Глава 10
Десятая глава
Вкусно отобедав и немного подремав днём, проснулся в самом што ни на есть хорошем настроении, отдохнувший и свежий. Потянувшись с зевком, разбудил Саньку, тут же сбросившево тонкое покрывало и севшево на топчане.
— Эх! — Зевнул он, тягая руки вверх и в стороны — Жить хорошо!
— А хорошо жить ещё лучше! — Поддержал я ево. Умывшись, выскочили во двор, и почти тут же сверху донёсся пронзительный голос Фиры:
— Давайте наверх, мама вкусное к чаю напекла!
На широкой веранде суетилась раскрасневшаяся от печки тётя Песя, накладывая на широкое медное блюдо посреди стола подоспевшую выпечку, пахнущую корицей и творогом.
— Кушайте, деточки, кушайте, што ви били здоровы! Молодым и растущим организмам нужно много, вкусно и полезно кушать для строительства клеточков тела!
Она попеременно гладила по голове вкусно пахнущей рукой, то нас с Санькой, то своих. Мелкие Фирины братья ещё не проснулись толком, и лупали на нас сонными глазами.
— В парк? — Поинтересовалась Фира, наклонившись над столом и дуя на чай.
— Угу. В шахматы со Львом Сергеевичем договорился на севодня.
— Я с тобой? — И ресницами хлоп!
— Да хоть с братами вместе, — Благодушно киваю я, — только штоб не слишком близко, а вокруг.
— Ма-ам⁉
— Ой, да на здоровье! — Всплеснула руками тётя Песя, — Хоть на каждый день такое счастье! Я своих сыночек очень люблю, но иногда хочется любить их издалека. Сейчас денежек немного на…
— Тётя Песя!
— Ой! — Меня обняли сзаду, вжав затылок в объёмистую грудь, — Я забываю иногда, што ты таки Егорка, а не Шломо! Гуляйте отсюда и то самого вечера! Верните мне их тихими, нагулянными и засыпающими на ходу. Можно даже не очень чистыми, это я с болью в сердце, но таки переживу.
До парка собирались только мы с тёти Песиными, но как-то так оказалось, што ещё до выхода из Молдаванки до нас присоседились пыхтящие и дожёвывающие на ходу што-то вкусное с чесноком близнецы. Затем был Ёсик, Лёвка со своими знакомцами, и ещё целая куча разнокалиберново народу.
— То ли переезд цыгансково табора, то ли парад алле, — Смеялся Чиж, оглядываясь на тянущуюся за нами процессию.
— Скорее уж исход с Молдаванки головной боли и счастья здешних мамочек, — Философски сказал Ёсик.
— А вечером заход будет! — Засмеялась Фира.
— Оно как бы многовато для нашево присмотра, — Озадачился я.
— А! — Махнул рукой Ёсик, — Это не присмотр, а за компанию! Не берись отвечать за тех, за кого тебя не просили.
— Да и если просили, — Добавил Товия, подвигав кустистыми бровями, — тоже не очень и берись. А то быстро окажешься в положении цыганской лошади, которая на празднике вроде как и в цветах, а жопа всё равно в мыле, и глаза навыкате.
Парк встретил нас прохладой и медвяно пахнущими тягучими каплями тлиной росы, срывающейся с деревьев. Падая на горячие камни, они пахли кондитерской, леденцами и мёдными рядами на рынке. Рот наполнился слюной, и остро захотелось чево-нибудь сладково, вслед за выпасавшими тлей муравьями.
Время и Лев Сергеевич ещё терпят, так што прогулялись немного по парку, задержавшись у небольшого пруда с островком посредине и ведущим туда красивым мостком. Несколько пожилых одесситов кормили хлебом плавающих там уток и лебедей, отчево моя деревенская натура в очередной раз ажно взвилась на дыбки. Хлеб вот так вот… зажрались!
— Ето не прецедент на всё время, а от хорошево настроения на севодня, — Предупредил я громко, покупая мороженное на всю толпу.
Денег мне не жалко, потому как есть они, деньги-то. Да и вокруг не то штобы вовсе чужие люди, а всё свои, наши, да почти што. Другое дело, что с идишами часто слабину давать нельзя, потому как пользуются безо всяково стеснения.
