Глава 15
Пятнадцатая глава
Ждать… встав в переулке неподалёку от пивной так, штобы не упустить никого, не отрываю глаз от входа. Обезьян занырнул туда, но ведь когда-нибудь он выйдет, и тогда…
Руки будто сами вынули нож и начали упражняться. Узкое хищное лезвие перетекает меж пальцев, пока я смотрю за входом. В голове будто набат, вены на висках и лбу набрякли, мыслей никаких. Только цель!
Страха перед переулками не осталось, и сунься кто ко мне, так ему же хуже!
— Кхе!
Развернувшись мгновенно, полосую воздух в длинном выпаде, но мою руку перехватывает стальная ладонь Косты, мгновенно повернувшевося боком и впятившего живот.
— И ты… с ними⁈ — С силой лягаю его в пах, но грек умело разворачивает бедро, подставляя под удар, и встряхивает меня, перехватив за шиворот.
— С ними… с кем⁉ Егорка, да што с тобой такое⁈
Я обмякаю, и набат в голове немного стихает.
— Так, — Коста смотрит мне в глаза и отпускает, — пойдём-ка! Не знаю, во што ты вляпался, но што-то мне таки подсказывает, что выляпаться без помощи умного и хорошего меня ты не сможешь!
— Пойдём, — Коста осторожно тянет меня за плечо, — Софья давно тебе не видела, скучает за твои танцы и физиономию. Поедим немножечко, чаю спокойно попьём, а заодно и расскажешь, шо такого случилось что весь такой поднапружиненный и с ножом. А случилось таки очень и очень из ряда вон, так мине подсказывает моя одесская чуйка.
Шли пока, Коста постоянно говорил, говорил и говорил всякую ерундовую нелепицу. Глупости вроде бы, но пока дошли до ево дома на Пересыпи, так и отпустило почти.
— Егорка! — Радостно всплеснула руками София, и спорхнула с высоково крыльца, на ходу обтирая руки об висящее через плечо полотенце, — или ты сегодня таки Шломо⁈
— Как угодно, — Отвечаю вяло, не обращая внимания на какие-то малопонятные знаки, которыми обмениваются супруги поверх моей головы. Чувствую себя так, будто меня до предела надули и передули, а потом сдули назад и ещё в два раза. Чуть-чуть ещё, и можно будет рулончиком скатывать.
Сели на веранде, выходящей в крохотный, но собственный садик, густо поросший кустами и деревьями. Женщина тут же захлопотала на кухне, втягивая меня и Косту в какие-то хозяйственные хлопоты. Не так штобы женское какое, а просто тормошила.
— У-аа! — Басовито заорал младенец из комнат, и Софья тут же метнулась туда.
— Да ты мой сладкий! — Донеслось оттуда, — Описался? Сейчас мама…
Я вроде только моргнул, но вот она, София, сидит передо мной, а на столе полным полнёшенько всево, и даже чуть с напупинкой поверх горочки. И вроде как даже беседу веду, хотя как беседу… Коста с женой сами промеж себя говорят, но иногда как-то так получается, што вроде как я с ними киваю и соглашаюсь, или нет. Чаще да, потому как правильное говорят.
— Соня, — Промежду делом говорит она, подвигая еду, — я привыкла! Называй меня Соней, я ведь от рыбацких корней, а София, это уже немножко промежду греков, ну и когда официально.
Они кинула на мужа лукавый взгляд, в котором, вот ей-ей, информации сильно побольше, чем в ином многостраничном письме! Коста чему-то смутился на миг, и даже отвёл янтарно-карие глаза.
— … и в море выходила, — Рассказывала Соня, уютно хлопоча и не переставая потчевать меня всякими греческими вкусностями, — ты не думай! Недолго, правда. Но по рыбацкой части всё умею!
— … а Косту я видеть поначалу не хотела! Ты ешь, ешь… Он по молодости с дурнинкой немножечко был, а иногда даже и очень множечко, даже и перебором. Во все глупости, што в Одессе творились, норовил ввязаться с горящими глазами и пудовыми кулаками. Иногда и с дрыном, если поперёк толпы выходил.
