Блаженный Феодорит повествует: «Прожив у Боголюбивого Давида целую неделю, мы не видали никакой перемены в его лице: оно не выражало ни радости, ни угрюмости, и взор его постоянно был одинаков — не суровый и не смеющийся, но в глазах всегда была одна и та же скромность. Это уже довольно доказывает спокойствие его души. Но, может быть, кто-нибудь подумает, что мы видели его таким тогда, когда не было никакой причины к смущению? Посему я считаю необходимым рассказать, что там случилось при нас.

Сидел как-то дивный Давид с нами, беседуя о любомудрии и исследуя сущность Евангельской жизни. Во время этой беседы пришел Олимпий, по происхождению римлянин, по образу жизни достойный уважения, почтенный саном священства. Он стал упрекать дивного Давида, говоря, что кротость его вредна для всех. Олимпий называл его снисходительность общим злом, а его возвышенное любомудрие не кротостью, но безумием.

Давид же, как будто имея адамантовую душу, принял слова его так, что нисколько не оскорбился, хотя слова эти, по самому свойству своему, были колки, праведник не изменился в лице и не прервал текущего разговора, но кротким голосом и словами, выражающими спокойствие души, отослал того старца, обещая ему поправить то, чего он хочет..

Каким иным образом можно лучше показать кротость души?