Давать же укорот и вообще — понимать, когда льзя и нужно, а когда совсем не душеспасительно, я пока не умею. Через Фиру и тётю Песю понимать учусь здешнее што, где и через почём, и как ето што не только для других, но и себе на пользу.
Оно можно и даже нужно и со здешними благотворительностью заниматься, но через понимание. Если нет, то только смешочки в спину и добро в воду. А когда понимаешь и соответствуешь, то даже и через годы благодарность тебе будет.
В общем, сложно всё! Но полезно и местами даже интересно. Такие себе психологические шарады.
На подходе к условленной лавочке кышнул прочих, да и вручил Саньке и Фире по полтиннику на развлечься. Фира стесняется брать, но вроде как и нравится — не деньги, а иное што, бабье. Я ето не понимаю, а так, чувствую.
Санька проще — поначалу дичился, а потом я пояснил, што он мне брат. Так-то родня мы дальняя, но он ещё и дружок первеющий, проверенный по-всякому, да и побратались кровно на Хитровке уже. Сейчас я в помогальщиках, а што там через десять или пятьдесят лет, ещё и неизвестно. Да и не дело ето, деньгами промеж родни чиниться!
Лев Сергеевич подошёл чуть запыхавшийся, обтирая на ходу потное лицо клетчатым носовым платком с монограммой.
— День добрый, Шломо.
— Добрый день, Лев Сергеевич.
— Прошу прощения за опоздание, — Повинился он, подёрнув модные штаны из чесучи[1], и присаживаясь на стоящую в тени лавочку, — Встретилась знакомая дама и вцепилась английским бульдогом.
— Ничего страшного, такие дамы как стихийное бедствие, нужно просто смириться и переждать. Ну или бежать стремглав со всех ног, едва завидя приближающуюся грозу!
— Не с моей комплекцией от грозы бегать, — Мужчина похлопал себя по объёмистому животу, — ну-с…
Мы погрузились в шахматную баталию, не забывая переворачивать песочные часы. Ходить по жребию выпало мне, и я выбрал староиндийское начало, дебют флангового типа, атаковав сильную сторону противника с центра доски.
Оба свои ходы записываем — для анализа и вообще. Я так-то неплохой шахматист, но часто беру не анализом, а памятью оттуда ещё. Раз! И всплывают интересные комбинации, знакомые по прошлой жизни. Потому и записываю, што оно как из памяти вылетело, так и обратно влететь может.
Атаковав место D5, я взял его под контроль через слона, и довёл игру до логического победного финала.
— Да за такую игру никаких денег не жалко! — Лев Сергеевич подвинул мне рублевик и протёр лицом платком, — Азарт, яростный напор, риск, и великолепная кульминация!
Я надулся от такой похвалы жабой, но походу, Лев Сергеевич меня сглазил, и следующие партии я продул, причём две почти што позорно.
— Так-с, — Азартно блестел он глазами и потным лицом, выстраивая ловушку под негромкие разговоры собравшихся вокруг нас болельщиков, — и мат! Да, брат, расслабился ты сегодня! Ещё?
— Ну… да! Только давайте договоримся сразу! Ви таки пришли сюда расслабляться и получать удовольствие от игры, а я — от заработка. Так что пусть каждый из нас получает своё удовольствие, и не лезет в чужое!
Лев Сергеевич басовито захохотал, мотая головой.
— Ох… не обещаю!
Похоже, Лев Сергеевич всё-таки расслабился, ну или я малость напрягся, так што вскоре игра пошла через моё удовольствие.
— Перерывчик, Лев Сергеевич? — Тру виски, — Похоже, голова от мыслительных процессов перегрелась.
— Добро! — Кивнул он, зашарив глазами по болельщикам, — О, Всеслав Игоревич! Не откажете в партии?
— С превеликим удовольствием, Лев Сергеевич, — Охотно откликнулся пожилой одышливый мужчина, присаживаясь на нагретое место, — по гривенничку для начала? Боюсь, ваш накал страстей для меня излишне разорителен!
Оставив шахматистов, отхожу в сторону, бренча в кармане выигранными деньгами и выискивая глазами своих. Фира расположилась чуть в стороне от аллеи, заняв братов и парочку ребятишек чуть постарше каким-то ботаническим ползаньем по траве. То ли гербарий собирают, то ли жучков.
Ёсик с близнецами, Лёвкой и парой других ребят в карты устроились на щелбаны. Прямо на траве расселись, по туркски.