— Такой себе рыцарь за справедливость и всё хорошее, — В голосе у неё мелькнули такие странные нотки: вроде как укоряющие, но будто и толикой сладково мёда, — Мальчишка совсем, даром што быку шею свернуть тогда ещё мог! После одной такой истории пришлось даже покинуть пределы сперва города, а потом таки и страны, немножечко даже нелегально. Завербовался на судно, да через два года только и вернулся. Моряк! Кругосветка за плечами, мыс Горн, Южная Америка, Африка, Азия.
— А главное, — Соня подняла палец, — взрослый! Внутри всё тот же мальчишка, за што его и люблю. Но самую чуточку — повзрослевший!
Потом меня поили крепченным и сладченным чаем до полной сонливой осоловелости и икоты. Наконец, разморив до состояния полново нестояния, Коста закурил трубку, пыхнул хорошим табаком и попросил негромко:
— Рассказывай.
Слова полились из меня поначалу неохотно, но Костя и Соня так внимательно и участливо слушали, да спрашивали в нужных местах, што и сам не заметил, как разговорился. А потом и разревелся.
— … ви-идел! — Ревел я, уткнувшись Соне в живот, — Всё-всё видел! Глаза закрыть боялся… ик! Казалось всё, што если закрою, то вот они, рядышком уже подкрались!
Соня молча гладила меня по голове, прижимая к себе. И вот ей-ей! Будто никогда не бывшую старшую сестру нашёл. Не стыдно плакаться-то родной крови!
… — и раз! По горлу! И на других девок!
— На вот, выпей! — В руку мне ткнулась холодная кружка, пахнущая пустырником и прочими травами таково рода. Ухватил её за ручку не с первого разу, да и выпил, лязгая зубами о пощерблённый фарфор, понемножку успокаиваясь.
Выговорившись и выревевшись, я так и уснул — головой на коленях Сони.
* * *
— Схожу, — Коста с силой стал прочищать трубку, не повышая голос, чтобы не разбудить уснувшего мальчика, на щеках у которого всё ещё виднелись дорожки от слёз, — посмотрю.
— Мальчик не врёт и не придумывает,- Вздохнула супруга, потихонечку поглаживая Егора по голове.
— Знаю, — Коста поднял на жену выразительные глаза, — только кажется мне, што мимо этой истории я никак не пройду.
Жена улыбнулась немножечко грустно.
— Не пройдёшь, — Согласилась она с горделивой печалью, — Не сможешь. Только вот я думаю, што в этот раз нужно не пройти мимо неё в хорошей компании.
— Сергей Жуков, — Коста прикрыл глаза, в которых плеснуло болью.
— Дочь… — Негромко отозвалась София.
— Беня Канцельсон.
— Внучка.
Недолгое молчание Софья мягко, но решительно сказала:
— И я… сестра.
Коста только вздохнул прерывисто, но решительно кивнул.
— Да. И ты.
Несмотря на подробный рассказ и наличие рисунка-схемы, вход Коста нашёл не без труда, затратив на поиски мало не полчаса. Держа наготове пистолет, он протиснулся в пещеру и замер. Дымом не пахнет, голосов не слышно…
Закрепив фонарь на палке, Коста зажёг его и ужом скользнул за землю, подняв источник света на высоту человеческого роста. Один отнорок, второй… чисто.
С фонарём в руке Коста исследовал катакомбы, примечая малейшие детали.
— Всё сходится, — Пробормотал он, — даже факелы в первой пещере как дрова лежат, прямо-таки поленница. А это… никак кровь? Да, очень похоже. Намели сверху песок, пока не впиталась, да размели затем, вот и все предосторожности.
Покинув тайное убежище контрабандистов с нескрываемым облегчением, грек отошёл подальше и закурил трубку, глядя на накатывающиеся волны. Он не сомневался, что Беня и Сергей согласятся. Много таких, кто взялся бы…
… мало тех, кто удержит язык за зубами и не наворотит делов в… так сказать, процессе.
* * *
Проснулся я от негромких мужских голосов и густово табачного дыма, заполнившего кухню и лениво выползавшего из настежь открытых окон и дверей.
— Всё нормально? — Склонилось надо мной красивое лицо Сони, и тёплая рука взъерошила волосы, — Вот и славно.
Протирая глаза, с лёгкой опаской гляжу на незнакомых мужчин и перевожу взгляд на Косту.
— Внучка, — Трубкой указывает он на старого, но явно крепкого еврея, по виду из биндюжников. Такой себе мужчина себе на уме, с каменным лицом и плечами пошире иного шкафа. Етого дяденьку легко представить в оной из историй Ветхого Завета, особенно где про сражения и завоевания. Серьёзный.
