Дом Флоренского

В Сергиевом Посаде жил всемирно известный православный священник, инженер и философ, которого называли «русским Леонардо». Для отца Павла Флоренского этот уютный дом с резными наличниками был семейным гнездом восемнадцать лет. До тех пор, пока его владельца не отправили в ГУЛАГ.

В советское время он получит за свои изобретения более 30 патентов и, не оставляя церковных дел, будет ходить на службу в «Главэлектро» в рясе. За это некоторые дразнили Флоренского «красным попом», а Маяковскому даже приписывается каламбур-кричалка: «Во Вхутемасе – поп Флоренский в рясе!» Кричалка появилась потому, что отец Павел был профессором печатно-графического факультета Высших художественно-технических мастерских (Вхутемас). Не менее яркая карьера складывалась у Флоренского и до революции. И всё бы хорошо, вот только не было у гения своего дома…

В Сергиев Посад Флоренский приехал ещё в 1904 году – учиться в Московской духовной академии. Может быть, уже тогда он почувствовал «тонкое очарование Лавры». «Тут – не только эстетика, но и чувство истории и ощущение народной души…» – напишет он в 1918 году, через несколько лет после того, как, наконец, мечта его сбылась и он вместе с семьёй поселился в любимом городе.

Дом на Дворянской, 29 (нынешний адрес – Пионерская, 19) стоит на самом верху улицы, круто спускающейся другим концом к долине местной речушки Кончуры. От Лавры тут совсем недалеко, минут 10 пешком. Благодаря тому, что здание находится на возвышенности, из окон его центральной комнаты хорошо видны купола обители. Всего комнат здесь три, они соединены длинным коридором и образуют протяжённую анфиладу, сходную с устройством дворянских усадеб XIX века. Одну из них – крайнюю с севера – Флоренский занял под свой кабинет, который был заставлен вплоть до потолка книжными полками. Среди них стоял шкаф с редкими образцами горных пород и археологических находок.

Окружённый своими сокровищами Флоренский написал здесь много работ, среди них – такие известные, как «Иконостас» и «Очерки философии культа». В последней он будет исследовать духовную природу искусства и всех форм человеческой культуры.

В небольшом деревянном доме у Флоренских гостили философы Сергий Булгаков и Василий Розанов, поэты Андрей Белый и Максимилиан Волошин… Люди, составляющие цвет отечественной культуры.

Весной 1917 года в саду этого дома великий русский художник Михаил Нестеров начал писать знаменитую картину «Философы». Это портрет идущих вместе в раздумье Сергия Булгакова (который вскоре тоже станет священником) и отца Павла. Примечательна разница между ними на холсте. Если у Булгакова нахмуренный и целеустремлённый вид, то Флоренский в церковном облачении смиренно опустил голову вниз, его левая рука лежит на сердце, как будто во время молитвы. Он словно заранее смиряется перед волей Бога и теми испытаниями, которые выпадут ему в будущем.

Отец Павел прожил здесь до своего последнего ареста в феврале 1933 года, после которого был невинно осуждён, отправлен в лагеря и через четыре года расстрелян.

Сегодня в Доме Флоренского проживает игумен Андроник Трубачёв, внук философа по материнской линии и один из известных исследователей его творчества.

Дом ПришвинаПисатель Михаил Михайлович Пришвин обрёл собственный дом только к 43-м годам. Город к тому времени назывался Загорском. Дом для семьи с двумя детьми и пятью собаками оказался тесным, но Пришвин всё равно радовался: совсем рядом лес, полный дичи, а также удобное железнодорожное сообщение с Москвой с её редакциями и издательствами. У писателя в Загорске затверженный распорядок дня. Он встаёт в три-четыре часа утра, разводит самовар и пьёт чай. Завтрак ему жена заботливо готовит с вечера. Потом он или охотится, или сразу садится писать – за столиком в саду. В Загорске Пришвин живёт по принципу «ни дня без строчки».

Совершенно неправы те, кто видят в Пришвине лишь выдающегося писателя-натуралиста, знатока природы. Он был и общественным мыслителем, острым и проницательным наблюдателем кипевшей вокруг него жизни (три революции, Гражданская война, нэп, индустриализация, коллективизация, Великая Отечественная война).

Со страхом и болью он, например, описывает в своих загорских дневниках, как сбрасывали с церквей Троице-Сергиевой лавры её колокола. Более того, будучи фотографом он заснял всё происходящее на свою камеру, эти кадры Пришвин трепетно хранил в специальной коробочке, которую собственноручно подписал так: «Когда били колокола».

По Дневникам также можно проследить, как мечется и теряется выдающийся писатель в жерновах и противоречиях той эпохи. С одной стороны, думая об исторических путях России, он в 1932 году задаёт выстраданный вопрос – к себе, в пустоту: «Тысячу лет и больше пересыхало болото, но почему же именно пересохло при мне?»

С другой – он все равно пытается найти какие-то резоны, позволяющие осмысленно жить «здесь и сейчас». «Мне хочется добраться до таких ценностей, которые стоят вне фашизма и коммунизма. С высоты этих ценностей, из которых складывается творческая жизнь, я стараюсь разглядеть путь коммунизма и, где только возможно, указать на творчество, потому что если даже коммунизм есть организация зла, то есть же где-то, наверно, в этом зле приток к добру: непременно же в процессе творчества зло переходит в добро».

Однажды в Загорске Пришвин открыто подверг критике ценности коммунизма. Это случилось, когда он увидел в Гефсиманском скиту разрушенные могилы философов Розанова и Леонтьева. Оказалось – это дело рук тех, кто теперь живёт в монастыре, – бродяг, воров и проституток. Советская власть попыталась сделать из них полезных обществу людей в специально организованной исправительной колонии, но потерпела неудачу. Задетый варварством и глупостью, писатель пишет поэму «Девятая ель», где открыто выражает отвращение к новой власти. Текст публикуют в 1930 году в журнале «Октябрь», но больше в печати он не появляется.

Но не только писал, осмыслял и охотился Пришвин в Загорске. Его тесный дом не раз становился местом общения живших здесь знаменитых писателей и философов. Сюда заходили «русский Леонардо» Павел Флоренский, Владимир Трубецкой, Павел Радимов. Их вечерние посиделки под «вечного разлучника» радио были похожи на литературные дореволюционные кружки, для поддержания подобающей атмосферы Пришвин даже сочинял специальные визитки-приглашения: например, он однажды написал: «Приглашаю Вас в наш дом …на вечер по случаю частичного лунного затмения, в надежде, что у Вас будет полное».

…В 1937 году писатель переехал в Москву, в Загорске с тех пор он бывал лишь наездами. Но часто возвращался сюда в своих воспоминаниях, как в город, где ему пришлось многое пережить, многое понять, во многом разочароваться и многому найти оправдание.