Санька с другой стороны от Фиры, подальше от мелких, потому как с книжкой, штоб не мешали. Пристрастился к хорошей литературе, значица. Читает хоть и медленно, мало што не по складам, зато и память!
Сидит с книжкой на коленях, и… чиркает што-то? Подошёл сзаду, да и наклонился через плечо — рисует, как есть рисует! И здорово ведь получается! Ну то есть если понимать, што он вообще никогда раньше не рисовал и навыков ну просто вот никаких! Я когда с Юлей жил, научился разбираться.
' — Кака-така Юля?' — Озадачился я выползшему из глубин подсознания, но не получил ответа. У меня часто так — чем более личная информация, тем хуже помню.
Классную свою руководительницу, Ольгу Михайловну — помню до последнего прыщика на угрястом лице, хотя и терпеть не могу ажно до следующей жизни! А маму как звали — нет.
Заметив меня, Санька захлопнул книжку с листком и густо покраснел.
— Так, — Сказал он сдавленно, — баловство!
— Можно?
— Ну… тока не смейся, ладно?
— И не думал! — Удивляюсь я, — Вообще здоровски нарисовано.
— Да ну тебя! — Он сделал попытку вырвать лист, на котором схематично, но удивительно схоже, виднелись мы со Львом Сергеевичем, — Што я, не видел настоящие картины?
— Сравнил! То художники, годами учатся! А так вот штобы — раз, и понятно всё, тут талант нужен! Талант, Саня, талант! Я ж на Хитровке не только с босяками общался, но и с другими всякими, так што насмотрелся и напонимался.
— Скажешь тоже! — Санька зарозовел лицом, глядя на меня с такой отчаянной надеждой, што у меня сразу в голове закрутилося всё, как надо.
— Ма-ам! — Сказала за ужином Фира, — Егор говорит, что Санька настоящий художник, прямо-таки талант.
— Ой! — Всплеснула та руками радостно, но тут же прижала их к груди вместе с полотенцем, — А ты таки уверен? Потому што если да, то это таки здорово, но а если таки нет, то штоб и не радоваться чему нет.
— Таки да, — Дожевав, важно сказал я, — да ещё как! Вот!
Рисунок Саньки заходил по рукам.
— Меня учили подделки отличать, — Делаю паузу, и проникшаяся тётя Песя закивала, глядя на меня будто даже с новым уважением поверх старого, — так што и по искусству тоже понимаю. Ето ещё не искусство, но таки может им стать!
— Прям даже искусством? — Робко засомневалась тётя Песя, чуть вытянув шею вперёд.
— Таки да! — Забираю у малых рисунок и тыкаю под нос женщине, — Видите? Всего несколько скупых линий обычным карандашом, и вот нас можно даже опознать! Ето, я вам скажу, верный признак…
Сбиваюсь, морща лоб.
— … в общем, признак таланта. Значица, у Саньки всё хорошо с глазомером, мелкой моторикой и етой… визуализацией! Врождённое, значица, навроде абсолютного музыкальнова слуха, и даже лучше!
— Так што, — Решительно откладываю салфетку, — пойду до дяди Фимы и решу через нево вопрос с учителем.
Санька зарозовел и расплылся в улыбке, тут же засмущавшись.
— Да! — Фира вскинула кулак, — Я всегда в тебя верила! Пойдём!
Она схватила меня за руку и потащила вниз ко двору, на ходу вытирая рот схваченной со стола салфеткой и тараторя:
— Са… то есть Рувим! Не отставай! И давай ещё по музыке тебе, да? Ты же на гитаре уже умеешь, только пока не здорово! То есть хорошо, но совсем хорошо потом будет, а не как сейчас! У тебя денег хватит или у дяди Фимы попросим?
— Хватит на два раза и ещё полстолько! — Хлопаю себя по карману, в котором покоятся выигранные денюжки. Ни много, ни мало, а четырнадцать рублей за севодня! Удачный день, очень даже.
— Ну! — Фира схватила второй рукой Саньку и потащила уже двоих, — Так чего стоим⁉ Побежали!
И мы побежали куда-то, и вот ей-ей! Даже не к дяде Фиме Бляйшману, хотя вроде как и к нему, а куда-то в будущее, которое непременно окажется светлым.
[1] Разновидность шелка. Чесуча является очень ноской, воздухопроницаемой и гигроскопичной тканью.
.