— Дочь, — Трубка указывает на русского работягу лет сорока, в косоворотке под горло. Среднево роста, но жилистый и весь такой себе, што будто из калёной стали. Да не только телесно, но и душевно. Даже глаза как оружейная сталь, и смотрит, ну будто дула винтовочные. Не на меня, а так, вообще.
— Сестра, — Негромко говорит Соня, присаживаясь напротив, и глаза её полыхнули ярче солнца.
— Рассказывай ещё раз, — Мягко говорит Коста, — понимаю, што тяжело, но…
Кивнув резко, я начинаю рассказ наново. Несколько раз меня переспрашивают, в основном интересуясь внешностью работорговцев, какими-то особенностями поведения, голоса.
Чувствуется, што и тени сомнений нет, просто через рассказ рисуют себе точную картину.
Слёзы не срываются, но рассказывать тяжело, и Соня то и дело подпихивает мне в руку кружку с водой. Горло сводит. Не потому, што рассказывать устал, а так, само.
— Никому и никогда, ладно? — Соня смотрит мне в глаза, крепко сжав ладони, — Ни лучшему другу, ни в бреду, ни на исповеди, ни полвека спустя!
Киваю решительно, а самово ажно колотит.
— Я с вами! Хочу…
— Нет! — Резко обрывает меня Беня, который внучка. Почти тут же он соскользнул с табурета и встал на одно колено, — Пожалуйста, не проси…
Взгляд ево проникает в самую душу.
— Нельзя, когда… дети, — Слова он находит с трудом, — Видеть — уже сильно нехорошо, а делать такое самому и взрослому не каждому под силу.
— В Крымскую войну участвовали даже дети, — Чувствую, што вот прям сейчас разревусь, даже губа затряслась.
— Да, — Кивнул еврей, — было такое. Я… краешком тогда самым. Сильно ударило. А это не война, не пули собирать и не враг где-то далеко на мушке. Это…
Он замялся, не находя слов, и на помощь пришёл Сергей.
— Резать, — Для наглядности он вытащил наваху и выложил на стол. Пытать, штоб узнать всех причастных, колоть со спины. Не бой, Егорка. Бойня. Резня. Может, двери и окна подпирать, да живьём сжигать. Не война!
— Я… смогу!
Вспомнился тот убитый сторож, но Коста резко мотнул головой.
— Не дай Бог, если сможешь! Взрослые не все так смогут, даже если кто войну прошёл! Одно дело — битва. Ты куда-то стреляешь, стреляют в тебя. Озверение рукопашной. Другое — так. Мало кто сможет, очень мало.
— Потому — нет, — Соня наклонилась ко мне, — нам спокойней. За тебя штоб не переживать, понимаешь?
— Дети когда на войне промежду взрослых, это страшно, — Мягко говорит Беня, — Это тогда только, когда всё! Некуда им, совсем некуда. Край! Ну или в тылу, при кухне и штабе. Не потому даже, што детям таки страшно, а потому, шо взрослым за детей.
Киваю. Такой аргумент понятен, так што не буду своё хочу кидать поперёк всехнево надо.
— Ну, — Соня промокает мне глаза, — не плачь! Непосредственно в… этом — нет, нельзя. А помочь, так даже и очень сможешь. Проследить за кем, посторожить, весточку передать. Понимаешь?
Киваю так, што мало голова не отрывается. Ето я понимаю! Есть солдатики пехотные, которые сами вперёд бегают, в штыковую за отцов-командиров и царя-батюшку, будь он неладен! А есть и артиллеристы, да не те которые жахают, а которые снаряды подтаскивают. Всё равно — польза, всё равно — солдаты!
— Да… да! Только… — Складываю руки перед собой, глядя на всех по очереди умоляюще.
— Куда ж мы без тебя, — Серьёзно ответил Коста, — Ты с нами!
* * *
— Займём чем-нибудь, — Ответила Соня негромко на немой вопрос мужа, когда Егор отошёл по нужде, — не то сам себе приключений найдёт! С лучшими намерениями.
— Девочка права, — Одобрительно проворчал Канцельсон, — займём! Найдём дело, пусть чувствует себя полезным. Может, и сны из-за этой помощи будут таки сниться ему чуть пореже.
