея Александровича, а ето таки не самая хорошая рекомендация!
— Таки да, — На губах тёти Хаи мелькнула и исчезла, как и не было, усмешка, — при встрече с ним за свою задницу я буду спокойна, а вот тебе может быть интересно.
— Не без етого, — Отсмеявшись, согласился я с ней, — не поручусь, но слухи по Москве разные ходили. Сергей Александрович, он адьютантов под себя подбирает. Ну или на.
— Но ето, — Уже серьёзно, — полбеды. Хуже то, што он такой себе сторонник жёсткой линии через нагиб в пользу государства. Значица, будут непременно шерстить полицию на предмет взяточничества и порядка, но во-вторую. А в первую — рабочих через лидеров и тех, кто хоть как-то может сказать поперёк.
— Так што, — Подвожу итог, — сидеть всей Одессе тихо, как говно в траве.
— Или нет… — Сказал я одними губами.
— Если или, то как? — Сильно погодя подошла ко мне тётя Хая.
— Или наоборот, но с исполнителями через заграницу и чётким следом куда-то не здесь.
Тётя Хая долго молчала, но как-то так, што и не отойти.
— Или для города обойдётся дешевле, — Сказала она наконец, как-то жёстко усмехнувшись кому-то невидимому. Почти тут же я был на мгновение прижат и поцелован в лоб.
— Вот так даже? — Прошептал я, глядя вслед тёте Хае, — Ето куда я опять влез, и если да, то насколько?
